Календарь статей
Апрель 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930  

Рейтинг@Mail.ru

Архив за день: 22.04.2020

МАСТЕР НИКИТИН
Сценарий

МЕЛЬКАНИЕ ЗАГОЛОВКОВ ГАЗЕТНЫХ СТАТЕЙ:
“Одесса” обобщает опыт.
“Одесса” в пути на Аляску.
Теплоходу “Одесса” — 5 лет.
Гордятся «Одессой»
Одиссея капитана Никитина — журнал Крокодил.
Не проста наука гласности и демократии. Б. Деревянко
О капитане Никитине, бремени профессии и жажде истины. Б.Деревянко.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ на фоне газетных страниц:

— В середине 70-х годов, в разгар “холодной войны” советский лайнер “Одесса” капитана Никитина прорвал железный занавес и стал лучшим на американских линиях. Работая в течение 5 лет на стыке двух непримиримых политических систем в обстановке жесткой и опасной конкуренции, Никитин добился невероятного: советский капитан получил звание “Почетного лоцмана реки Миссисипи”, “Почетного гражданина Нью-Орлеана”, вошел в десятку первых капитанов пассажирских лайнеров мира и заработал для страны около 55 миллионов долларов . “Captain #1” — так называли его в Америке…

А потом случилось вот что…

=========

1. ОДЕССА. ЗАЛ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ.
Зал заседаний полон. Здесь — одесситы, их привело громкое дело. Здесь члены экипажа “Одессы”, товарищи капитана: старпом Воропаев, пассажирский помощник Бодродеев, администратор Кандей и все, кто оказался в это злое время не в рейсе…
И, конечно, сидящий с каменным лицом зав.транспортным отделом Обкома товарищ Лукашевич. Это его рук дело, и он торжествует. На полу впереди рядов зрителей — пресса…

На скамье подсудимых — сорокашестилетний морской волк, капитан лайнера “Одесса” Вадим Никитин. Он парадной форме. Волевое лицо напряжено, но в глазах веселые искорки. Кажется, он не верит, что происходящее всерьез касается его.

Прокурор:
— Капитан Никитин высокомерен, заносчив, не считает для себя обязательными нормы партийной и государственной дисциплины, ведет барский образ жизни, пользуется сауной и услугами личного массажиста, пользуется значительными суммами валюты, природа происхождения которых до конца не выяснена…

Далее слова прокурора переходят в бормотание и сливаются в неясный гул. Камера скользит по лицам присутствующих, останавливается на капитане. Крупный план, едва заметная усмешка…

Судья:
— Свидетель бухгалтер судна. Прошу ответить, знали ли вы о финансовых махинациях, совершавшихся на судне?
— Нет, товарищ судья. Не было никаких финансовых махинаций. Все приходы/расходы легко проверить по ведомостям.

Адвокат:
— Прошу приобщить к делу ведомости расходов из судовой кассы.

Судья, игнорируя заявление адвоката:
— Следующие свидетельские показания в письменном виде. Свидетели показывают на траты капитана на собственные нужды: кожаный пиджак стоимостью 450 долл., музыкальный центр — 400 долл., две массивных золотых цепочки по 400 долл., водные лыжи — 600 долл., поездка на арендованной автомашине от Нью-Орлеана в Нью-Йорк — 1200 долл, оплата аборта бортпроводницы в Лос-Анджелесе — 500 долл…

Адвокат:
— Покажите, пожалуйста, этих свидетелей!
— Письменных показаний вполне достаточно. Они протоколированы.
— Эти “свидетели” были списаны с судна за пьянство или мошенничество. Потому их здесь и нет, что они не смеют взглянуть в глаза ни нам, ни капитану.

Судья:
— Продолжаем читать письменные показания главного свидетеля. Вопрос:
Передавал ли вам капитан катер с двумя подвесными моторами марки “Меркурий”?
Ответ:
— Да, передавал.
— С какой целью?
— Для проведения соревнований в яхт-клубе новороссийского порта.
— Был ли катер возвращен на теплоход “Одесса” после соревнований?
— Нет.
— Почему?
— “Одесса” не заходила в Новороссийск. Оно ушло на американские линии.
— Так куда же делся катер?
— Не знаю.

Тут капитан резко вскидывает голову, пальцы сжимают четки в кулак. Ирония исчезает с его лица:
— Он знает.

