Календарь статей
Июль 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Апр    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Рейтинг@Mail.ru

Мой ЖЖ. Начат в 2008 г.

Комментарии остались в оригинале ЖЖ. Сюда не перенес. С началом украинской войны ЖЖ умер. Не мог писать. Переместился в Фэйсбук, в основном линками с комментариями в одну-две строчки.

Jun. 7th, 2013
Мне не надо смотреть в зеркало, я чувствую свои морщины лицом. Чувствую мышцы, когда обмякают и когда наливаются. Эти колебания еще не прекратились. Две недели тренировок, и я в форме. Только не всегда хочется напрягаться. Это как с мозгами. Они тоже ленятся читать смотреть думать. Нужна внешняя стимуляция. Например, ненавижу, когда соскальзывает ремень сумки с потерявшего мышцы плеча. Делаем плечо: упал-отжался десять раз, потом двадцать. Задыхаюсь. Что за хрень? Ну, ладно, стойка на руках. Это в голову бьет. Слабое место. Но отжаться? Это мы наберем. Вот уже и тридцать. Потихонечку прибавляем. С бегом хуже. Во-первых, шаг короче, толчок слабее, все обгоняют. Во-вторых, икры. Устают и потом такую боль выдают… две недели ходишь прихрамывая. Медленно мышцы восстанавливаются. Но к внутреннему стимулу всегда быть в форме вдруг прибавился еще один. внешний. Зовут этот стимул Ленка. Вот она:
Мы были шапочно знакомы года два. Нас познакомил приятель, который заботился о ней, недавно разведенной с американским мужем. У него не вышло. Но он старался изо всех сил, бывшая модель искала работу. Я мог оказаться к месту. Сидим в «Стар баксе», я выдаю все возможные рекомендации вплоть до актерского агентства Круглова, могу поспешествовать, а как же. А сам думаю, поздно ей, хоть и модельная внешность, и обаяние, но… начинать в сорок лет? С двумя детьми? Смотреть прямо в карие ее глаза больно, она нагло красива. Отвожу взгляд, перебираю варианты… Эх, мне бы такую!… Только что я могу ей дать, кроме безумной, пожирающей любви-обожания? Гоню на хрен дурацкую эту мысль, обмениваемся телефонами и расстаёмся. Звонить, конечно не буду. Зачем позориться после мужа-миллионера, хоть и жадного. В течение года как-то раза два сталкивались то в театре, то в общем кругу местных русских. Издали «привет — привет» и все.
Вдруг эта эсэмэска:
— Часто думающая о вас Лена.
Вот это другое дело! Если думающая, да еще часто, значит, ей именно меня и не хватает… В это время у нее, оказывается, с ее лысым бой-брэндом не ладилось. Да и что за френд, таксист, да еще пьющий. А она Достоевского цитирует, Толстого читает, английский с детства, моему куда до нее… В общем, сбежала она от лысого, ночевать негде. Приезжайте, говорю, поместимся. Положил в спальне, сам на диване. Среди ночи забрала она меня к себе, чего, мол, на диване ютиться, давай уж… Ну, я и дал…

И вот уже мы вместе почти год. Упоительно, молодо, сильно, прикасаясь друг к другу, складываемся, как пазл, ни щелки, ни просвета. Что влечет эту красивую молодую сильную женщину? Кого видят ее жаркие глаза перед собой, над собой, под собой, от чего открываются навстречу мне ее объятия и губы?
Этого не может быть, это чудо скоро кончится! Так говорю я ей, а она возмущается: да ты должен меня удержать, иначе мне просто обидно! А я понимаю всю искусственность сложившегося союза и не позволяю себе мечтать. Но опять я слышу от любимой женщины то, что чуть не погубило меня 15 лет назад: как ты не понимаешь, я люблю, и это на всю жизнь. Так бывает?

Голубиная нежность заливает поля,
Стонет, тает от нежности,
Часто дышит земля.
Обнимаю ее, сколько силы в руках,
Сколько рук позволяет дрожащих размах.
Я на грудь ее голову тихо кладу
И твержу про себя: не уйду, не уйду…

5 июня 2013 года
Самому противно: спрятался за границей и наблюдаешь, как бегут другие. Вроде как оправдание самому себе. Вот, еще один не случайный человек, экономист Сергей Гуриев, теоретик, с мировым именем, чемодан-Москва-Лондон. Не выдержал.
Нет, это не злорадство, злорадствовать тут нечего. Скорее себе оправдания ищу. Покидают смертельно больную родину не чета мне, видные политики. Что ж мне, потирать руки: ага, уже речь отнялась, что дальше? Но может быть отсюда, издалека еще попытаться спасти? Пойти на демонстрации и лечь под дубинки ОМОНа — спасибо, не пойду. Тем более, что знаю, и такой ценой не спасти! Послушаем, однако, Гуриева:

«Как дела? Дела открыты!
Моя история очень проста. Я стал свидетелем по делу 18/41-03. Это «материнское дело» ЮКОСа, открытое в 2003 году. Именно из этого дела были «выделены» все те дела, по которым и были осуждены Ходорковский, Лебедев и их коллеги.

Статус свидетеля по делу ЮКОСа – это как упавшая на голову сосулька. Просто не повезло. Да, не надо жить в стране, где не убирают сосульки. А если уж живешь, не надо под ними ходить – публично высказываться в поддержку Навального, участвовать в общественной экспертизе второго дела Ходорковского. А если уж ходишь, тогда не жалуйся, если не повезет.

Интересно, впрочем, насколько быстро привыкли, что это нормально. Я отлично помню, что еще три месяца назад, когда допросы только начали, мой коллега сказал мне, что необходимо потребовать от властей, чтобы допросы прекратились, – иначе продолжать работать ректором просто нельзя. А уже в мае он сказал, что на допросы можно и нужно продолжать ходить – в этом нет ничего страшного, такая у нас страна.

