Календарь статей
Август 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июн    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Рейтинг@Mail.ru

Мой ЖЖ. Начат в 2008 г.

Комментарии остались в оригинале ЖЖ. Сюда не перенес. С началом украинской войны ЖЖ умер. Не мог писать. Переместился в Фэйсбук, в основном линками с комментариями в одну-две строчки.

Jan. 9th, 2012

«Чернобыль» крупным планом.
Человеческим. Беспечность вместе с беспомощностью, истерика и последние страсти — люди лицом к лицу с катастрофой. Еще не бегут, еще не умирают. Бежит только герой, молодой инструктор Горкома, который все слышал в кабинете директора. Бежит за чужой девушкой, которую любит. Бежит за ее паспортом. Бежит на вокзал. Бежит обратно. Задыхается, ибо взял свою смертельную дозу. И в его поцелуе — уже вкус железа.
И красные вокруг от ядерного ожога лица. И снова лица, пьяные, перекошенные грохотом ресторанной музыки и пляски, похожей на судороги. Крупный план, как в «Скверном анекдоте». Свадьба. Уже что-то чувствуют, но суббота есть суббота, все как обычно. Только неистовей пляски, злее бессмысленная драка, музыканты лабают, как последний раз. Надо бежать, а они бабки считают — такой чес, еще бы!
И первая смерть на мосту: человек, какой-то мордатый местный руководитель таки заглянул в огненную пасть взбесившегося реактора и вот корчится от внезапного сухого кашля из нутра, падает и затихает. Он уже никому ничего не расскажет…

В стилистике «Субботы» много от «Магнитных бурь». И это понятно. Но там был Абдрашитов. Здесь один Миндадзе. Увлекся зрительным рядом и чуть-чуть, смыслово, не вышел в сенсацию мирового масштаба. Хотя, думаю, покажи японцам, они поймут. И даже не японцы увидят разницу…