Адвокат, размахивая бумагой:
— Товарищ судья, прошу приобщить к делу копию акта о передаче катера. А также вызвать для дачи показаний лицо, подписавшее этот акт…

Судья, как бы не слыша и не видя, монотонно дочитывает приговор:
— …За хищение судового имущества в виде катера с подвесным мотором, за нарушения финансовой дисциплины и незаконные валютные операции гражданину Никитину Вадиму Николаевичу согласно статьи …. Уголовного Кодекса СССР назначается наказание в виде два года исправительных работ…

Ответный рев возмущения в зале. Многие вскакивают со своих мест. Лукашевич расслабляется, откинувшись на скамье и вытянув ноги. Дело сделано.
Судья выдерживает паузу, за время которой осужденному надевают наручники…

И невозмутимо продолжает:
— …И освободить в связи с объявленной амнистией…

Наручники снимают. Охрана провожает капитана, они проходят мимо Лукашевича..

Капитан встречается с ним взглядом и бросает ему через плечо:
— Не посадить, так хоть опозорить. Ты этого добивался, гнида?

Вадима обнимают за плечи и уводят от греха подальше Бодродеев и Воропаев. Алёна, блондинка лет 34-х и подруга капитана, работавшая на “Одессе” администратором баров, бросается к нему, обнимает и разворачивает спиной к толпе:
— Вадим, дорогой! Все, все… Все кончилось, кончилось… Пойдем, не смотри на них. Пойдем, пойдем…

2. УЛИЦА ПЕРЕД ЗДАНИЕМ СУДА.
Капитан выходит на улицу и сразу замечает, как издали на него смотрит Валентина, его бывшая буфетчица, которая за руку держит шестилетнего мальчугана в форменке с сине-белым гюйсом…

Фото и кинокамеры через головы. Сквозь толпу к капитану пробивается Деревянко, гл. редактор известной газеты.

— От “Вечерней Одессы” Вадим Николаевич, здравствуйте. Газета следит за процессом и поддерживает вас. Вы на свободе, но не оправданы. Вы будете защищать свое доброе имя? Вы знаете, кто организовал этот процесс?

За капитана отвечает бывший Бодродеев. Говорит, все более возбуждаясь:
— Какой процесс? Вы о чем? Это ж демонстративная порка… Они уже съели нашу легенду — Элисбара Гогитидзе, фронтовика с двумя орденами Ленина, потом первоклассного капитана Дашкова, потом… А скольким закрыли визу?…За что? Почему?

Его слова подхватывает бывший радист “Одессы” Игорь:
— Почему? Потому что не холуи, а капитаны. За что их мы любили, а они ненавидели. За то, что наша “Одесса” была свободной, как… как птица в полете. Потому, что наш мастер никогда не стоял на коленях…

Вадим оборачивается на этих словах и откликается глухо и твердо:
— И не буду. Никогда…

3. 1986. СЕВЕР. БУХТА ТИКСИ.
Небольшое грузовое каботажное судно “Кигилях” выходит из бухты Тикси, пробивается во льдах. Полярный день, над горизонтом — Северное сияние. В тесной капитанской рубке похудевший, совершенно седой, капитан. Исчезла его чуть насмешливая улыбка, он что-то говорит вахтенному матросу у штурвала, переводит телеграф в машину на “малый вперед” — проход во льдах требует напряжения. Слышен скрежет льда по корпусу.

Радист появляется неожиданно. Он протягивает капитану пачку писем. Мы видим обратные адреса: теплоход “Одесса”…
— Это вам, товарищ капитан. Не успел передать перед отходом.

Капитан бросает письма на навигационную карту, покрывающую стол. Провожает долгим взглядом одно из них…
Фоном звучит песня на мотив “Поручик Голицын” со словами: “Не падайте духом, Мастер Никитин!…”

4. КАЮТА КАПИТАНА.
Капитан спускается в маленькую темноватую каюту, быстро сбрасывает с себя бушлат, фуражку на крюк, устраивается поудобней у стола, где среди газет с портретами Горбачева книга Солженицина “Архипелаг ГУЛАГ”. По радио звучит голос Горбачева, слышны слова: “Новое мышление, гласность, перестройка”…

У ног его пес, северная лайка. Он перебирает письма. Одно, два, три написаны одним и тем же женским почерком с московским обратным адресом. Капитан подносит их к лицу, как бы ловя их запах.

Потом раскрывает письмо из Одесской Транспортной прокуратуры. Жадно схватывает строчку за строчкой, видно, как на его лице расправляются скорбные складки.

Перед нами крупным планом официальный бланк с извинениями прокурора «за причинение большого морального вреда”…

Капитан сам себе:
— Не прошло и пяти лет…

Он глубоко вздыхает, берет в руки четки, откидывается в кресле и закрывает глаза…

5. СОН КАПИТАНА: 1963 год. БОРТ ТЕПЛОХОДА “БАШКИРИЯ”.
Торжественный отход судна в правительственный рейс “Во имя мира” в Скандинавские страны. На палубе Никита Сергеевич Хрущев, члены Политбюро, секретари ЦК. Старший помощник капитана молодой Никитин среди них. Он что обьясняет, жестикулируя, про судно. Подходит капитан — общее фото на память….