Когда я рассказываю коллегам за границей свою историю «свидетеля» с допросами, угрозами следователей, их требованиями обеспечить «алиби», слежкой за мной или моей женой, неожиданным обыском и изъятием всей электронной почты за пять лет на откровенно сфабрикованных основаниях, они ужасаются. В России же мне все чаще говорят: «а чего еще ты хотел», «это нормально». Многие коллеги сказали, что «риски приемлемые», что не надо переживать, надо продолжать работать и ходить на допросы. (Один коллега даже сказал: «Если будет подписка о невыезде, сядешь в машину и уедешь на Украину».) Не надо бояться и бредовых обвинений Сергея Маркова и других «политологов» в том, что РЭШ якобы использовалась для финансирования оппозиции. Не надо переживать и о том, что следователи, вызывая на допрос, могут без предупреждения произвести гораздо более жесткое «следственное действие».

Именно то, что ненормальное быстро становится нормой, и убедило меня в необходимости отъезда. Вчера было нормальным то, что ректору негосударственного вуза можно критиковать государство. Сегодня нормально то, что у меня – без всяких обвинений – отобрали мое право на тайну переписки и провели обыск. Завтра будет нормой лишение свободы передвижения или арест?

Я не хочу нести такие риски. Уехав во Францию, я потерял очень много – у меня не было ни долгосрочной визы, ни работы, ни знания французского. Работу, впрочем, я нашел довольно быстро – еще до того, как разразился скандал (которого я, конечно, всячески старался избежать). Мне особенно обидно, что мне пришлось покинуть РЭШ, не доделав много важных дел и не выполнив многих обязательств перед своими коллегами.

Но я остался свободным человеком, и грустный анекдот, рассказанный мне моим товарищем, который остался в России (и ходит на допросы в СК в качестве подозреваемого – совсем по другому делу), останется для меня всего лишь анекдотом. Этот анекдот лучше всего говорит о том, что является нормой в сегодняшней России:

– Как дела?

– Все нормально. Дела открыты.»
Сергей Гуриев

ПОМНИТЬ ВСЕ!

May. 23rd, 2013
Все-таки Джугашвили урод. Если Ленин стал уродом под воздействием яда исповедуемой им теории, то для реализации его кровавых дел история подкинула ему соответствующего маньяка и садиста. Любил, говорили, смотреть в потайное окошечко на пытки. Особенно любил, сказывают, пытки близких, соратников и друзей. Эстет.
Дальше свидетельства. Перепост.