НАРОДНЫЕ ГУЛЯНИЯ
9 Май, 2012
Алексей Политковский
/Источник: novayagazeta.ru/

Колонна долго не начинает марш, потому что прямо перед ней беспрерывно крутятся, вертятся и перебегают улицу десятки человек. Это фотокорреспонденты, снимающие море флагов в разных ракурсах, раздавальщики самодельных газет, девушка, собирающая деньги на помощь политзаключенным партии «Другая Россия», молодые парочки и пожилые любители политики. Вокруг Удальцова и Каспарова мгновенно образуется плотный круг прессы. Микрофоны на штативах тянутся через плечи впереди стоящих прямо к их лицам. «Товарищи, освободите пространство! Колонна отправляется через три минуты!», —объявляет женщина в мегафон. Это звучит как объявление об отправлении поезда.
В первом ряду этой гигантской колонны, перекрывающей всю ширину Якиманки, идут Немцов, Каспаров, Навальный, Удальцов, Касьянов, Яшин, Кагарлицкий. По центру и с левого фланга веют красные флаги «Левого фронта», справа — оранжевые стяги «Солидарности», а между ними чья-то рука поднимает картонку с надписью: «Я презираю эту власть, лживую и подлую». В двадцати метрах перед колонной шагает цепочка охранения и бегает взмокший человек с мегафоном и бейджем службы безопасности митинга. Еще чуть впереди движется белый минивэн с затененными стеклами, снабженный двумя камерами на штативах. Это мобильный наблюдательный пункт полиции. Или ФСБ? Три автобуса с открытыми дверями ползут перед колонной, я заглядываю в двери, меня встречает неприязненный взгляд омоновца.
Это та же самая Якиманка, по которой марш прошел замороженным днем февраля, но теперь она изменилась. Нет белого безмолвия и черных шуб, весна превратила людей в цветные тюльпаны. У девушек распущенные волосы, некоторые в туфлях на высоких каблуках. Я думаю, в туфлях на высоких каблуках на митинг ходят только в России. Есть люди с детьми. Пересекая Якиманку, мужчина толкает перед собой инвалидную коляску, а в ней молодой инвалид, и на запястье его руки — белая лента.
Огромная колонна, сопровождаемая передвижными кутузками, филерами, следящими камерами и милиционерами с овчарками, медленно движется вперед сквозь волны громкого звука. Из черного динамика, примотанного скотчем к столбу, вдруг обрушивается в весенний воздух песня о «Варяге». От этих слов и от этой знакомой с детства мелодии пробивает дрожь. Динамик на столбе остается позади, и тогда вступает маленький духовой оркестр, идущий между цепью охранения и колонной. Он играет «Мы рождены, чтобы сказку сделать былью» и «День Победы».
Все как всегда, то есть десятки тысяч людей идут с самодельными плакатами и лозунгами, нарисованными от руки и напечатанными на принтере. Девушка несет табличку «Здесь танцуют!». Куда она несет эту табличку, позаимствованную у братского французского народа, когда-то установившего ее на развалинах Бастилии? Я думаю, на Лубянку. Идет мужчина с плакатом, который черными и красными буквами орет о большой беде: «Россия захвачена организованной преступной группировкой!». И седой мужчина в сереньком пиджачке городского пролетария и с усталым лицом человека, которого сработала жизнь, идет один, в стороне от всех, и несет плакат с молитвой, посланной сюда из камер изолятора ИЗ – 77/6, где сидят три девушки: «Богородица, Путина прогони!»
Но есть и кое-что новое. Это люди из других городов. Их немного, но на прежних маршах даже столько их не было. Эта Россия, прибывшая на московский марш, стоит робко на пути следования колонны и смотрит на нее удивленными глазами. У москвичей бывают лозунги, который не каждый поймет — например, «Да здравствует жена Константина!» — а у этих, проведших ночь в поездах и автобусах, лозунги простые и ясные, и в них нет ни иронии, ни игры, ни зашифрованных исторических аллюзий: «Тула без Путина», «Астрахань — Россия — Свобода», «Пермь + Ижевск спешат на помощь!». А на середине Якиманки стоит делегация из Воронежа, в составе которой веселый мужик с пестрым флагом города. Его переполняют чувства. Он смеется и говорит проходящим мимо москвичам: «Не бросайте это дело! Как приятно видеть столько нормальных людей! Тут на улице народу как у нас полгорода!» У женщины рядом с ним медицинская маска на лице, на которой написано и перечеркнуто слово «Путин».
Мальчик и девочка идут в черных майках с белыми буквами: «Челябинск за честную власть». У него на спине рюкзачок, и он играет роль ишачка своей девушки. На ходу, не останавливая ишачка, она достает из рюкзака бутылку с водой и пьет. Душно, парит. Дальше на Якиманке, в сопровождении родителей, вприпрыжку бегут мальчик и девочка лет десяти, он в джинсиках, и она в джинсиках, он в голубой панамке, она в зеленой, и они хором поют тонкими голосами: «Мы здесь власть!»
Когда колонна с веющими флагами, яркая и праздничная, в сиянии белоснежных лент, одна из которых имеет в длину тридцать метров (ее несут несколько десятков человек, как шлейф королевы), в ореоле воздушных шариков, которые вырываются из рук и быстро поднимаются в небо, медленно выходит из устья Полянки на простор площади, то раздается общий вздох изумления и потрясения, который быстро сменяется смехом. Каменный мост впереди перегорожен оранжевыми поливочными цистернами, перед ними стоят серые цепи ОМОНа и зеленые внутренних войск. Тысячи черных шлемов-сфер сияют на солнце. Между цепями расхаживают офицеры. Медленно выезжают сбоку, из проезда у сквера, белые автозаки и там, в глубине этого средневекового боевого построения, четко, как на параде, разворачиваются задом к колонне, словно приглашая ее прямым ходом проследовать в тюремный ад.
Это — невиданная мной Москва, хотя я прожил в моем городе всю жизнь и исходил все его улицы. Но такого хамства — перекрыть центр города от людей и спрятаться там накануне инаугурации за спинами бесчисленных ОМОНов — я и представить не мог. Этот перекрытый старый московский мост, и заблокированные на выход 12 станций метро, и отрезанный от людей Манеж, и нагнанные в центр бесчисленные войска, и сам себя посадивший в осаду Кремль, словно там не законная избранная власть, а самозванец и вор — все это свидетельствует о страхе. «Линия Мажино», — говорит мужчина рядом со мной, разглядывая серо-черные цепи впереди. «Мордор какой-то», — добавляет другой, задумчивый голос. А по колонне, которая все подходит и подходит, катится, набирая силу, рев десятков тысяч голосов: «Путин — трус!»
Три часа назад, еще только выйдя из метро Октябрьская, я увидел, что за спинами формирующейся колонны стоят оранжевые цистерны, перегораживающие улицу. Кто-то с самого начала словно решил сдавить людей в тесное пространство и закрыть им выход на Ленинский проспект. Такое же обрезание пространства ждало марш на Болотной площади. Десятки тысяч людей втягивались на площадь перед «Ударником» и в сквер и оказывались в ловушке. Выйти некуда. Впереди развернута целая армия, сквозной проход через сквер закрыт, назад не уйти, потому что оттуда густым потоком течет и течет народ. И все время, давя на психику, на открытом, как плац, пространстве строились, развертывались и перестраивались бесконечные цепи серых солдат с неестественно круглыми черными головами.
Удальцова в двадцати метрах от меня, в самой гуще толпы, подняли на плечи. Он с мегафоном. Вслед за ним говорил Немцов, их речи в моем сознании слились в одну. Они говорили о том, что надо простоять и продержаться тут всего-то двенадцать часов, до момента инаугурации. «В ногах правды нет! Садитесь!», — крикнул Удальцов, и десятки людей вокруг него, действительно, садились на асфальт, начиная то, что в шестидесятые называлось сит-ин — смесь сидячей забастовки с сидячей медитацией. И тут же сюда, к кругу сидящих и к бритой наголо голове Удальцова откуда-то сбоку стал пробиваться ОМОН в космических шлемах. «Держись, Серега!», — закричали несколько голосов. Колонна впереди колыхнулась, огромный черный транспарант анархистов опасно зашатался, искривился и упал под ноги напирающей толпы. По бурлению впереди было ясно, что там началась свалка. Вдруг толпа взревела — цепь ОМОНа была прорвана.
Справа, у входа в сквер, поднимался столб сначала белого, а потом коричневого дыма. Над головами людей летали палки и бутылки. Я стал проталкиваться в ту сторону. События спрессовались, и я уже не очень хорошо чувствовал время. В какой-то момент, обнаружив себя на куске асфальта между цепью ОМОНа и сцепившимися руками демонстрантами, я рассеянно посмотрел в сторону Полянки, туда, где я был час назад. И удивился. Кажется, только что там была густая, заполнявшая все пространство, веселая, праздничная и всемогущая толпа с флагами, лентами и шариками. Теперь там стояли несколько сотен человек, а за ними зияла какая-то неприятная, пугающая пустота.
Тут, на набережной канала, между водой и зеленью сквера, уличный бой шел второй час подряд. Он не был непрерывным, он состоял из периодических атак ОМОНа на живую стену, которая кричала в сотни глоток: «Это наш город!» и «ОМОН, пошел вон!» Асфальт между цепью ОМОНа и живой стеной демонстрантов был густо усеян рваными газетами, сломанными древками флагов и бутылками, раздавленными тяжелыми ботинками. Люди напротив ОМОНа стояли, сцепившись с такой силой, что возникала живая стена невероятной плотности. Это был не один ряд, а пять или шесть рядов, и я ходил вдоль этих людей и смотрел им в лица. Это были хорошие лица московских ребят, которых нельзя запугать всеми этими дубинками, кирасами, зубодробительными перчатками и воронками. Это были те две или три тысячи людей из «Левого фронта», анархистских организаций и примкнувших к ним добровольцев, которые считали, что Москва их город, что он принадлежит людям, а не полиции, и что за право демонстрировать на площади стоит драться. Когда ОМОН в очередной раз после атаки откатился назад, вся эта неразрывная людская стена начала скандировать с яростным и почти безумным напором: «Это мирный митинг! Это мирный митинг».
В тот момент, когда ОМОН в очередной раз идет на живую стену, главное успеть убраться с этого куска асфальта, забросанного бумагой и бутылками. Тут же валяется содранная с ноги туфля. Надо быстро убраться, потому что они не остановятся в своем движении, и ты попадешь под их дубинки. Я тут не один такой, все мы бросаемся в сторону, к парапету, огораживающему канал. Серо-черная цепь с угрожающей силой накатывается на живую разноцветную стену, и там, в этой куче-мале, молча вздымаются дубинки и идет бешеная махаловка. Из задних рядов летят палки от флагштоков и куски асфальта, разбитого демонстрантами специально для этой цели. Я вижу, как с ОМОНовцев срывают шлемы — по пологой траектории они летят в воду, и вот уже по всему каналу плавают, покачиваясь, черные сферы. ОМОН отходит, утаскивая с собой добычу: тащат согнутого лицом к земле, с завернутыми за спину руками парня в розовой разодранной рубахе, бегом волокут двоих, вырванных из живой стены, но так и не расцепивших руки.
Тогда сзади, за пятью плотными рядами так и не прорванной живой стены, начинают бить барабаны. Барабанщиков двое, тот, что стоит впереди, в модных дымчатых очках на невозмутимом лице менеджера среднего звена. Они дружно, в четыре палочки, выбивают оглушительный военный мотив, под который когда-то шла вперед русская пехота графа Салтыкова и князя Суворова. Звучит команда: «Вперед!» — и живая людская стена под барабанный бой начинает наступать, забирая назад пространство этой узкой набережной, которая сейчас стала для них той единственной землей родного города, которую стыдно отдать, пока тебя не огрели дубинкой по голове, не скрутили и не утащили в автозак. Наступает паренек, у него на плечи накинуто алое знамя, на котором я с удивлением читаю надпись: «150 стрелковая ордена Кутузова Идрицкая дивизия». Это та самая, что штурмовала рейхстаг. И плывет вперед красное знамя, на верхушку которого надет трофейный омоновский шлем.
Женщины ходят вдоль мрачных рядов ОМОНа и кричат с такой силой, словно хотят вбить свой гнев под опущенные щитки шлемов. Лица под прозрачными щитками угрюмы и бессловесны. Женщины кричат им о том, что они бьют мирных людей. О том, что тут собрались такие же люди, как их родители, братья и сестры. О том, что за их спинами спрятался трус. Требуют от них быть с народом. Некоторые предлагают им воду. Старый человек идет вдоль бесконечного длинного ряда — шлемы, кирасы, мрачные лица и так без конца, без конца — и несет маленький листок, на котором написано: «Мне стыдно за страну».
Тут, на узком пространстве у парапета набережной, куда быстро сбегаются те, кто спасается от атаки ОМОНа, много девушек, и они смотрят на все происходящее с чем-то таким в глазах… это не страх, это не скорбь, но это что-то такое, что может быть в глазах у человека в момент постижения чего-то важного и страшного. Вот так этот молодняк, эти хорошие мальчики и девочки, постигают свою страну. Они не притерлись ко лжи, у них нет опыта мимикрии и привычки подлости, и они знают, что на выборах их обманули. И вот теперь они видят, как мирный марш и мирный митинг разгоняют дубинками. И это в родном городе, в самом его центре, на виду у дома Пашкова и кремлевских стен, неподалеку от любимых кафе, по соседству с мостиком, где тысячи запертых замков символизируют тысячи соединенных навеки сердец. Они видят, как бьют и тащат людей, вина которых состоит в том, что они хотят стоять тут во время инаугурации и этим своим стоянием напоминать о том, что одним словом выразил безымянный демонстрант с простеньким плакатом на вытянутой руке. И там было только одно слово: «Нелегитимен!»