Хрущев, поворачиваясь к Никитину, снисходительно и покровительственно:
— Ну, что капитан? Ты счастлив? Повезло тебе с Генеральным секретарем рядом постоять? Чего еще хотеть в этой жизни?
— Я еще не капитан, Никита Сергеевич… И постоять с вами, конечно, приятно, не скрою. А что в этой жизни хотеть? Например… стать настоящим капитаном. Чтобы любили и помнили…
— Ишь ты! Ну, пусть поможет тебе эта фотка. Настоящим, говоришь? Значит, станешь. Давай лапу!

И они обмениваются рукопожатием…

6. СНОВА КАЮТА КАПИТАНА.
Капитан открывает глаза, поднимает упавшие четки, наклоняется к псу, треплет его густую шерсть и говорит, удовлетворено и одновременно печально:
— Ну, вот видишь. А ты говорил, ничего не получится. Получилось. Осталось, дружок, немного: восстановиться в Черноморском пароходстве и вернуться на “Одессу”. Вернемся?…

Камера скользит по каюте, по тренажеру, по грамотам, останавливается на том самом фото: молодой старпом рядом с Хрущевым и членами Политбюро… Рядом портрет Горбачева…

7. ММФ, МОСКВА. КАБИНЕТ ПЕТУХОВА, ПРЕДСЕДАТЕЛЯ МОРПАСФЛОТА.
На стене рядом портретом Горбачева календарь. На нем видна дата:
= январь 1986 год =

Совещание с представителями ЧМП подходит к концу. Говорит Петухов, обращаясь к начальнику черноморского пароходства:
— Да, и последнее. После спровоцированной конкурентами гибели нашего теплохода “Лермонтов” в Новой Зеландии особенно важно бережное отношение к кадрам высококвалифицированных и заслуженных капитанов. Я имею ввиду, например, Вадима Николаевича Никитина, который после полного оправдания комиссией Партконтроля и извинений одесской прокуратуры попрежнему не возвращен на свое место в ЧМП. Почему, спрашивается?
— Потому что есть возражения со стороны обкома. Товарищ Лукашевич категорически…
— Партия не руководит флотом. Флотом руководите вы!
— Но Владислав Сергеевич… Это не первое дело капитанов. На этих пассажирских судах загранплавания разложение наступает быстро. Побеги, разврат и прочее… Приходится поправлять.
— Напоправляете так, что все кадры угробите. И флот развалите…
— Не знаю кого и слушаться… Лукашевич организовал общественное мнение, и Совет капитанов проголосовал против возвращения Никитина!…
— Себя надо слушаться!.. И время, в котором мы живем. Мы еще вернемся к этому вопросу. Спасибо, товарищи.

8. КАЮТА НА “КИГИЛЯХЕ”
Солнце тропиков сменяется полярной ночью. Вадим поворачивается на голос радиста, заглянувшего в каюту:
— Вадим Николаевич, вас Москва.

Капитан подхватывается, треплет за шею верного пса, перебегает в радиорубку, берет трубку. Слышен голос Петухова:
— Вадим, тебе надо снова отправить письмо в ЧМП с просьбой восстановить в прежней должности.
— Да сколько можно унижаться? Я уже писал…
— Не можно, а нужно, дорогой. Смири гордыню. Так надо.
— Ползти, как побитая собака?…
— Ты меня услышал, твою мать!?… Ради дела, которому ты служишь! А пока тебе открывают визу, и ММФ переводит тебя в Мурманское пароходство на “Марию Ермолову”. Капитаном. Будь здоров.
— Спасибо… — говорит кому-то капитан, уже повесив трубку и окаменело глядя в глаза стоящему рядом радисту.

Потом открывает дверь рубки и выходит в снежную пургу. Снег, метель, ночь поглощают его…

9. ВЕСНА. МОСТИК ЛАЙНЕРА “МАРИЯ ЕРМОЛОВА”.
На экране корпус лайнера с названием “Мария Ермолова”. Судно швартуется в Ленинградском пассажирском порту, с красивыми аллеями зеленых кустов и деревьев. Капитан Никитин заканчивает швартовку. Рядом рулевой матрос, старпом, привычные команды. Швартовы закреплены, судно подтянуто к берегу. “Стоп машина”. Спускается трап, нижняя ступенька касается причала…

10. ТРАП.
По трапу против движения выходящих пассажиров поднимается пятидесятилетний Геннадий Архимович, высокий, высушенный ветрами всех широт электромеханик “Одессы”.