О.Г.Шатуновская, «Долгий ящик XX съезда», «Общая газета» N 014 от 10.04.1997
Leonid Matveyev
Что конкретно сказала О.Г.Шатуновская.
О.Г.Шатуновская, «Долгий ящик XX съезда», «Общая газета» N 014 от 10.04.1997.ДОЛГИЙ ЯЩИК XX СЪЕЗДА Ольга Григорьевна Шатуновская (1901 — 1990) пережила всех, кому после XX съезда КПСС было поручено расследование преступлений культа личности («комиссия Шверника»). Но и она нигде и никогда не выступала с публикациями о работе комиссии. Считала, что не имеет права предавать огласке материалы, предназначавшиеся только для членов Политбюро. Она даже не подозревала, что дети и внуки тайно записывали то, чем она могла поделиться лишь в кругу семьи. Из этих записей составилась книга, которая, может быть, когда-нибудь выйдет в свет (под редакцией известного культуролога Григория Померанца). Пока же читателям «ОГ» предлагается фрагмент воспоминаний Ольги Шатуновской о событиях, происходивших между XX и XXII съездами.СТАЛИНСКИЙ ЛИСТОКДвадцатый съезд на закрытом заседании выслушал доклад Хрущева. В нем шла речь и о том, что обстоятельства убийства Кирова вызывают сомнения, их необходимо расследовать.Мы начали расследование. Личный архив Сталина и архив Политбюро тогда находились в Кремле. В архиве Сталина обнаружили листок, на котором он собственноручно изобразил два террористических центра — московский и ленинградский. Он сначала Зиновьева и Каменева поместил в ленинградский центр, потом зачеркнул и переставил их в московский.Я эту рукопись сфотографировала, подготовила записку о том, что необходимо расследовать все сталинские судебные процессы, и разослала всем членам Политбюро (в то время президиум ЦК КПСС. — А.Т.). И тогда была сформирована новая комиссия, во главе которой стоял Николай Михайлович Шверник (материалы к докладу Хрущева на XX съезде готовила комиссия Поспелова. -А.Т.). Кроме меня в комиссию вошли высокопоставленные люди — генеральный прокурор Руденко, председатель КГБ Шелепин и заведующий отделом административных органов ЦК Миронов. Конечно, они сами в архивах не сидели, знакомились с материалами, которые клали им на стол уже как результаты и выводы.Кроме дела об убийстве Кирова, комиссия расследовала пять сталинских процессов: по делам Бухарина, Тухачевского, Зиновьева и Каменева, Сокольникова и Радека, Пятакова. По каждому процессу работала отдельная бригада. Трудно ли было добывать материалы? Нет. Поскольку было решение президиума ЦК, для нас все архивы были открыты. В расследовании участвовали многие люди. Очень активно работали помощник Шверника Алексей Кузнецов, мой сотрудник по комиссии партконтроля Колесников. несколько энергичных молодых людей из прокуратуры и КГБ.Мы работали в здании Комитета партийного контроля. Далеко не все нас поддерживали. При том, что Шверник возглавлял комиссию, некоторые его заместители просто рвали и метали.Выяснилось, что много документов исчезло. Например, во время процессов велась киносъемка, но кадров с обвиняемыми мы не нашли. Ко мне приходили сотрудники Музея революции, рассказывали, что за эти десятилетия агентами Сталина были изъяты тысячи документов, касавшихся революционной деятельности всех, кого он уничтожал. Особенно близких к Ленину людей. Все эти документы пропали бесследно.Ценнейшая информация хранилась в личном архиве Сталина. Представьте десятки огромных, от пола до потолка, сейфов, наполненных документами. Разве мы могли бы разобраться, даже если бы годами там рылись. Я позвала заведующего архивом, не помню сейчас его фамилию. Меня предупредили, что это человек Маленкова. Но я с ним стала говорить, как с порядочным человеком. Убеждать его, что мы выполняем решение XX съезда. Просить помощи. Он сидел, молчал, молчал. Потом сказал: «Я подумаю».На другой день принес ту рукопись Сталина, в которой он обозначил московский и ленинградский «центры». А это ключ! Отсюда можно было начинать поиски.СМЕРТЬ УБИЙЦЫЯ поехала в Ленинград. Вы помните, ленинградская организация была на девяносто процентов за Зиновьева. В Ленинграде беседовала со многими людьми. Мне подсказали, что есть два человека из ленинградского ГПУ, которых Сталин вызывал с картотеками. В 56-м они уже были полковниками, а в год убийства Кирова сержантами, сидели на картотеках — один «вел» зиновьевцев, другой — троцкистов.Они, в частности, рассказали — и дали письменные показания, — что у Сталина был список активных ленинградских оппозиционеров. Его составил начальник ленинградского ГПУ Медведь и хотел получить от Кирова санкцию на аресты. Киров отказался.Но список затребовал Сталин, когда приехал в Ленинград на второй день после убийства Кирова 1 декабря 1934 года. Тогда и вызвал картотетчиков с их ящиками. Прямо при них сам рылся в карточках, сверял с этим списком. Взял чистый лист бумаги, слева написал «Ленинградский террористический центр», справа «Московский террористический центр». И подписал фамилии двадцати двух человек. Всех, находившихся в той комнате (Медведь тоже был), вскоре расстреляли. А эти два сержанта уцелели.Очень важные данные об убийстве Кирова мы получили от человека по фамилии Гусев. В 34-м году он служил в ГПУ и охранял камеру, в которой Сталин допрашивал Николаева (убийцу Кирова. — А.Т.). Во время допросов Николаев кричал: «Меня четыре месяца ломали сотрудники НКВД, доказывали, что надо во имя дела партии убить Кирова. Мне обещали сохранить жизнь, я согласился. Они меня уже дважды арестовывали и оба раза выпускали. А вот теперь, когда я совершил — для пользы партии! — дело, меня бросили за решетку, и я знаю, что меня не пощадят!»Нам стало известно также то, чего Гусев не мог видеть. На эти крики Николаева через другую дверь в камеру вошли сотрудники ГПУ и встали за креслом Сталина. Николаев показал на них рукой: «Вот они, они же меня уламывали!» Те подскочили к нему, начали бить наганами по голове. На глазах у Сталина и всех присутствующих Николаева убили.Два свидетеля этой страшной сцены, которых давно нет в живых, передали ее своим друзьям. Первый — прокурор Ленинградской области Польгаев. Вернувшись после допроса к себе, Польгаев сразу же вызвал своего друга Никиту Опарина — они вместе воевали в гражданскую. Польгаев рассказал ему все, что видел, и добавил, что не сегодня-завтра его схватят и казнят, раз он является свидетелем. В тот же вечер Польгаев застрелился. А с Опариным мы потом работали вместе в Московском комитете, он меня прекрасно знал, и все это написал для комиссии.Второй — секретарь ленинградского обкома Чудов — тоже был на допросе Николаева. Он успел рассказать своему другу, секретарю партколлегии Дмитриеву. Через несколько дней Чудова и его жену арестовали и казнили. А Дмитриев дожил до XX съезда и дал нам письменные показания, которые во всех деталях совпали с письмом Опарина.(О репрессиях, обрушившихся на ленинградскую парторганизацию после убийства Кирова, рассказывали на XXII съезде КПСС первый секретарь Ленинградского обкома И. Спиридонов и член партии с 1902 года Д. Лазурита. — А.Т.)ПРОПАВШИЕ БЮЛЛЕТЕНИОдновременно с этим расследованием мы изучали материалы XVII съезда, после которого были расстреляны все члены счетной комиссии. Но оказалось, один делегат жив — бывший секретарь Тульского обкома и член ЦК Верховых. Вот что он рассказал:»На съезде было 1227 делегатов с правом решающего голоса. В счетную комиссию по выборам генсека избрали 43 человека, в том числе и меня. Всего было тринадцать урн для голосования, с каждой работали трое делегатов.Когда нам принесли результаты подсчета голосов, волосы встали дыбом: против Сталина проголосовали 292 человека. Председатель счетной комиссии Затонский помчался к Кагановичу, ведавшему отделами ЦК. Потом оба поехали к Сталину. Сталин спросил Затонского:- А сколько голосов против получил Киров?- Три, — сказал правду Затонский.- Вот и сделайте завтра в вашем сообщении мне столько же голосов против, сколько получил Киров. А остальные бюллетени делегатов, зачеркнувших мою фамилию, сожгите».Теперь стало понятно, почему в пакете, который хранится в ИМЛ, не хватает 289 бюллетеней. А сотрудники-то недоумевали!Так мы получили ключ не только к убийству Кирова, но и к уничтожению многих делегатов съезда и большинства избранного на нем ЦК.»ЧТО МЫ НАДЕЛАЛИ!»КГБ прислал подробные данные о репрессиях. Для нас это было потрясением. С января 1935-го по июнь 1941 года было репрессировано 19 миллионов 840 тысяч человек. Из них семь миллионов расстреляны в тюрьмах НКВД!Незадолго до XXII съезда мы составили обстоятельную докладную записку и разослали ее всем членам ЦК. Наутро мне позвонил Никита Сергеевич Хрущев: «Я всю ночь читал вашу записку и плакал над ней. Что мы наделали! Что мы наделали!..»Я была в полной уверенности, что результаты нашей работы будут преданы огласке на XXII съезде. Но Хрущев в своем докладе опять стал говорить, как и в 56-м году, что надо все расследовать и опубликовать. Но ведь все уже было готово к публикации!(Хрущев на XXII съезде сказал: «Наш долг перед партией и народом изучить тщательнейшим образом все обстоятельства убийства Кирова». Зам. председателя КПК З. Сердюк там же говорил, что «работа по проверке этого дела еще не закончена, но вырисовываются весьма важные моменты». — А.Т.)На Хрущева повлияли Суслов и Козлов, да и другие члены президиума. Уговорили его все припрятать.Я тогда пошла к Хрущеву. Стала убеждать, что это неправильно. Он мне ответил: если мы это опубликуем, подорвем доверие к себе, к нашей партии в мировом коммунистическом движении. И так, мол, после XX съезда были большие колебания. И поэтому мы сейчас публиковать ничего не будем, а вернемся к этому лет через пятнадцать. Я сказала: в политике откладывать решение на пятнадцать лет — значит вырыть себе яму под ногами.Но он остался при своем. И вот они все сложили в архив.После этого работать стало невозможно. Мне пришлось уйти из ЦК. Так же, как Колесникову и Кузнецову.Весь наш труд составлял шестьдесят четыре тома материалов и документов. Они были переплетены и взяты на хранение архивом КПК.Когда я уходила в 62-м, пригласила к себе заведующего архивом. Молодой, образованный человек лет тридцати с чем-то, окончил историко-архивный институт. Я ему сказала: «Дайте мне слово, что, если противники этой работы будут пытаться уничтожить документы, вы сделаете все, чтобы их сохранить. Это нужно для будущего нашего народа, для нашей партии. Когда-нибудь, несмотря ни на что, это все воскреснет».Он даже заплакал. Потом сказал: «Вы не думайте, что если мы молчим, значит, не понимаем. Мы вынуждены молчать. Но мы знаем и понимаем, что в этих стенах происходило и какое значение имеет вся эта работа. Я вам клянусь, сделаю все, чтобы сохранить».