Я не могу написать про всех. За этот день — день, когда тучи и орды нагнанных в город войск зачищали Москву, чтобы она имела благообразный покорный вид во время инаугурации — я видел сотни и тысячи лиц, и все они до сих пор плывут и кружатся в моей памяти. Лицо той женщины в первом ряду марша, которая шла с мегафоном и всю Якиманку повторяла как заклинание: «ОМОН с народом! Полиция с народом! Армия с народом! Не в тюрьме!». Лицо того седого человека в костюме палевого цвета, со звездой героя России, который тоже был на Якиманке. Лицо того парня в белой рубашке, который сорванным горлом, хрипя и чуть не плача, стоял перед рядом ОМОНа и кричал в эти черные шары вместо голов горячие, жаркие, отчаянные слова о том, что бить народ — преступление. Лицо того огромного омоновца, который с высоты своего роста говорил что-то раздраженно недоброе обступившим его мальчикам и девочкам, а я посмотрел на него и увидел под щитком залитый потом лоб и утомленные вспухшие глаза и сказал ему: «Ты устал, друг». И он вдруг замолчал, кивнул, словно выходя их этого охватившего тут всех безумия, и коротко сказал: «Да». И еще лицо спортивного, поджарого полковника, командовавшего сложными маневрами бесчисленных омоновских цепей, которые он посылал в бой и сам шел на фланге и даже рванул однажды за теми, кто сидел на дереве с плакатом: «Мы против жуликов и воров!» — ломанулся так, что затрещали ветки и люди посыпались с дерева. Я ему ничего не сказал, а он мне сказал вдруг необъяснимо человеческим тоном, словно скидывая наконец короб, в которой его загнали: «Я тридцать три года в милиции, и меня всегда ненавидели! Всегда! Я начинал простым милиционером! Заберешь пьяного, и народ сбежится и за него просит и тебя ненавидит!». В голосе его была горечь и даже какая-то странная нотка истерики, возможная только в человеке, которого уже измучили эти женщины, упрашивающие не бить детей, и эти старики, уговаривающие убрать отсюда ОМОН, и эти журналисты, беспрерывно лезущие под дубинки и щелкающие камерами прямо в лицо.
Я бы про всех них хотел написать, про весь этот московский и не московский народ, пришедший на Якиманку и Болотную, чтобы сказать, что он больше не хочет лжи, несправедливости и воровства. Но про всех не выйдет, поэтому вот еще только три лица. Вот разъяренный донельзя низкорослый парень с кудлатой шевелюрой — он в черных шортах-бермудах пляжного тусовщика и в майке фиолетового электрического цвета — и он кричит отбитому и отходящему ОМОНу с гневом и яростью, которые были у многих из тех, кто остался сопротивляться на набережной: «Что, ссыте, бля!? Это только начало!». И девушка с соломенными волосами и бритыми висками, с таким серьезным, простым и честным лицом, в неказистом платьице в цветочек, в черных туфельках на плоской подошве и в белых аккуратных носочках, которая стояла в живой стене на самом краю и держала плакат: «Нет — выборам без выборов!». ОМОН пошел, и она из стены не побежала, потом все смешалось, а когда ОМОН отхлынул, я ее больше не видел. И тот молодой человек культурной студенческой наружности, которого я видел у автозака уже тогда, когда битва была закончена, и по пустой площади, закиданной кусками асфальта, древками и бутылками, маневрировали колонны войск и уже появились мирные дворники в оранжевых робах. Он стоял в окружении серых и сизых униформ и здоровенных фигур, совершенно невозмутимый, не показывающий ни страха, ни волнения посредине своего родного города, напротив старого «Ударника» и вечного Кремля, и на белой майке его было написано коротко и ясно: «Государство — это я».
В комментариях одна девчонка написала: ненавижу толпу! Вот если бы что-то личное, я бы обязательно пошла!
Не удержался, ответил ей:
А это не личное?! Разве не лично каждого обвели вокруг пальца два жулика, решившие захватить в стране власть, так неожиданно попавшую к ним в руки 12 лет назад?
Да разве это толпа, деточка? Это НАРОД, который оскорбили! И которому снова, в который уже раз — теперь открыто пытались в этот день заткнуть глотку.
Не мешали бы, срывая с поездов, закрывая выходы из метро, отсекая потоки подходящих, загоняя в заведомо маленькое пространство — в Москве в этот день действительно проявили бы свою позицию не меньше миллиона граждан. И это был бы светлый праздник солидарности.
И вышла бы власть к народу и сказала: да, не все чисто. Но что было, то было. Надо идти вперед, и мы видим, мы слышим вас. Будем работать вместе. Вот что хотелось, и что я видел во сне.
Но власть оказалась труслива, и совесть ее не чиста. И вот, кровавое воскресенье, как в Новочеркасске ровно 50 лет назад. Там, правда, по демонстрантам били из автоматов.
Как же хочется верить, что кто-то из тех, в черных шлемах, придет домой после этого дня и скажет своим родным и близким:
— А пошла она на хуй, эта работа!..

КУДА ЭТО ВСЕ ДЕЛОСЬ?
10 Май, 2012

Оригинал взят у oleg_kozyrev в 12 явлений, изменивших лицо современной оппозиции
Мало кто будет отрицать, что современная российская оппозиция, гражданское общество изменились. Они мало похожи на старые добрые времена исключительно партийной политики, разбавленной гражданскими конгрессами. По моему субъективному мнению есть несколько явлений, событий, которые и стали мотором этих качественных преобразований в лучшую сторону. Все они отсортированы не по важности, а скорее по хронологии.

1. Другая Россия (речь не о лимоновской Другой России, а о ее предшественнице).
Первая попытка широкого политического объединения весьма разнородних политических сил: националисты, либералы, левые, правые. В рамках этого проекта, кстати, состоялись первые в современной истории страны праймериз, которые выиграл Гарри Каспаров. Позже была попытка создать широкое объединение в формате протопарламента. Да, многое не получилось. Но на мой взгляд именно дни Другой России и помогли появиться Болотной площади.

2. Марш несогласных. Стратегия 31.
Детище Другой России. Принципиально мирное понуждение власти соблюдать 31 статью Конституции. Граждане уведомляли власти о маршруте — и шли им. Впервые в путинские времена на улицы городов стали выходить тысячи людей. При этом, с риском попасть под дубинки ОМОНа.
Стратегия 31 — элегантное и гениальное продолжение Маршей несогласных, придуманное Эдуардом Лимоновым. Граждане знают время и место и знают свое право, гарантированное законом. И все. Со временем привело к необычно массовым для столицы акциям. Если бы не раскол в среде организаторов, часть из которых решила пойти навстречу властям в нарушении Конституции, может быть именно на Триумфальной и собралась бы первая Болотная. Часть тех, кто потом вышел на Болотную, впервые попробовала себя именно на акциях Стратегии 31.

3. Подписи за Бахмину.
Больше 100 000 подписей. Были разного рода сборы подписей до этого и были после этого. Но на мой взгляд именно то, как собирались подписи за Светлану Бахмину, и как впервые очень много людей за нее открыто вступилось — это сыграло свою роль в последующих гражданских кампаниях в Интернете. Важный момент это и техническое решение, которое было реализовано в этом сборе — показывалась динамика, была возможность вставить кнопку с меняющимся числом подписей на свой сайт или в свой блог. Это отчасти доказало, что иногда для правильного гражданского действия нужна и правильная технология.