11. КАПИТАНСКИЙ МОСТИК.
Геннадий, широко улыбаясь, входит в рубку:
— Вадим Николаевич, здравствуй, дорогой! Я тут в отпуске, решил тебя навесить.
— Здорово, не ожидал.
— Как же, как же! Времена-то изменились. Помним и ждем.
— Времена изменились, но люди все те же… Спроси у них в пароходстве, нужен им капитан Никитин? Им и суда уже не нужны. Только бабки, и зеленые по преимуществу…

12. ПАЛУБА РЯДОМ С МОСТИКОМ.
Продолжение диалога на солнечной палубе на фоне города. По радио слышен голос Горбачева.

Капитан:
— Кто там на судне из старого состава остался?

Геннадий, как бы оправдываясь:
— Честно? Разогнали команду. Разобрали дом по кирпичику. Кого-то на другие суда, у кого-то визу отобрали. Да и суда уже под разными флагами ходят. На “Одессе” еще я остался да Володя Воропаев, твой воспитанник.
— Под иностранными, говоришь?… Так на кого теперь работаем?
— Да, понимаешь, под другими флагами больше платят.
— Но так можно и флот потерять. И пароходство вместе с ним… Скорей бы вернуться…
— Конечно. Про Завирюху слышал?
— Про Геннадия? Капитана “Федора Шаляпина”? Его, кажется, в 1986-м тоже в муку смололи. Нарушение финансовой дисциплины, партбилет на стол…
— Да… Но после статьи Деревянко партия разобралась, и его реабилитировали и восстановили! Так что есть надежда.
— Надежда-то есть. А вот флота скоро не будет, чует мое сердце… Пойдем в кают-компанию, перекусим…

13. ЛЕТО. МУРМАНСК. “МАРИЯ ЕРМОЛОВА”. МОСТИК.
На пирсе много народа. Идет посадка пассажиров. Капитан быстро спускается по трапу с капитанского мостика на прогулочную палубу. Навстречу радист с перепуганным лицом.
— Товарищ капитан, Вадим Николаевич!…
— Что-то случилось? С сыном? Дома?
— Вам… радиограмма.

Мы видим от кого: Одесса, черноморское морское пароходства.

Капитан резким движением выхватывает из рук радиста телеграмму.
Мы видим текст, который камера укрупняет до гигантских размеров:

“Возвращение Никитина в ЧМП на должность капитана считаем НЕ ЦЕЛЕСООБРАЗНЫМ”.

Подпись:
Начальник ЧМП
В.В.Пилипенко

Буквы плывут уже в глазах капитана. Лицо его каменеет и искажается от боли. Глубокой, более чем сердечной. Человеческое сердце на в силах снести нового оскорбления. Капитан, держа телеграмму, которая убила его, медленно оседает на палубу.

Звуки сирены Скорой помощи уводят этот кадр в затемнение…

++++++++++++++++++

14. ЗАСЕДАНИЕ ПАРТКОМА ЧЕРНОМОРСКОГО ПАРОХОДСТВА.

Народу в прокуренной комнате много. На стене портрет Брежнева, плакат с портретами членов Политбюро, кале= Июнь 1978 год =

Из окна виден одесский порт.

Кроме членов парткома присутствуют приглашенные капитаны пассажирских судов. Все возбуждены, обсуждается очередной побег. В Австралии с теплохода “Михаил Лермонтов” сбежала официантка.

Лукашевич, секретарь парткома:
— Мы, конечно, объявили строгий выговор и капитану и помполиту, но уровнь идейно-воспитательной работы необходимо резко повысить не только на “Лермонтове”. На всех судах и прежде всего пассажирских.

Один из капитанов, удивленно и как бы размышляя вслух:
— Надо же, в каюте из иллюминатора выскочила! Вы что там, их плохо кормите?
Лукашевич:
— Есть сигналы, что капитаны самоустранились от воспитательной работы с экипажем, не желают сотрудничать с помполитом и не сотрудничают с его добровольными помощниками.

Капитан Никитин (он отличается от остальных капитанов расстегнутым воротом белой рубашки, золотой цепочкой на шее):
— А что мне, с ружьем по палубе ходить, как в концлагере?

Реплика от капитанов:
— Некоторые и ходят. У меня помполит как бы чаек стреляет, когда Босфор проходим.

Лукашевич, почти с ненавистью глядя на Никитина:
— А некоторые всем своим поведением показывают команде дурной пример, позволяя себе развлечения вроде сауны, водных лыж и даже полетов на самолете. Я к вам обращаюсь, капитан Никитин!
— Откуда у вас такие подробности? Заходите в гости, товарищ Лукашевич, мы вас и в сауну, и на водных лыжах научим!