Публикацию подготовил Александр ТРУШИН

СПРАВКАВ июле 1989 года к Ольге Григорьевне Шатуновской приходил член Комитета партийного контроля Н. Катков. В беседе выяснилось, что из материалов «комиссии Шверника» были изъяты в разное время многие документы: в частности, показания свидетелей по делам Кирова и Орджоникидзе. справка КГБ о репрессиях 1935-1941 годов. Некоторые свидетельские показания, а также заключения и выводы комиссии были изменены.

9 мая 2013 года

Осталась одна единственная ценность в фальшивой короне сталинской империи — Великая Отечественная война, и та, оказывается, подвержена коррозии. Со времен «Жизни и судьбы» Гроссмана произнесено вслух: два преступных режима воевали друг с другом. Один пал и заклеймлен. Второй победил и жив до сих пор. Потому что победил.
Но я о другом. О дне сегодняшнем, когда воюют не преступные, а вполне легитимными и даже демократические режимы, страны, народы. ДОКОЛЕ?!
Любая война — это поощряемое наградами убийство в массовом порядке. Убийство человека человеком. В массовом порядке! В военной форме и в гражданском платье. С ненавистью и без, даже с удовольствием, с охотничьим азартом. С орденами за храбрость и доблесть, а не за убийство. С содроганием смотрю на эти боевые ордена. Особенно тяжело видеть снайперские подвиги. На прикладе засечки — 94, 112, 140. Это число убитых, штучно, в снайперском прицеле в голову, в глаз, в сердце.
Пока на всех языках в словарях есть слово «враг», это как «неверный» в исламе, любого человека в мгновение ока можно превратить в не человека, в то, что не только можно, но и нужно убить. Даже в мирное время. Мы это же проходили! Можно, кстати, и замучить. Тоже хорошо. Если это враг.
Так вот. Мы станем людьми, человечеством, когда перешагнем этот рубеж, за которым в словарях уже не будет таких слов как «враг», «неверный», «жид»… Или не дойдем до этого рубежа и уничтожим друг друга, увешанные медалями за отвагу.

Евгений Киселёв, журналист
Послесловие ко дню Победы
12 мая 2013

Праздник 9 Мая позади. Теперь можно и о неприятном. Что мы, все-таки, празднуем?
Понятно, ради чего все торжества на государственном уровне — от грандиозных военных парадов до торжественного марша роты почетного караула перед иерархами РПЦ, выстроившимися задницами к Вечному огню в закрытом для входа ветеранов Александровском саду. Ради того, чтобы те, кто сегодня стоит во главе государства и правящей партии, православной церкви, наконец, прислонившись к памяти о Победе, укрепили бы в глазах рядовых граждан собственную, представили бы себя наследниками Великой ПОБЕДЫ так же, как это делал Леонид Ильич Брежнев в середине семидесятых, украшая свою грудь маршальской звездой, звездами Героя Советского Союза, Орденом Победы, публикуя военные мемуары, сочиненные от имени литературными рабами.