4. Доклады «Лужков. Итоги», «Путин. Итоги»
Владимир Милов и Борис Немцов сделали вроде бы простую вещь — собрали аргументированную критику отдельных чиновников в краткий доклад. Но то, насколько качественными были тексты, насколько здорово они продвигали и распространяли доклады (и личным участием, и через Интернет, и тиражами, в том числе и изданными на пожертвования граждан) — все это сыграло роль в стремительном падении рейтинга Лужкова в Москве (а потом и в его отставке). С Путиным так же легко не получилось, но Немцов и Милов подали пример агрументированной и качественной критики политических оппонентов. Они дали в руки оппозиции не просто «он мне не нравится», а хорошо собранную доказательную базу с аргументами против.

5. РосПил, РосЯма
В заголовок можно было бы поставить и самого Навального. Впервые Алексею Навальному удалось доказать, что в блогах и соцсетях сидят ровно такие же граждане, что мы видим и на улицах. Беспрецедентная мобилизация активистов для создания массы запросов по резонансным уголовным делам. Впрочем, сами дела становились резонансными во многом благодаря постам Навального и последующим их распространением через соцсети волонтерами.
Сбор средств на РосПил. Никогда и никто в России до этого момента не собирал средства вот так, да еще и с абсолютной прозрачностью — внешний наблюдательный совет, отчеты, отчеты по зарплате. Открытый конкурс кандидатов на работу в РосПиле. Каждый элемент этого явления — новое для политики в России.
И опять же помогли технологии. Создание мобильных приложений сделало проекты более открытыми, а в случае РосЯмы — еще более работоспособными.

6. Пожары.ру. Синие ведерки. Лиза Алерт
Пожары, конечно, стали первыми и самыми значимыми для гражданских инициатив. Блогеры смогли не просто собрать помощь для погорельцев. Они вдруг поняли, что МЧС вообще не справляется, организовали мониторинг пожаров, собирали добровольцев для тушения, помогали МЧСовцам пожарными рукавами, лопатами, ведрами — покупали это на свои средства. По сути граждане ПОМИМО своей работы смогли создать аналог МЧС. Добавив ко всему этому интерактивную карту мониторинга пожаров.
Почти по этому же пути пошли и Синие ведерки, став аналогом ГИБДД. Борьба с мигалками превратилась в эффективную борьбу с хамством и беспределом на дороге. Все это сопровождалось обильными видеодоказательствами, против которых сказать было нечего даже самым упертым гаишникам.
Лиза Алерт — невероятное, на глазах, с нуля, создание волонтерской службы по поиску пропавших детей, а потом и вообще пропавших. Лизе Алерт удалось вбить в головы и чиновникам (пока не всем), и СМИ (тоже пока не всем), что пропавший ребенок это ЧП, это важно, об этом есть смысл писать и говорить и вещать и бить во все колокола, чтобы искать и искать, пока пропавший не будет найден.
Сюда важно добавить и волонтерские социальные движения — Доктор Лиза здесь вообще Магеллан, бывший раньше многих на передовой. Можно сказать и о других инициативах, но главное здесь то, что граждане, во многом помимо своей основной работы, создали по сути дубли неработающих госструктур. И созданное гражданами на удивление оказалось более эффективным и работающим.

7. Химкинский лес
Чирикова — ее как и Навального тоже можно бы в заголовок явления. Никогда еще с такой страстью и силой не защищали в России лес. Причем хоть и важный для региона лес, но ведь не Байкал. А вот просто нашлись люди, которые его полюбили и не захотели отдавать вырубщикам.
Помимо эмоций в явлении Химкинского леса есть новизна, на которую важно обратить внимание.
Ненасильственный протест, но протест активный. Люди физически вставали между деревьями и техникой. Рискуя жизнями. Получая переломы от ЧОПа, от полиции, от бандитов и от нанятых футбольных фанатов. Да еще имея в Химках постоянные нападения и убийства журналистов, правозащитников. Позже этот метод — встать между тем, что должно жить и тем, что рушит живое — позже это проявилось и в Цаговском лесу, и на Козихинском, и в ряде других мест страны.
Защитники Химкинского леса действовали абсолютно по закону — обращались в суды, вызывали полицию, проверяли документы вырубщиков, составляли акты — использовали все законные пути. И это помогало им не дать вырубить дубовую рощу, понудить власти не вырубать все сплошняком.
Следующий необычный элемент — лагерь, а зимой даже вагончик в лесу. Постоянный мониторинг происходящего. Именно защитники Химкинского леса помогли создать лагерь в Цаговском лесу. Вырубщикам на руку суды и митинги — лес-то рубится. А защитники леса показали, что не будут давать вырубать лес ровно там на просеке — если нет документов.
Химкинский лес принес и еще нечто невиданное — экспертизу проекта строительства трассы. Экоактивисты аргументированно доказали, почему выбранный правительством вариант — худший из всех возможных. Представили 11 (!!!) альтернативных вариантов прокладки трассы.
Но и это не все. Защитники Химлеса вели борьбу и на международном уровне, заставив выйти из проекта строительства трассы международные банки. А позже экологи смогли провести расследование, показавшее всю цепочку оффшоров, задействованную на проекте Химтрассы и имеющую признаки коррупционной.
Невероятно, но все это началось всего лишь с двух далеких от политики людей, мужа и беременной жены, прогуливавшихся в лесу с ребенком и заметивших отметки для вырубки.

8. Антиселигер. Последняя осень
Первый масштабный форум гражданских активистов страны — Антиселигер — собрал свыше пяти тысяч участников за четыре дня. И это в лесу. Антиселигер, а затем и его дубль — Последняя осень — дали возможность гражданским активистам из разных городов познакомиться, рассказать о себе, представить свое видение решения проблем и свой опыт. Именно на Антиселигере спокойно были рядом и правые и левые. В общем, Болотная в своем начальном виде собралась именно там. На Антиселигере впервые была представлена идея Навального «голосуй за любую партию, кроме партии жуликов и воров».
Дебаты же Навального, Каспарова и Немцова на Последней осени в каком-то смысле стали переломными, показавшими, что на смену былым взглядам на политику приходит нечто новое.

9. Наблюдатели на выборах
Кампания «против жуликов и воров» привела и к новому для политики — массовому походу ранее не вовлеченных в политику граждан в наблюдатели. Они с одной стороны хотели повлиять на то, чтобы выборы прошли честно, но с другой стороны хотели и сами убедиться, а так ли честны выборы, как говорит об этом Чуров. И убедились, что выборы фальсифицированы. Именно наблюдатели и стали, конечно, основой вышедших на площади городов в дни после выборов.
А в профессиональной политике старого формата произошел разрыв сознания. Оказалось, что профессиональные наблюдатели, которые цинично могут работать за деньги на кого угодно, проигрывают таким вот волонтерам и в качестве и по сути.
UPD Конечно, важным проявлением этой тенденции стали выборы мэра в Ярославле, к которым удалось привлечь серьезную армию наблюдателей и из других городов.