Шум сразу стихает. Усмешки. Все головы поворачиваются в сторону Лукашевича. Напряженная пауза.

Лукашевич, наливаясь кровью, в глаза в глаза Никитину:
— И приду. Но не один, а с парткомиссией.
— Милости просим. Я думаю, в парткомиссии понимают, что в наших условиях, заграницей, лучше не злить людей, дать им свободу, чтобы не выглядеть идиотами в глазах пассажиров. Разве не так?

++++++ ГОСПИТАЛЬ. ПАЛАТА С 4-МЯ КОЙКАМИ. ++++++

Капитан и его трое соседей играют на его койке в карты. Идет неспешный разговор.

Капитан:
— После показательного рейса по Крымско-кавказской пришлось зайти в Гамбург на ремонт, так как советский турист основательно ободрал все блестящие предметы.
— Как это?
— Да, так. Напачкали основательно, туалеты забиты, дурные ручки поотвинчивали, туалетную бумагу рулонами, игровые автоматы в хлам… Там же в Гамбурге я распорядился пошить на заказ модельную форму для официанток, барменов и стюардесс… В общем, уходили как новенькие и счастливые…

15. ОДЕССКИЙ ПРИЧАЛ. ОТХОД НА НЬЮ-ОРЛЕАН.
Торжественные минуты отхода. Экипаж прилип к борту. Играет оркестр на причале. Вокруг стоят жены, дети, семьи. Некоторые вытирают слезы. Все машут на прощанье.

На мостике прилип глазом к подзорной трубе Хоровой. Одной рукой он машет при этом над головой платком своей жене с трехлетним сыном.

Мать с ребенком:
— Не плачь, малыш! Видишь, папка на мостике. Платком машет. Смотри! Не скоро теперь ты его увидишь…

16. КИНОЗАЛ НА БОРТУ “ОДЕССЫ”.
Общее собрание команды. Почти двести человек входят, рассаживаются. В “президиуме” на сцене капитан, пассажирский, помполит Хоровой. За ними на белом экране светится надпись:
= 1975 Одесса, мой город родной… =

Девушки стараются в первые ряды. Рассаживаются. Рядом оказываются хорошенькая, слегка испуганная юная Валентина и самоуверенная ухоженная женщина. К ней поворачивается Валентина:

— Будем знакомы? Меня, кажется, перевели в одну каюту с вами. Я Валентина.
— Знаю, буфетчица капитана.
— Ой, а откуда знаете?
— Я все знаю. Откуда? Прямо от него… Я Алёна. Не слыхала?А ты… будь с ним осторожней. Он хоть и разведен, но… В общем, он не один. Я просто предупреждаю.
— Ой, да я… Он же мне в отцы… Ему же почти 50!
— Не 50, а 44. Два раза женат, две дочки от первой и сын от второй. Не по тебе птица, понятно?
— Да шо вы так переживаете? У меня, кстати… в общем… есть парень. Мы встречаемся…
— Ну, это, как известно, не мешает. Учти, я тебя предупредила.

Капитан, внимательно оглядев всех:
— Итак, мы уходим. Далеко и надолго. Будем работать на чужих линиях, с капризными американцами. Задача прорваться в высший сегмент рынка. Значит, работать надо по-новому. По-западному. Мы идем, чтобы стать лучшими. Не среди своих. Среди них. Думаю, и зарабатывать будем соответственно. На судне будет все для полноценного отдыха. Главное — товарищеский дух и в работе, и в отдыхе, и в спорте. Один за всех, все за одного.

Пассажирский помощник, маленький, чуть сутулый и всегда насмешливый одессит (Бодродеев):
— Да, товарищи, мы идем обслуживать жертв загнивающего капитализма. Только не надо их спрашивать, как они загнивают. Увидим сами. Главное убрать с лица классовую зависть и включить обаяние и улыбки. Любой каприз за их деньги. О’кей, моряки?

Алёна, негромко, но с вызовом:
— Если обаяние, то и морячки, Володя!  

Бодродеев поправляет сам себя: 
— И морячки, да. Кстати, в супер форме пошитой по спецзаказу в Гамбурге… Вы, девчата, наш главный ресурс в борьбе за место под южным солнцем. Пусть вами любуются, пусть вас полюбят, не побоюсь это сказать. Но всех, а не по отдельности… догадываетесь, о чем я?

Секретарь парторганизации старший электромеханик Архимович:
— Вынужден напомнить, по уставу после вахты члены экипажа должны проводить время в Красном уголке и в отведенных местах. А после 23:00 в своих каютах. Исключительно в своих! Книги читать, отдыхать перед вахтой.