Но тогда еще были живы миллионы победителей. Это был их праздник, они тогда ставляли большинство, они знали окопную правду о войне и уж точно — цену брежневским звездам и малоземельным мемуарам. Их на мякине было не провести.
Среди них был и мой покойный отец, имевший боевые награды и даже Сталинскую премию за участие в создании легендарного штурмовика <<Ил-2>>, и моя покойная мама, которая девчонкой в 41-м тушила немецкие <<зажигалки>> на московских крышах, рыла окопы под Москвой, работала на военном заводе. Я пишу этот текст, зная: когда они были живы, они думали так же, как я сейчас. Но сегодня настоящих ветеранов почти не осталось. Ведь даже тем, кто, как говорится, краешком зацепил войну, тем, кому в 1945 было восемнадцать, теперь далеко за восемьдесят.
Большинство сегодня той войны не видели, только по фильмам и книгам, в которых о том страшном времени рассказывается далеко не
всегда так, как было на самом деле.
Вот один из самых лучших наших кинорежиссеров Сергей Урсуляк экранизировал главный роман о той войне — <<Жизнь и судьбу>> Василия Гроссмана. Я очень люблю Сергея Урсуляка — и как режиссера, и как человека. Но в своей киноверсии романа Гроссмана он опустил самое главное: историю про старого большевика Мостовского и штандартенфюрера Лисса, их разговор о том, что нацизм и сталинизм — две стороны одной медали. А ведь это — центральная мысль романа, из-за которой он был запрещен в СССР, а рукопись его уничтожена, чего не смог пережить и сам писатель, который вскоре после запрета умер. Мысль о том, что во время той войны советские люди, даже те, кто не отдавал себе в этом отчета, защищая родину и свой дом, были одновременно поставлены в трагическую ситуацию выбора между одним злом и другим.
И то, что эта тема не получила должного отражения в фильме, на мой взгляд, трагическая ошибка режиссера — если это, разумеется, ошибка, а не установка свыше, во что бы мне не хотелось верить — не в установку, а в то, что Урсуляк ей подчинился. Так или иначе, получится просто еще один хороший фильм в войне. Очень хороший, но не более того.
В действительности, мы никак не скажем себе правду. Мы — наследники трагической победы одной бесчеловечной системы над другой, которая в итоге обернулась торжеством бесчеловечности на многие десятилетия и аукнулась нам многократно: от репрессий по образу и подобию 1937 года, которые прокатились по всей Восточной Европе в конце 40-х — начале 50-х, до Кубы, Камбоджи, талибов в Афганистане и еще другого. А то ли еще будет!…
Национальная гордыня лишила нас способности трезво оценивать наше прошлое.
Ответьте, кто не согласен, кто уже готов наброситься на меня с обвинениями в кощунстве, хотя бы на несколько вопросов:
— Чем поджог рейхстага в Берлине в 1933 отличается от убийства Кирова в 1934?
— Чем <<ночь длинных ножей>> отличается от бойни 1937 года?
— Почему массовые аресты, ссылки и казни политических противников большевиков меньшее преступление, чем массовые аресты, высылки и казни политических противников нацистской партии?
— Почему массовое уничтожение крестьянства по классовому — а украинского крестьянства еще и по национальному признаку — меньшее зло, чем массовое уничтожение еврейства?
— Чем сталинские <<тройки>> правосуднее нацистских <<народных трибуналов>>?
— Чем ГУЛАГ лучше гитлеровских концлагерей?
— Чем костры из книг на площадях Германии хуже запретов на книги множества авторов в Советском Союзе? (В нацистской Германии в черном списке было примерно 300 имен запрещенных авторов. В СССР черный список был и гораздо длиннее, и просуществовал
гораздо дольше).
Подобные вопросы можно задавать еще очень долго.
Но главный из них: чем, вообще, Сталин лучше Гитлера — помимо того, что он его победил?
Наткнулся в интернете на поразительный фрагмент из дневниковых записей замечательного актера Георгия Буркова, который при жизни снялся в том числе и в пронзительных фильмах о войне:
— Победа в Великой Отечественной окончательно развалила русских. И, естественно, позволила большевикам держаться до сих пор. Ведь Победа дала право думать, что путь правильный: лагеря, соцреализм и прочее. И бескультурье. Падение в будку. Мы выбрали «родное» рабство, рассчитывая на то, что у коммунистов оттает сердце. Дураки! Мы ввергли себя в большую глупость и униженность. Дело еще вот в чем: война не дает повод для геройства ни с той, ни с другой стороны. Война — это грязь и убийство на самом дне сознания. Геройство создают идеологические подонки. Выбор между двумя фашизмами. Что может быть мучительней?! Но я никогда не скажу, что выбор был сделан правильный. Раб на выбор не способен. Такова судьба. Раба.
Конец цитаты. Добавить к которой я, право, ничего не могу.

downloadОбъяснение в любви

Jun. 7th, 2013

Год назад мне позвонил Саша Волошин, сосед и одессит по случайности, старый собиратель вторичной живописи и поломанного антиквариата в магазинах Армии спасения. От своих щедрот подарил мне как-то два изящных стула с отваливающимися мягкими сидалищами, они не вмещались в его социальном жилье, где мебель громоздилась уже и на кровати. Сам он, поджарый и чуть согнутый годами, быстро ходит по пляжу с гантелями в руках, прижимая их к груди — такая у него гимнастика. Хотел и меня приобщить, но мы ограничились хождением с научными разговорами о строении ядра и общества.
Однажды он познакомил меня с девушкой. Он любит женщин, я забыл. Мы сидели в Старбаксе и решали за нее ее судьбу. Она сидела и молчала, потому что все было уже сказано ее внешностью офигенной модели, с длинными ногами, которые не умещались под столиком, с полуоткрытым маленьким алым ртом, как нельзя подходящим к изящному подбородку, и короткой мальчишеской стрижкой, делающей ее эдаким своим парнем.
Да, своим, подумалось тогда. Попробуй подступиться к такой. Яркая модель, уже вкусившая прелести заграничного подиума, работавшая в Африке, женой американского миллионера, матерью двоих детей… Не про нас эта песня! Я и не пробовал. Лишь пытался вспомнить свои голливудские связи, агентов, знакомых актеров и продюмеров, которые могли бы ее встроить в систему. Удивлялся, что она еще не там. Семь лет в Америке и что? Что ее связывает с Волошиным?
— Да стара я уже для этой карьеры! — отмахивалась от моих вопросов эта инопланетянка, — мне уже скоро сорок, да и двое детей. Не буду я по этим кастингам бегать. Время ушло.
В общем, поговорили. Обменялись телефонами, и удовлетворенный произведенным эффектом, Волошин увел свою девушку.
Я не забыл ее, какое-то время ждал ее звонка, думалось, пригожусь на что-то, чего Волошин не умеет. Но не звонила она. Вдруг через полгода судьба свела нас. Сначала на дне рождения общей знакомой, потом в театре, где она была с двумя прелестными созданиями цыганских кровей. Потом раздался ее звонок. Нет, не звонок. Это была какая-то малозначащая эсэмэска с неожиданной подписью: «Часто думающая о вас Лена».
Вот это да-а-а!
Я даже посмотрел на себя в зеркало. Не ошиблась ли она адресом? Так началось наше общение, которое быстро привело вот к такому излиянию:

Голубиная нежность заливает поля,
Стонет, тает от нежности,
Часто дышит земля.
Обнимаю ее, сколько силы в руках,
Сколько рук позволяет дрожащих размах.
Я на грудь ее голову тихо кладу
И твержу про себя: не уйду, не уйду…

Никогда не забуду первую ночь, когда Ленка осталась у меня ночевать. Нет-нет, просто невинно ночевать, ибо так сложились у нее обстоятельства. Она разводилась с американским мужем, ссорилась с лысым пьяницей — своим любовником,периодически обиравшем ее, мы засиделись, было поздно,и я предложил никуда уже не ехать. Улегся на диване, отдав гостье королевскую кровать. Уже засыпал, она пришла, огляделась и сказала просто, почти буднично:
— Ну, что тебе тут ютиться? Приходи ко мне, вдвоем уместимся! — и ушла, не оглядываясь.
Я, помню, поспешил, пока не передумала. Стесняясь, обнял. И с той ночи началась жизнь, о которой уже и не мечтал. Смело скажу и не совру: так я еще никого и никогда не любил. Да.

Jan. 5th, 2013 at 12:03 PM

Ваня часто вспоминает, как хорошо было, когда мы вместе, еще семьей, путешествовали по Европе. Чтобы хоть как-то вернуть это прекрасное ощущение, восстановить близость Ия и предложила эту поезку на зимние каникулы. Big Bear — это чудное место высоко в горах на Юго-Восток от Лос-Анджелеса.
Значит, поехали аж за двести км в горы. За час езды и полчаса серпантином забрались тысячи на три метров в зону снега. Машин полно. Людей соответственно в четыре раза больше. Все хотят снега и горок. Их тут, начиная с середниы горы за каждым поворотом новые и новые, разной длины и крутизны — до самого голубого верхнего озера.
Виды лесистой гряды до горизонта просятся их запечатлеть и запомнить. Таких красивых накатанных гор для санок и для лыж я не видел под Москвой. Хотя уж где зима, так зима. Здесь катаются не на санках, а на огромных резиновых автомобильных шинах. С подъемниками и без, так по лесенке карабкаемся веселые и усталые. И сотни детей и взрослых вокруг несутся с хохотом и визгом.
Однако, это бизнес. Будете смеяться, но 12 долл за час с человека для нас четверых неподъемно. И все же на час наскребли. Не зря же ехали! Вот мы и катались. В одиночку и сцепившись, и по-всякому. Радости было… Если б не ванькин мат, из которого состоит теперь ванин русский язык… Он уже не стесняется, дома привыкли, а здесь портить долгожданное настроение было бы просто, ну, никак.
Кроме мата меня поразила его фраза. Глядя на несущихся с горы покрышки с сидящими, лежащими в них людьми, он задумчиво так сказал:
— Вот бы интересно было, если бы кто-нибудь шею себе сломал!

Пуэрто Плато. Рай на задворках


Оборот со стойки
За что? Почему? Что мне за это будет? Я всегда спрашиваю себя с подозрением, когда случается в моей жизни что-то по-настоящему хорошее. Так и на этот раз. Оказавшись в оазисе благополучия и рафинированной культуры среди распи…йства и безалаберности местных потомков африканских рабов, обустроивших здесь беззаботную первобытную цивилизацию, чувствуешь себя по-настоящему белым человеком. Когда выбираешься из липкой паутины узких, грязных, забитых мотоциклами улиц на восхитительную, извивающаюся согласно зубчатому берегу набережную, с Востока увенчанную старинной крепостью с пушками на высокой скале, откуда были видны приближающиеся фрегаты Колумба, или попадаешь на песчаный пляж среди пальм и коралловых рифов, или плюхаешься в почти горячую прозрачно голубую воду с золотыми рыбками между твоих рук, ты веришь, что попал в рай.
Здесь, в Пуэрто Плато я прожил три удивительных недели не своей жизнью. С шести утра — валяние с книгой в гостевом домике. Рядом почти спортивный бассейн с водой чуть ниже температуры тела, разминка в нем минут на 20. Потом диетический завтрак из рук хозяина в большом, выстроенном по собственному проекту доме. Потом обязательные три партии в шахматы с хозяином же. Моему партнеру должно быть не очень интересно тренировать новичка с ограниченными умственными способностями. Но он это делает с вежливостью королей. Складываю фигуры с легким чувством униженного собственного достоинства и, будучи отправленным в поездку по экзотическим озерам и местным лагунам, быстро забываю о неприятном. За рулем всезнающая, давно живущая здесь Ольга, которая водит машину как высокомерный гринго, лавируя между бесбашенными аборигенами на вертлявых мотоциклах, заменяющих им последние сто лет деревенские повозки.
Дома меня ждет запеченная нога барашка в очередь с молочным поросенком, настоящий домашний холодец, дьявольски вкусный суп-харчо — изделия невозмутимого хозяина, никого не допускающего на кухню. Мы заежаем в местные супермаркеты и набираем огромную тележку с верхом. Куда это все девается, думаю я. В супермаркете «Сирина» в отведенном ему месте неторопливый доминиканец с гигиенической повязкой на рту, чтоб не плевал и не чихал, выжимает разные соки на огромной, гремящей всеми своими частями машине. Непрерывно льется сок и труженник то и дело подставляет под густую струю разные банки. Он выкладывает их в лед на витрину. Мы покупаем массу диковинных названий из которых меня поразил сок гуанабо. Этот странный сок белого не прозрачного цвета с мельчайшими зернышками — один в один по вкусу с клубникой в сметане!
То, что мы не в состоянии съесть, вечером доедают гости, приезжающие по делам или так поболтать на разных языках, а то и на преферанс (в котором я не участвую при причине той же природной глупости). В это время я читаю найденные в хозяйской, тщательно подобранной бибилиотеке давно обещанные книги. Или смотрю редкий фильм из коллекции хозяина. Когда гости удаляются, хорошо поев и выпив и наигравшись в карты, мы застреваем еще на час-два, расположившись на мягких деванах, как древние философы. Разговоры, учитывая широкую эрудицию хозяина, ведутся на разные темы. Но почти всегда заканчиваются уличением меня в дремучей экономической (да чего там мелочиться, и в политической!) неграмотности. А вы знаете, Игорь Евгеньевич, что такое либерал? Знаете? Ну, знаете? Так и скажите, что не знаете. А еще называете себя либералом. И далее в том же духе. Словом, ко сну я отхожу уже хорошо отбитым и обмолоченным.
Порой для разнообразия вместо сна — местное казино, где каждый раз мне демонстрируют чудо обыгрывания автоматов на сотни долларов за два-три часа. Но это уже отдельная тема…