10. Болотная, Сахарова.
Конечно эти митинги изменили все. Они показали, что граждане могут диктовать политикам формат. Оказалось, что ни «страшные» националисты, ни «радикальные» левые — не доминанта в политике страны. Все решает свободолюбивый человек. Было необычно видеть, как площадь, впервые собравшаяся, по ходу событий училась. На Сахарова решила свистеть тем, кто ей не мил. Но на следующей же акции после марша к Болотной сама же площадь отказалась от свиста, осознав, что свист это не совсем уж хорошо. Площадь гасила и провокации и не давала организаторам уйти от повестки дня — голосуя за важное.
К сожалению в какой-то момент оргкомитет перестал слышать людей и начал выбирать для митингов не те места и не тот формат, за который голосовали люди. В результате, получив санкцию властей и санкционировав митинги с властями, не санкционировали (парадокс!) эти акции с гражданами.
И тут Болотная опять проявила свой характер, наказав не слушающих граждан организаторов сперва на Пушкинской — не придя туда, а потом поставив точку на Арбате.
Болотная никуда не делась. И еще выйдет на улицу в тот день, когда ее призовут это сделать те, кто отражает ее чаяния. Может быть это будет 6 мая, может 7 мая, может позже. Но будет обязательно и неизбежно.

11. Астрахань
Солидарность, которую проявили граждане с протестующей Астраханью — удивительна. По призыву Навального в город приехали люди из многих городов, и уж точно все переживали.
Ранее нечто подобное делала Чирикова, помогая преследуемым активистам в Туапсе, в истории с Челябинским бором. Да и другие партии и активисты обращали внимание на разные истории в регионах.
Просто Астрахань стала поворотной в качестве такого внимания. Региональные царьки теперь должны взвешивать, хотят ли они преследовать оппонентов. Или наткнутся на такое внимание и такой протест и поддержку уже всей страны, что мало не покажется.

12. Мама с детьми.
Кого же поставить во главу угла всех этих изменений? Я думаю главный герой — мама с детьми. Не молодежь, не традиционные политики, а вот именно мамы с детьми.
Они первые сталкивались с чиновничьими препонами, устраивая ребенка в школу или детсад, строчили обращения и просьбы в госорганы. И вот когда мама с детьми пришла защищать свой сквер, свой дом, свой лес, свой город, своего ребенка — тогда все и изменилось. Этих мам можно встретить и среди тех, кто жертвовал на РосПил, и среди тех, кто защищал Химкинский лес, и среди тех, кто был наблюдателем на выборах, и среди тех, кто боролся за доступную среду для инвалидов, и среди тех, кто защищал Козихинский, и среди тех, кто выходил на Болотную.
И если кто и вернет в Россию демократию и покончит с путинизмом, то это не мужик с суровым взглядом, а вот она — мама, у которой есть пара растущих детей.

ПЕПЕЛ КЛААСА…
11 Май, 2012 at 8:29 AM
Речь Владимира Павловича Эфроимсона в Политехническом музее в 1985г.после показа фильма «Звезда Вавилова»:
«…Я пришел сюда, чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм… Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной… Но этот фильм — неправда. Вернее — еще хуже. Это — полуправда. В фильме не сказано главного. Не сказано, что Вавилов — не трагический случай в нашей истории. Вавилов — это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким
подсчетам, пятьдесят, а скорее — семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей. И система эта — сталинизм. Система эта — социализм. Социализм, который безраздельно властвовал в нашей стране, и который и по сей день не обвинен в своих преступлениях. Я готов доказать вам, что цифры, которые я называю сейчас, могут быть только заниженными.
Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать правду о гибели Вавилова. Они скромно сказали — погиб в Саратовской тюрьме… Он не погиб. Он — сдох! Сдох как собака. Сдох он от пеллагры — это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки… Наверное, многие из вас видели таких собак зимой на канализационных люках…
Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Николай Иванович Вавилов сдох как собака в саратовской тюрьме… И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это… Но и это еще не все, что я хочу вам сказать…
Главное. Я — старый человек. Я перенес два инфаркта. Я более двадцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру — и кроме меня вам, может быть, никто и никогда не скажет правды. А правда заключается в том, что вряд ли среди вас, сидящих в этом зале, найдется двое-трое людей, которые, оказавшись в застенках КГБ, подвергнувшись тем бесчеловечным и диким издевательствам, которым подвергались миллионы наших соотечественников, и продолжают подвергаться по сей день лучшие люди нашей страны, — вряд ли найдется среди вас хоть два человека, которые не сломались бы, не отказались бы от любых своих мыслей, не отреклись бы от любых своих убеждений…
Страх, который сковал людей — это страх не выдуманный. Это реальный страх реальной опасности. И вы должны это понимать. До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы илагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи своего достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, — вы не можете, вы не должны спать спокойно. Над каждым из вас и над вашими детьми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь… Даже я боюсь сейчас, хотя — моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений…
Палачи, которые правили нашей страной, не наказаны. И до тех пор, пока за собачью смерть Вавилова, за собачью смерть миллионов узников, за собачью смерть миллионов умерших от голода крестьян, сотен тысяч военнопленных, пока за эти смерти не упал ни один волос с головы ни одного из палачей — никто из нас не застрахован от повторения пройденного…
Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отвечающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово — наша страна будет страной рабов, страной, являющей
чудовищный урок всему миру…
Я призываю вас — помните о том, что я сказал вам сегодня. Помните! Помните!
(Перепост) Полный текст:
http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/1003958/4/Efroimson_-_Genialnost_i_genetika.html

15 Май, 2012
Исторический документ. Свидетельства участников. Будем помнить.

Юрий Ковыршин написал 14 мая:

На «Марше миллионов» побывали и наши земляки. Двое из них – Елена Безрукова и Максим Казаков – отписались в своих блогах о впечатлениях. Поэтому было чрезвычайно интересно сопоставить взгляды этих участков оппозиционной акции на, не побоимся этого слова, трагедию младенческого гражданского общества, которое, возможно, уже в ближайшее время задушат в колыбели российские властеблюстители, с видением событий, предложенных несвободными в суждениях центральными телеканалами страны.
Предлагаем нарезку из постов Безруковой «Власть против народа, 6 мая» и Казакова «Марш миллионов. Мой отчет участника».
– Травля началась еще задолго до самих событий: начиная с 4-го числа регионам не давали выехать в столицу ни под каким предлогом. Людей ссаживали с поездов, сажали на ночь в КПЗ под липовым предлогом, да и вообще полиция опускалась до мелкого хулиганства: нам перед самым выездом прокололи колеса на машине. Ситуация развивалась согласно пословице: «заставь дурака богу молиться – он и лоб расшибёт». Совершенно очевидно, что выполняя приказ Центра, местные полицаи перегнули палку, чем настроили значительную часть населения против себя.