Голос из задних рядов. Его подает весельчак Жора, зажатый с двух сторон бортпроводницами Таней и Олесей. Он популярен, как бармен и гитарист. К тому же хорош собой:
— А как же личная жизнь? Сам с собой что ли?

Помполит:
— Ты, Жора, сначала определись с кем. Сам с собой еще успеешь на пенсии. А пока я тебе объясню правила поведения советского моряка заграницей.
— Так это же советское судно, мы у себя на его борту, или это не так, товарищ помполит?

Капитан:
— Личная жизнь не отменяется. У нас тут и капеллан по контракту полагается. Так что будет кому свадьбу сыграть. Католическую.

Помполит невозмутимо:
— А потом списать на берег. Обьясняю: с пассажирами вести себя строго по должностным инструкциям. Вежливо, но без заискивания. Старайтесь в подробные беседы не вступать.

Голос из задних рядов:
— Ну, для этого еще надо язык выучить…

Помполит, меняя регистр: 
— А тебе зачем? Будешь много острить, он тебе не понадобится. 

Капитан: 
— Помполит пошутил, если кто не понял. Но за связь с иностранцами… можно и визу потерять… 

Головы присутствующих при этом поворачиваются в сторону помполита.

Капитан продолжает:
— Личную жизнь никто не отменял. Будет и кино, и сауна, и спорт, и самодеятельность, в портах захода не только магазины, но и пляжи, экскурсии, футбол, водные лыжи, даже субботники с шашлыками… Мы должны стать большой семьей, и чувствовать, что здесь мы дома…

17. РЕСТОРАН
За столиками команда в полном сборе, офицеры в белой парадной форме, между ними цветными яркими пятнами красивые женщины — это бортпроводницы, за другими столиками остальные члены команды в одежде советских людей 70-х годов…

Капитан:
— Пока идём на Карибы, команда обслуживается в ресторане.. Репетируем, с одной стороны, как мы вели бы себя в высшем обществе…

Пассажирский помощник тихо, но так, чтобы было слышно говорит кому-то за соседним столом:
— Лёша, положи чайную ложечку на место!
— Какая ложечка? Где?
— Да, вон она, у тебя в кармане!

Дружный хохот.

Капитан продолжает как ни в чем ни бывало:
— … а с другой — как обслуживать пассажиров не на Крымско-Кавказской линии.

Вдруг по громкой связи — тексты на английском языке читает администратор круиза. Все на миг замирают. Вслушиваются. Это фразы из разговорника на темы ресторана.

— What do you like for desert, madame?
— Ice cream with strawberry, please! — отвечает радио, и все хором за ним.

Игру подхватывают. Все улыбаются друг другу.

За одним из столиков игра переходит в фазу личных отношений. Один из “гостей”, подозвав официантку, шепчет ей:
— Can we meet tonight at 7 pm?

Олеся подыгрывает, слегка смутившись, с улыбкой:
— Sorry, but I have another meeting in the same time.

Сидящий за соседним столиком круизный администратор невозмутимо поправляет:
— At the same time, Олеся! Учите предлоги.

Под занавес по той же громкой связи голос капитана:
— Напоминаю команде ресторана и каютного обслуживания: занятия по этикету и культурному общению состоятся по расписанию. За необоснованный пропуск — вычет из зарплаты. Первым трём лучшим после зачета — премиальные.

Боцман, оглядываясь по сторонам, шутливо:
— А кто у нас специалист по этикету? Тоже помполит?

Бодродеев не задерживается с ответом:
— Да неужели? Знать надо: Архимович, “Комсомольский прожектор!”

Худой, высокий, немножко смешной, похожий не то на известного актера Юрия Никулина, не то на не менее известного Сергея Филиппова старший электромеханик Архимович шутку не принимает:
— Да, какой этикет в ОВИМУ в послевоенные годы? Алюминиевые тарелки, жестяные кружки и бачки с гречневой кашей. Но профессию нам дали. И это главное.

18. КАЮТА АЛЁНЫ И ВАЛЕНТИНЫ.
Каждый занят своими делами.Алёна перебирает вещи, примеряет новую кофточку. Валентина читает. Между ними разговор, свидетельствующий о непростых отношениях. Разговор о капитане.

Алёна с вызовом:
— Так говоришь, он тебя учит уму разуму? Как отец? А ты и уши развесила?

Сбитая с толку, Валентина не знает что ответить. Алена продолжает:

— Нужна ему только я. А ты прислуга, буфетчица. Чему тебя, такую дуру, можно научить? Ты ведь деревенская? С Брянщины?
— Я не дура. У меня хороший аттестат. Я просто стесняюсь.