Вот вернулся в холодный Лос-Анджелес, и, довольный, теперь жду беды. Не может быть все время хорошо…

Ванька 2012 просто чудоВИРТУАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ

9 сент, 2012
Если дорог тебе твой сын…

Будь проклята этот X-BOX с его компьютерными стрелялками! Будь проклята эта индустрия военных компьютерных игр! Д-д-д-д! Тр-тр-тр-тр! Огонь! «Call on Duty» называется эта свирепая игрушка. На экране падают расстрелянные из разнообразных стволов фигуры, а он нажимает на джойстик еще и еще! Фигурки падают, кровь брызжет на экран, а он, стрелок напряженно стоит (уже не сидит, а стоит!) с джойстиком в руках в метре от экрана, не отрывая от него взгляда.И стреляет, стреляет. стреляет. На голове у него наушники с микрофоном, он слушает чьи-то команды, отвечает, прячется, бежит. Час, два, три, четыре… Ест он тут же, не глядя на еду и не отрываясь от стрельбы. Пять, шесть часов, весь день. Кто-то зовет его гулять. Нет! Мать посылает его выйти с собакой. Нет! Ему предлагают бассейн, футбол, фехтование, бокс. Нет!
Ну, какая тут школа, зачем она ему? И постепенно, день за днем он отвыкает от нее, вообще от всего, из чего состоит жизнь нормального ребенка. А мама беспомощна. Она плачет и любит, и кормит, и в конце концов принимает его таким, как он есть, становится. Она покупает ему новые и новые программы, поинты, джостики, 50-60-100 долларов ежемесячно. И эти проклятые компании богатеют, а мальчишка деградирует и выпадает из жизни. Сволочи! Почему молчит общество, власти. церковь. наконец?
Истины ради надо признать, что эта болезнь началась него еще в Москве. Он менял один x-box за другим, сдувал с него пылинки и играл, и играл.
Теперь ему ставят здесь диагноз: депрессия на почве развода родителей и стресс эмиграции. Один из признаков — явное затухание интереса к реальному миру, к жизни вообще. Он стремительно переселяется в мир виртуальный, упрощенный до простой задачи — найти противника и убить.
Яноворю:
— Ваня, ты станешь равнодушным убийцей!
— Нет, папа, как ты не понимаешь, это же игра!
Я-то как аз понимаю, к чему эта игра ведет. Остальные системы жизнеусвоения уже не работают. Америка — подлинно социальное государство. Его опекает целый взвод врачей, учителей, психологов, кураторов и социальных работников. Ему скоро 12. Из них два года он пьет психотропные. И уходит все дальше, дальше, дальше через узкую щель прицела… Эти проклятые игры уводят детей за горизонт, откуда они уже не возвращаются… Мать считает, что сын болен. Я считаю, что распущен.
Но заработал, наконец, строгий закон школы этой страны: еще пропуски уроков и school district штрафует родителей на 1000 долл. После этого ребенка забирают у родителей, то есть лишают родительских прав. Подпишите, пожалуйста. Вот тут и вот тут. Спасибо.
Увидевший бесстрастные строки договора, подписанного его матерью со школой, Иван, наконец, сам идет в школу. Не на один урок, как раньше, а на все! Один день, второй. Третий. Он улыбается: оказывается, это не так страшно. Улыбаются обнадеженные переменами родители. На четвертый день все возвращается на круги своя…

imageШКОЛА И ЛИЧНОСТЬ.

Aug. 31st, 2012

Она счастлива в школе — и в прошлом году и в этом. Хотя приехала в Лос-Анджелес только в августе и пошла в 9-й класс обычной Public School — Santa Monica High School. Моя дочь сразу проявила характер. Сколько бы не задали на дом, она открывает свои тетрадки, пудовые глянцевые учебники по биологии, математике, истории и … Едем в машине — она, согнувшись дугой, что-то пишет, положив тетрадь на коленки. Идут взрослые в гости, она сядет в сторонке и откроет свои тетрадки. Плачет, бывает:
— Не могу больше. Не лезет в голову!
Успокоится и снова…
Всюду по квартире расклеены бумажки с новыми словами. Хотя чешет она уже по-ихнему как программа новостей по ТВ, но словаря ей не хватает. У меня запас больше. Хотя слышит она лучше, чем я. Конечно, вокруг нее этот стрекот весь день, само в уши входит. И остается. А у меня не держится, вылетает. Блин…
А с утра у нее каждый божий день бег. По горам и паркам Малибу 6 — 10 миль каждый день. Она в школьной команде. Track называется. Икры наполнились мышцами, хотя сначала было больно. Как-то не так у нее коленная чашечка стояла. Теперь все на месте. 10 км. в день отдай и не греши. Вот так. И все с улыбочкой.
Подружек вокруг нее стайка: японка, француженка Анабель, итальянка Блу, мексиканка Гильда.
— Папа, а можно я сегодня переночую у Анабель? Подвезешь? Мы с утра на сорфинг.
— Папа, можно я после футбола пойду ночевать к Гильде?
— Да я же ее совсем не знаю. Хоть ее телефон оставь, я же спать не буду!
— Па, ну, что ты волуешься? Я же твоя дочь… Все под контролем!
И убегает, хитро улыбаясь.
Учат их совсем по-другому. Я делаю с ней иногда историю, смотрю книжки и методики. Это совсем другие принципы обучения. Упор на сметливость, на поиск решения, на развитие личности. Какие они пишут сочинения по английскому, с ума сойти. Например, на днях:
— Папа, а что такое личность? А индивидуальность? А какие основные характеристики?
Сидит, слушает, потом переводит на английский, пишет сочинение…
Вообще, учителя намного ближе к детям, чем в России. Воспитывают, а не только обучают. Воспитывают взаимопомощь в классе, коллективизм, лидерство в команде, уважение к Другому, умение выйти из положения, решить задачу, понимание множественности решений и возможностей, помогают самому определить свои цели на перспективу (начиная с выбора предметов уже в 9-м классе). Словом, школа формирует свободную, независимую, деятельную личность…
Но главное, моя дочь здесь как рыба в воде. Я за нее спокоен. Тьфу-тьфу…