– Несмотря на все препоны, я нисколько не жалею о том, что мы все-таки добрались, ибо то, что происходило, нужно было видеть собственными глазами, что бы оценить масштаб действий власти при виде препятствия в лице народа. Я, пожалуй, соглашусь с оценкой в 60 тысяч, ибо были заняты два моста и два берега, а люди постоянно прибавлялись. Как участник, могу сказать, что первую провокацию совершили власти, не давая гражданам пройти на Болотную. Вокруг меня слышались крики разгневанной толпы: «Пропускай! Пропускай!». Люди негодовали от того, что вынуждены стоять на месте в такую жару.
– Защищаясь от ОМОНа, мы стали строить баррикады из забора, которым была ограждена территория митинга. Полиция пустила газ и беспощадно стала расправляться с первыми рядами. Не раз люди, которые только что были в драке, выбегали и падали на асфальт, многие из них были в крови. Во время того, как меня в очередной раз занесло в первые ряды, полицейским удалось свалить меня на асфальт, но «свои» моментально помогли мне подняться.
– Власти стоит хорошенько задуматься, ведь, несмотря на всю спонтанность и, с одной стороны, неорганизованность действий митингующих состав их и цели существенно изменились с начала протестов. По своей возрастной характеристике это были в основной своей массе люди до 30 лет, которым предстоит жить при новом-старом путинском режиме, и которые сознательно пришли протестовать против существующей политической системы РФ.
– Очень показательны были попытки самоорганизации среди митингующих. Мы смыкали цепь и стояли плечом к плечу с абсолютно незнакомыми людьми. Если у кого-то появлялись хорошие идеи, они тут же по голосовой цепочке передавались в задние ряды. Да, это было хаотично, и многие наши действия на фоне общей обстановки были не совсем адекватными, однако подобного мало кто ожидал и после данного опыта, разговаривая со многими, я слышала, как они переосмысляют произошедшее с тактической точки зрения. А это значит, что если подобное повторится, то эти люди придут уже более подготовленными.
– Мало кто имеет возможность получать информацию о том, что сейчас происходит в Москве. Практически никто не знает о том, что были раненые и убитые.
– Людей было много на митинге. И где заканчивается поток людей и куда нужно идти, я не знал. И где стоит сцена, и где выступать должны организаторы – тоже не видно было. Пробираться через толпу было очень трудно, т.к было очень тесно и все хотели стоять в первых рядах – хотели снимать мост, который ведет на Манежную площадь, а на нём стояла почти «армия» из отрядов спецподразделений.
– … через несколько минут подлетают ОМОНовцы, подвид «космонавты», и начинают первых бить и задерживать. «Космонавты» – это когда они в полной экипировке: руки, ноги, лицо и т.д закрыты. За время митинга увидел много вариантов их более облегченной формы. Я не сказал бы, что прорывали какие то сильно агрессивные люди: не было на митинге почти националистов и лимоновцев , лишь анархисты и социалисты. Со мной стояли на переднем плане вообще одни либералы.
– В какой-то момент мы, кто ехал со мной из Липецка, поняли, что будем следующими для задержания. Выбор что делать? Или нас заберут в автозак, или убегать. Но убегать особо некуда, т.к все перекрыто, а за нами лишь либеральная часть людей и вообще как то стыдно было бы убегать сквозь них. Да и с такими приключениями ехали, что даже у меня возникла мысль, что нужно хотя бы дать им хоть слабый отпор. И сделать, чтобы ОМОН побольше устал.
– С ОМОНом не дрался, лишь стоял в толпе на первой линии, а они хотели меня из нее выдернуть и увести в автозак. Больно было наблюдать как женщины и девушки приходят на мероприятие и начинают драться с ОМОНом. Получали удары палками на митинге и на следующий день продолжали также истошно на них кричать и кидаться.
Вывод: «Власть теряет лицо, потому что она напугана протестным движением. Такого количества ОМОНА и вообще полиции в Москве не было за всю историю существования Москвы. То, что пришло на митинг более 100 тысяч граждан – пугает. Вот почему полиция отчитывается за 7 тысяч. Показать истинную картину протеста – нанести пощечину Кремлю. А посмотрел сам на фото общего плана Болотной площади. И на глазок сам прикинул количество. Даже по самым скромным подсчетам на площади не менее 50 тысяч. А люди стояли на мосту и по той стороне
По теме: «Путин и ОМОН заронили глубоко семена протеста, которые пышно взойдут по осени. И никакой ОМОН не удержит народ от справедливого возмущения властью кремлевского хоккеиста, что правит штыками в вымирающем сырьевом придатке Европы! На территории, где нет ни нормальной политики, ни нормальной экологии, где кумовство и блат разъедают общество!»
Никто не спорит: «что самые отъявленные вруны – это «очевидцы» событий. Но вертолеты не зря летали над этой тусовкой, зафиксированы все провокации вождей по созданию затычки на пути шествия. Да и те из ниспровергателей режима, что не пришли на это действо, открыто говорят, что были осведомлены о спланированных провокациях. Елена говорит об убитых, про которых общество не знает. Это очень серьезно. Но, думаю, если привлечь ее к расследованию в качестве свидетеля, все окажется пустым ля-ля-ля. Елена – типичный пример того, как выражающие справедливый протест люди становятся пешками в чужой грязной игре».
Ольга: Да, к большому сожалению, лидера и предводителя революции у России нет. А это одно из условий переворота власти. Немцов и Навальный, конечно же, преследуют личную заинтересованность и вызывают отторжение народных масс. Противен и трусливый Уполномоченный по правам человека в РФ. Неоднократно обращалась к нему лично и сделала вывод, что это абсолютно пустая и бесполезная организация, как и Общественная Палата РФ… Зачем они нам? Суды приветствуют лжецов, мошенников, лжесвидетелей. Как можно жить в такой стране, где невозможно добиться справедливости?»
Не политик: «Громкие слова «довели, дайте свободы, разрушили» и.т.п. Работать мля НИКТО не хочет! Болтуны и тунеядцы, за кем идете овцы? За ТАКИМИ ЖЕ ВОЛКАМИ! Каждый из НИХ просто мечтает о сладком слове ВЛАСТЬ как только в кресло сядет ВСЕ! А вы просто инструмент в их игре! СЛЕПОГЛУХОНЕМЫЕ! Пока история не знает примеров того, что кто то, придя во власть, выполнил свои обещания. Вылезли из инета и решили в политику поиграть? Посмотрите тому же Удальцову в глаза: обкуренный «нарик» ВЫ хотите что б такие как он управляли??? Работать никто не хочет! А хочет сладко есть и мягко спать, так НЕ БЫВАЕТ господа!»
Глицерин: «За Путина ездили делегации от различных организаций и рабочих коллективов, это была акция очередного «одобрям’с», за неё не было никому никаких негативных последствий (кроме поощрений ) – так что не надо путать божий дар с яичницей. А то что происходит в семьях… то такими детьми я б гордился и конечно переживал за них, ведь борются они за главный принцип демократического государства – честность. Если есть на свете что-нибудь полезное для всех, то это честность (не путать с простотой)».
Марина: «Елена, спасибо большое за описание событий в Москве. А то в новостях тишь да благодать, прям «Слава КПСС».
А вот один из липецких оппозиционеров, Александр Огнев, до Москвы не доехал. Из публикации «Задержанного липецкого оппозиционера суд полностью оправдал», читатели узнали, что этот молодой человек, завсегдатай всех протестных акций, сутки провел в полиции и мировом суде Октябрьского округа. Рассмотрение его дела судья Анна Хуторная закончила за полночь – полиция поставила ему в вину антиобщественные действия и нецензурную брань. Впрочем, к чести судьи, она сочла показания полицейских ложью. А уже 11 мая Александр Огнев пришел на посвященные исполнению бюджета региона за 2011 год публичные слушания в здание областного Совета депутатов, но в зал заседаний не попал. Прочему? Оказывается, он предварительно не записался на это мероприятие!
… отметим все же один комментарий. Некий Гость написал:
– 6 мая 2012 года Россия увидела то, что не видела так давно. Раненые, и возможно даже убитые граждане. Оплеванные прокремлевские журналисты. Асфальтовые булыжники, летящие в ОМОН. Сбитые ОМОНовские каски, забранные как трофеи. Отступающие в бегстве полицаи. Маски сброшены. Теперь Путин – злой царь, тиран, которому не подают руку в приличном обществе. Вчера, 6 мая, состоялась Ходынка и Кровавое воскресенье вместе взятые. После того, как пролилась кровь, стало бессмысленным и пошлым «белоленточное» хипстерство. Отныне никаких сетевых хомячков и Троицкого в костюме презерватива. Только война. Сильные и смелые люди, наш Народ, продемонстрировали 6 мая свои лучшие качества – смелость, отвагу, честь. Злая Россия вышла на улицы. Злая, но справедливая. Однако за все придется платить – следственные органы уже сшили уголовные дела. Будут аресты и будут сроки.
Гость как в воду глядел. 11 мая, сразу же после инаугурации главы государства, «единоросс» Александр Сидякин внес на обсуждение Госдумы законопроект, согласно которому на тех, тех, кто нарушает порядок во время массовых акций, может быть наложен штраф в размере до 1,5 миллиона (!!!) рублей. Руководитель фракции правящей партии в Госдуме Андрей Воробьев, впрочем, не считает этот законопроект драконовским. Он, типа, «не лишает россиян возможности высказывать свою гражданскую позицию». Столь убийственное наказание рублем, по Воробьеву, лишь «вводит адекватную ответственность за неправомерные, провокационные действия». И хотя остальные думские фракции раскритиковали инициативу единороссов, нет сомнения, что законопроект пройдет ввиду явного большинства «единороссов» в Госдуме.