Стук в дверь. На пороге пассажирский:
— Валентина, срочно к капитану!

Валентина спохватывается и убегает.

Бодродеев к Алене:
-Ты не обижай девчонку. Она тебе не соперница. Лучше поучи ее жизни, возьми шефство над ребенком. Найди, кстати, ей приличного парня на всякий, у нас их полторы сотни на борту…
— Да у нее уже есть! За ней не заржавеет…

19. ОФИС АДМИНИСТРАТОРА КРУИЗА
Сергей Кандей, круизный администратор, говорит по-английски по телефону. Лицо его встревожено. Отрывает трубку от уха:
— Товарищ капитан, партнеры предупреждают, что в порту готовится антисоветская демонстрация.
— Так, кажется, начинается. Скажи им большое спасибо.

Сергей вешает трубку. Капитан, обращаясь к помполиту и Сергею:
— Давайте ко мне! Вы, вы и еще Бодродеев. Жду через пять минут.

20. САЛОН В КАЮТЕ КАПИТАНА. 
Сидят: капитан, помполит, пассажирский помощник, администратор: 
Капитан:
— Что делать, моряки? 

Бодродеев:
— Как что? Подойти, пожать руки и пригласить на борт. Там напоить, плакаты отобрать. Протрезвеют, ничего не вспомнят

Капитан:
— Точно, старпом! Это идея! Даём срочную радиограмму мэру и шерифу! 

Сергей:
— Зачем мэру? А шерифу? Они демонстрацию разгонять не будут. У них демократия… 

Капитан:
— Володя, пиши: приглашаем на банкет по случаю нашего прибытия и welcome on board славного теплохода “Одесса”. Всех — членов городского совета, прессу, телевидение и почетных гостей вместе с их евреями, которых волнует антисемитизм в СССР.

Помполит:
— Надо отправить шифровку в Москву. Как можно без разрешения? Это же политическая акция!

Капитан (мельком на часы):
— Некогда. Да мне и не надо никакого разрешения. Ясно же, что делать! Потом сообщим. Я — на камбуз меню составлять.

Помполит, смотря ему вслед, про себя: “А я — донос писать. Ну, и жизнь…”

21. КАЮТА ПОМПОЛИТА.
Помполит заходит в каюту, закрывает ее на ключ, придвигает к себе чистый бланк радиограммы и начинает быстро заполнять его каким-то текстом, готовя шифровки…

22. КАЮТА КАПИТАНА.
Капитан в белой крахмаленной рубашке завязывает галстук, одевает парадный китель. Рядом суетится Валентина. Убирает утюг, которым гладила капитанский костюм, складывает его вещи в шкаф.

В ее руках женский лифчик, ночнушка, найденные под подушкой… Брезгливо, двумя пальцами, отправляет их в корзину для стирки, что видна в шкафу.

Капитан смотрит в зеркало, видит за своей спиной Валентину. Они встречаются взглядами. Валентина, спохватившись:
— Не волнуйтесь, Вадим Николаевич, пожалуйста! А то и мне страшно…
— А я и не волнуюсь. С чего ты взяла?
— Да, на вас лица нет. Я же вижу.
— Ты лучше вот что… Видишь бутылку? Наполни-ка ее водой и закрой, как было. Будешь из нее мне подливать, хорошо? Только не перепутай. А то еще подольешь мэру водичку…
— Да вы шо, Вадим Николаевич! Я ее в буфете спрячу…
— Вот этого как раз не надо, все заметят. Вот тут, на крышечке нацарапай чего-нибудь и поставь в ряд с другими…

23. НЬЮ-ОРЛЕАН.
Швартовка. Вахтенные расстилают красную дорожку к трапу. Пресса с телекамерами. Полицейские выглядят как почётный караул. Вдоль него проходят мэр, почетные гости, демонстранты со свернутыми подмышкой плакатами. 
Их встречает капитан и старшие офицеры в парадной форме. Почетный караул официанток с подносами. На них — стопки с водкой и канапе с красной икрой. Слегка играет оркестр.

24. БАНКЕТ.
Сотни две гостей занимают весь ресторан. Играет оркестр модные джазовые мелодии.
За столом капитана несколько старших офицеров, мэр с супругой, шериф, редактор местной газеты.
Стол обслуживает Валентина, подливая напитки из бутылок, стоящих в ряд на стойке за ее спиной. Среди бутылок — та самая. Из нее она безошибочно подливает капитану.
За ее манипуляциями внимательно следит шериф… Может, девушка понравилась, а, может, о чем-то догадывается?