Aug. 26th, 2012
Поразившее меня откровение свыше, то есть от непосредственного героя прихватизации.

«Летом 1992-го один из номеров «Собеседника» вышел с обложкой: девушка в окошке с надписью «Касса» пускает мыльные пузыри. И подпись: «Получите ваши мЫллионы!».
Как в воду глядели. Вместо пресловутых ельцинских «двух «Волг» приватизационные чеки (в простонародье – ваучеры) большинству россиян принесли лишь две «Столичные», а у многих не получилось от обещанного счастья даже захмелеть.

Некоторые, конечно, заработали – Михаил Фридман, Олег Дерипаска и далее по списку «Форбс». Но в масштабах России таких – раз, два, расчет окончен. На прошлой неделе эти люди скромно отмечали юбилей указа Ельцина о начале ваучерной приватизации.

Тогдашний вице-премьер Михаил Полторанин находился в центре всех событий, но сам на приватизации не заработал.

– Я свой ваучер храню, – признался он «Собеседнику. – Он у меня с автографами – Чубайса, Гайдара, Бурбулиса, Нечаева, Ельцина… Я его прямо на одном из заседаний правительства по столу пустил. Сказал, что, когда суд над ними начнется, это станет против них хорошей уликой. Они посмеялись и подписали.

– Но ведь приватизация была необходима. Денег в казне не было, потому что мировые цены на сырье упали.

– А кто их обрушил? Стоял, например, советский завод, а при заводе появилась контора во главе с сыновьями директора завода или председателя обкома. И весь алюминий стал идти не прямиком на завод, а в эту контору. А та продавала его по дешевке на Запад. И такое происходило повсеместно – в металлургии, в нефтянке, в хлопковой промышленности. В итоге и мировые цены на сырье обрушили, и собственную экономику угробили: заводы-то встали. Зато появился колоссальный капитал для будущей приватизации.

– То есть даже равных стартовых условий, как уверяет Чубайс, для владельцев ваучеров не было?

– Мошенничество было, жульничество. Начать с того, что ваучеры придумал не Чубайс даже, а Михаил Малей, первый глава Госкомимущества. И концепцию, и четкий план ее реализации. Только приватизация у него была задумана справедливая. Чеки должны были быть именные, чтобы их нельзя было продать, и они не обесценивались инфляцией.

Получись всё, вместо олигархии и коррупции была бы у нас сейчас демократия и скандинавский вариант социализма, но… Малей пытался отстоять свою идею у Ельцина, а тот не понимал в макроэкономике ни черта. Он же с Урала, там был очень сильный ВПК, и местных секретарей обкомов просто не допускали до принятия важных решений. Вот он по привычке и делал, что ему в уши дули.

– А кто дул-то?

– Гайдар с Чубайсом да стоявшая за ними американская команда во главе с Джеффри Саксом, главным экономическим советником Ельцина. Все мои попытки убедить президента поддержать Малея знаете чем обернулись? Ельцин мне предложил самому стать премьер-министром. Но под негласным руководством того же Сакса. Я, разумеется, отказался. Тогда он сказал: «Не хочешь, тогда не лезь». А потом подписал тот указ от 14 августа.

– Но ведь в течение 7 дней Верховный Совет мог указ отменить, так что на одного Ельцина валить тоже не стоит.

– Там как получилось. В Верховном Совете указ поступил в комитет по экономической реформе и собственности. Его тогда возглавлял Сергей Красавченко (сейчас он – ректор Международного университета, где работают Бурбулис и Лужков), а в подкомитете по приватизации у него был соратник Чубайса Петя Филиппов. Так вот, они этот указ положили в сейф, а когда через неделю вытащили – накладывать вето уже было поздно. Я ведь говорю: мошенничество.

Малей, конечно, после этого сильно страдал. Приватизация была делом его жизни, и ему больно было видеть, во что это вылилось. Из-за этого и умер раньше срока.

– А я думал, ваучер придумал Виталий Найшуль, другой экономист, еще в середине 80-х.

– Нет, у Найшуля было немного другое. Он был скорее близок Авену и Чубайсу. А какие из этих пацанов были авторы теорий? Я своими глазами видел, какие к нам в правительство приходили законопроекты. Документы были написаны на английском языке, а эти ребята просто все быстро переводили. Я же помню…

В общем, слила пацанва Россию. И ни Путин, ни Медведев ничего тут вспять не повернут. Их ведь на нынешние посты и поставили для того, чтобы сохранить итоги прошедших приватизаций и провести новую.

Анатолий Чубайс вложил свой чек в Первый ваучерный фонд. ПВФ занимался скупкой российских активов в пользу мощных западных инвесторов. В 1995 году фонд уже официально приобрела американская Pioneer Group. Сколько на этом заработал непосредственно Чубайс – неизвестно.