21 Май, 2012
Вот и кончился семестр. Мои студенты в субботу на зеленом поле кампуса
торжественно получали дипломы бакалавров. Здесь это делается красиво.
Но… Грустно расставаться. Кажется, они только что-то уяснили, сознание зацепилосьза какие-то вехи, которые я расставлял им по ходу истории. И мы понравились друг другу, во всяком случае рейтинг курса высокий. И их интерес к России неподделен.

Двое студентов очень крутые — члены Российско-Американского Президентского совета.
Бывали в России, встречались с Сурковым и охотно делились в классе впечатлениями.
У них, чувствуется, большое будущее. И то, что они выбрали этот курс, много значит.
Меган еще и Председатель студсовета всего университета. Самая умная и старательная. Размышляющая. Вообще размышлять — это наше любимое занятие в классе.
Две сдвоенные пары пролетают незаметно.
Другой студент из одной просоветской африканской страны не понаслышке
знаком с социализмом. Он сказал: теперь я знаю, что сказать моему отцу-коммунисту!
Мы сидели с ним на лужайке возле библиотеки:
— А вообще, я впервые не пропускаю ни одного занятия, просто удивительно!
Я сделал вид, что так и должно быть.
Третья студентка из Volga Deutsch — из волжских немцев. Финальную работу писала
про российские политические партии. А на экзамен принесла сорокастраничную работу
— солидное исследование по курсу истории «Поволжские немцы — история иммиграции
в США». Я читал потом и балдел: вот классический путь сохранения национальной
идентичности на чужой земле — и в екатерининской России и в США времен гражданской
войны эти люди жили сплоченной, даже изолированной общиной. И сохранили все…
Четвертая — вообще русская, успешный бизнес, двое детей, родители на пенсии,
образование получает из самолюбия и удовольствия учиться. Сразу стала моей помощницей,
вроде старосты курса. Все беспокоилась: а правильно ли я поняла домашнее задание.
Впрочем, какая она русская? Наполовину армянка…
Пятый, кряжистый мексиканец, въедливый, увлекающийся, круглолицый и веселый. Как-то я спросил, как доехать от университета до Дисней Лэнда, где меня ждала одна интересная соотечественница. Так он сел со мной в машину и довез кратчайшим путем за 20 минут.
— А как же ты обратно? — спросил озадаченно я.
— А тут автобус ходит, доберусь. Enjoy, professor!
Хоть он и собирается после колледжа на военную службу, перекопал все о советском
авангарде, пересмотрел десяток рекомендованных ему фильмов. И написал большущий
доклад по советскому искусству. Все они делают доклады в формате Power Point.
Он пришел на экзамен с толстенной книгой «Доктор Живаго».
Шестой, проводивший брата добровольцем в Афганистан, симпатичный худенький ариец,
увязался за мной на фестиваль русского документального кино, где я познакомил его
с режиссером из Москвы Женей Головней. Кто из нас был более счастлив, я не знаю…

В общем, все они молодцы. Я отправил им на прощанье вот это письмо:

Dear all,
It’s time to say good by and good luck to you.
Thank you all for having me as your teacher this semester. You gave me as personalities a lot for better understanding this country and you gave me chance to feel this fantastic flavor of freedom.
I did my best to give you insight of my beloved country — Russia. I hope it will help you at least to understand my people. Your grades you find on Web. Those who didn’t have time to meet me last time also got their deserved grades.
Anyway, take care!
Igor Kokarev, the teacher

25 Май, 2012

Итак, ровно два года и один семестр прошло с того дня, когда я, накачанный транквилизаторами и антидипрессантами оставил московскую квартиру с детьми и женой, ставшей за день до отлета навсегда бывшей, перелетел через океан и на другой день, шатаясь вошел в класс теперь уже мне почти родного университета. Здесь деревянным, заплетающимся языком я начал свою запоздалую университетскую карьеру в Америке. За это время прочитаны и перечитаны десятки книг американских авторов по двум курсам, которые я читал: «Советское кино — от пропаганды к искусству» и «Советская цивилизация: от Ленина до Путина».
Это были еще те открытия! То, что я читал в СССР и в пост-советской России нельзя и назвать наукой или хотя бы дисциплиной. При советской власти это была идеологизированная, партийная интерпретация истории, искусства, чего угодно.
А в пост-советское время — написанные наспех новые книги отрицали прошлое и впадали в другую крайность. А вот то, что мне пришлось читать здесь на английском, было, пожалуй, ближе всего к научному, дисциплинарному, взвешенному анализу. Приходилось учить и учиться самому на ходу. Сначала больше смотрел в словарь, чем в книги. Меня возмущало количество слов, которыми они пользуются взамен мне уже известных. Зачем, спрашивается? Но со временем, чтение стало приносить подлинное удовольствие, как в детстве. Курс приходилось исправлять в процессе. Что вообще-то здесь не принято. Но вот удивительно, никто не придирался, ни студенты, ни деканат. Более того, уже поставили в расписание на следующий год. Предлагают взять два курса сразу, но жизнь только-только устаканилась, и мне не хочется снова стоять на ушах и не спать ночами.
Жизнь, кажется, обрела свой внутренний ритм, человек пришел в себя. И огляделся. И стало ему хорошо.
И подумалось ему: уже можно приглашать друзей. Отовсюду!!!
Как делает один хороший человек уже не первый год. А что:
дорогу, правда, оплатить я не берусь, а жить — есть где, целая комната. Еды — навалом, без проблем. Велосипед, коньки, машина, океан… Приезжайте, дорогие, любимые. Лучше здесь неделю, чем год там…

27 Май, 2012

Мы говорили с Володей про революцию. Про то, кто делал ее. Володя почему-то сказал:
— Посмотри «Чекиста» Рогожкина, 1991 года.

Я посмотрел. Волосы встали дыбом. Не от фильма. От рецензий.

Валерий Кичин, Литературная газета: «ЧК тут лишь игра, повод посмотреть, как сильные, независимые люди корчатся в предсмертном ужасе, пачкают белье, теряют разум. Сладостность унижения становится предметом фильма почти помимо воли авторов, и уже ясно, что не общество, а кинокамера серьезно больна: те, кто стоит за нею, свершают акт садо-эксгибиционизма, полагая, что это правила искусства».

Андрей Плахов, Искусство кино: «Вопреки названию, это не монодрама, а скорее производственный фильм о том, как производят смерть, как достигают в этом кровавом деле совершенства и рекордов. А еще по методу «Чекист» (символично, что он был показан в программе «Особый взгляд») сравним с профессиональной порнографией: он словно бы снят вуайеристом, завороженным зрелищем насилия и смерти».

Я симпатизировали Кичину до тех пор, пока от его рецензии не скончался от инфаркта хороший режиссер Алексей Сахаров. С Плаховым мы давно и явно взаимно неприятны друг другу. Но они оба всю жизнь зарабатывают себе на хлеб кинокритикой. И вот что они написали о фильме, который впервые так страшно и обнаженно, без всякого идеологизирования (или идеализирования?) показал будничную работу ЧК. Просто работу — так, как показывали после Нюренбергского процесса работу палачей Освенцима (например, в «Чтеце» Бернхарда Шлинка 1995 года).

Казалось, я видел другой фильм. Объятый ужасом, смотрел я на этих выродков, садистов с револьверами, на их покорных жертв, особенно беззащитных без одежды, на последние всхлипы их протеста, лишенного надежды… И ждал, ждал, ждал, когда не выдержит эта машина, когда кто-то или что-то прервет это чудовищное занятие: бессмысленное, бесстрастное уничтожение человечества в подвалах ЧК, наполненных кровью.
И дождался: один выродок повесился прямо на рабочем месте, другой, поглавнее, сошел с ума. Малая плата за кровавое злодеяние. Более страшного обвинения большевизму до сих пор мне не довелось видеть.

Так почему же уважаемые кинокритики так старательно замолчали главную тему этого фильма?… Робели? Это в 1991 году? Интересно спросить их мнение сегодня…

Декабрь, 2016

Есть английский язык, есть французский, есть русский, есть, наконец, эсперанто. И есть язык Жванецкого. Им будет говорить человечество. Тем и спасется.

20 января
2017

Инаугурационная речь Трампа пугает своей решимостью противопоставить Америку всему миру. Как Путин с его особым путём России. Возможности 4-й технологической революции объединяют мир, политики его разъединяют. Опасное противостояние.

Вот что говорил Трамп:

1. Сегодня происходит передача власти, но не от одной администрации другой, а от Вашингтона — вам, народу Америки. Прямо сейчас, с этой минуты народ начинает управлять страной. (МЫ ЖЕ НЕ ДЕТИ, ЧТОБЫ ВЕРИТЬ БУДТО ОН ИЗОБРЕЛ КАКОЙ-ТО НОВЫЙ МЕХАНИЗМ НАРОДОВЛАСТИЯ!)

2. Многие десятилетия Америка обогащала другие страны за счёт своей индустрии. Этого больше не будет. Вернем бизнес в Америку! (А ТО МЫ НЕ ЗНАЕМ, КТО ОБОГАЩАЛСЯ, ПЕРЕВОДЯ БИЗНЕСЫ В АЗИЮ! РАЗВЕ НЕ АМЕРИКАНСКИЕ КОРПОРАЦИИ? И КУДА ПРИБЫЛИ ЗНАЕМ — В ОФШОРЫ!)

3. Мы защитим свои границы. Мы вернем патриотизм в наши души. Интересы Америки теперь будут всегда на первом месте! Мы сделаем Америку снова сильной, снова великой. America the first! (4-я ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ОБЪЕДИНЯЕТ МИР, КОТОРЫЙ ВСЕ БОЛЬШЕ ГЛОБАЛИЗУЕТСЯ, МЫ ВСЕ БОЛЬШЕ ОСОЗНАЕМ СЕБЯ ЗЕМЛЯНАМИ, А ТРАМП? АМЕРИКА ПРЕВЫШЕ ВСЕГО?

В общем, «Дойчланд, Дойчланд убер аллес!» — «Америка превыше всего!»
И мир встал на дыбы. Мы это уже проходили. Люди, остановим фашизм, пока не поздно! И в США, и в России, и где бы он ни появился!

Оригинал, в сокращении:

We, the citizens of America, are now joined in a great national effort to rebuild our country and to restore its promise for all of our people.
Together, we will determine the course of America and the world for years to come.
We will face challenges. We will confront hardships. But we will get the job done.
… Today we are not merely transferring power from one Administration to another, or from one party to another — but we are transferring power from Washington, D.C. and giving it back to you, the American People.
For too long, a small group in our nation’s Capital has reaped the rewards of government while the people have borne the cost.
Washington flourished — but the people did not share in its wealth.
Politicians prospered — but the jobs left, and the factories closed.
The establishment protected itself, but not the citizens of our country.
Their victories have not been your victories; their triumphs have not been your triumphs; and while they celebrated in our nation’s Capital, there was little to celebrate for struggling families all across our land.
That all changes — starting right here, and right now, because this moment is your moment: it belongs to you.
It belongs to everyone gathered here today and everyone watching all across America.
This is your day. This is your celebration.
And this, the United States of America, is your country.
What truly matters is not which party controls our government, but whether our government is controlled by the people.
January 20th 2017, will be remembered as the day the people became the rulers of this nation again.
The forgotten men and women of our country will be forgotten no longer.
Everyone is listening to you now.
You came by the tens of millions to become part of a historic movement the likes of which the world has never seen before.
At the center of this movement is a crucial conviction: that a nation exists to serve its citizens.
…We are one nation — and their pain is our pain. Their dreams are our dreams; and their success will be our success. We share one heart, one home, and one glorious destiny.
The oath of office I take today is an oath of allegiance to all Americans.
For many decades, we’ve enriched foreign industry at the expense of American industry;
Subsidized the armies of other countries while allowing for the very sad depletion of our military;
We’ve defended other nation’s borders while refusing to defend our own;
And spent trillions of dollars overseas while America’s infrastructure has fallen into disrepair and decay.
We’ve made other countries rich while the wealth, strength, and confidence of our country has disappeared over the horizon.
One by one, the factories shuttered and left our shores, with not even a thought about the millions upon millions of American workers left behind.
The wealth of our middle class has been ripped from their homes and then redistributed across the entire world.
But that is the past. And now we are looking only to the future.
…From this day forward, a new vision will govern our land.
From this moment on, it’s going to be America First.
Every decision on trade, on taxes, on immigration, on foreign affairs, will be made to benefit American workers and American families.
We must protect our borders from the ravages of other countries making our products, stealing our companies, and destroying our jobs. Protection will lead to great prosperity and strength.
I will fight for you with every breath in my body — and I will never, ever let you down.
America will start winning again, winning like never before.
We will bring back our jobs. We will bring back our borders. We will bring back our wealth. And we will bring back our dreams.
We will build new roads, and highways, and bridges, and airports, and tunnels, and railways all across our wonderful nation.
We will get our people off of welfare and back to work — rebuilding our country with American hands and American labor.
We will follow two simple rules: Buy American and Hire American.
…At the bedrock of our politics will be a total allegiance to the United States of America, and through our loyalty to our country, we will rediscover our loyalty to each other.
When you open your heart to patriotism, there is no room for prejudice.
The Bible tells us, «how good and pleasant it is when God’s people live together in unity.»
…We will no longer accept politicians who are all talk and no action — constantly complaining but never doing anything about it.
The time for empty talk is over.
Now arrives the hour of action.
Do not let anyone tell you it cannot be done. No challenge can match the heart and fight and spirit of America.
We will not fail. Our country will thrive and prosper again.
We stand at the birth of a new millennium, ready to unlock the mysteries of space, to free the Earth from the miseries of disease, and to harness the energies, industries and technologies of tomorrow.
A new national pride will stir our souls, lift our sights, and heal our divisions.
It is time to remember that old wisdom our soldiers will never forget: that whether we are black or brown or white, we all bleed the same red blood of patriots, we all enjoy the same glorious freedoms, and we all salute the same great American Flag.
…So to all Americans, in every city near and far, small and large, from mountain to mountain, and from ocean to ocean, hear these words:
You will never be ignored again.
Your voice, your hopes, and your dreams, will define our American destiny. And your courage and goodness and love will forever guide us along the way.
Together, We Will Make America Strong Again.
We Will Make America Wealthy Again.
We Will Make America Proud Again.
We Will Make America Safe Again.
And, Yes, Together, We Will Make America Great Again. Thank you, God Bless You, And God Bless America.