Капитан встает с рюмкой и произносит тост на английском:
— Господа высокочтимые отцы славного города Нью-Орлеана! Для нас большая честь принимать вас на борту советского лайнера “Одесса”. «Одесса» — это лучший отдых, лучший сервис и лучшее, что может предложить вам моя страна и наша команда. Милости просим!…

Гости вежливо аплодируют и с некоторым напряжением приступают к еде, пробуют закуски, потом украинский борщ.

Поднимается пассажирский помощник Бодродеев: 
— Господа, сегодня для знакомства с советской кухней вам предлагаются борщ Калашникофф, ракеты СС-2 под грибным соусом, языки КГБ в сметане, водка «Перцовая» на змеином яде… Будьте как дома! 

Пауза и за ней редкие смешки, потом аплодисменты одобрения. Шутку приняли. Между собой разговаривают шёпотом мэр с шерифом:
— А капитан, однако, смелый парень. Он мне нравится.
— Да брось! Зачем нам красная зараза на побережье?..
— Что-то он не похож на красного.
— Он что, не агент КГБ?
— Вот это не мешало бы и знать. И есть ли у них миссия кроме коммерческой…

Бодродеев продолжает: 
— Сообщаю, что все блюда предварительно опробованы и одобрены капитаном.

Капитан встает, слегка кланяясь в подтверждение сказанного, и опрокидывает в рот рюмку.

Вот как надо пить русскую водку! — говорит один из гостей за соседним столиком и пытается повторить, но его останавливает рука супруги.
— Ты не русский. Я не хочу вынимать тебя из-под стола, дорогой…

25. ОФИС АДМИНИСТРАТОРА, ГЛ. ВЕСТИБЮЛЬ
Утро, спустя день. Капитан, администратор, Бодродеев. Нэнси (американка из партнерского офиса за стеклом) выглядывает из своей двери и показывает число проданных билетов — 473 из 500!!! 

Капитан удовлетворенно, обращаясь к Бодродееву:
— А ты спрашивал, чем покроем расходы! Вот и покрывай! 
— Но на это же надо разрешение бухгалтерии ЧМП, Вадим Николаевич! 
— Да где она та бухгалтерия, Вовчик? Отчитаемся валом в конце сезона или вообще, когда придем домой.
— Если только за нас кто-то уже не отчитался…

Бодродеев приподнимается на носки и картинно стряхивает пыль с невидимых погон Сергея, администратора круиза.

Тот конфузится и говорит обиженно, глядя на капитана:
— Вадим Николаевич, скажите ему… ну, что за шутки… Я же, вы же знаете…
— Знаю. Ладно. Кто-нибудь все равно найдется… Семь бед, один ответ. Ага, уже идут. Давай знакомиться с партнерами.

26. САЛОН КАПИТАНА.
По обе стороны стола две группы — наши офицеры и администрация круизов от канадской компании. Капитан привычно перебирает в руках четки.

Нэнси, сидящая напротив, спрашивает, пока не началась официальная процедура:
— Господин капитан верующий? Мусульманин?
— Не совсем. Это скорее психотерапия. И подарок моего друга, из Вьетнама…

Нэнси мрачнеет и понимающе качает головой.

Американскую сторону представляет полноватый добродушный пятидесятилетний блондин с массивным золотым перстнем на правой руке: 
— Я Ralph Michell, как вы уже знаете, директор круиза от компании …..
Эти очаровательны дамы — организаторы досуга и экскурсий Марго и Нэнси;
— Шеф-повар;
— Юморист — чревовещатель и конферансье;
— Фокусник;  
— Священник;
— Два фотографа;
— Пара крупье в казино.

Капитан представляет советскую сторону:
— Я капитан Никитин, к вашим услугам;
-Старший помощник;
— Второй помощник; 
— Пассажирский помощник;
— Администратор круиза;
-Администратор ресторана;
— Пианист, он же бармен;
— Режиссер художественной самодеятельности; 
— Первый помощник …

Перебивает Ралли Митчел, по возможности, вежливо и по-русски:
— Вы в каком чине, товарищ помполит? 
— Я вообще-то… — опешил тот. 
— Ничего-ничего! Не стесняйтесь. Нам же работать вместе, мы должны доверять друг другу, так?

Капитан, перехватывая и с улыбкой:
-Тогда уже и вы покажите вашего Джеймс Бонда. Пусть они подружатся.
Ральф Митчел, бросая быстрый взгляд на Фокусника:
— Конечно! У нас же общие цели — бизнес, бизнес и ничего кроме бизнеса. Мы вместе приложим все усилия, чтобы быть успешными. Мы коллеги, сэр!
— Со своей стороны, сэр, мы постараемся не очень утомлять вас нашей передовой идеологией и советской пропагандой. А качества обслуживания будем добиваться действительно вместе. Используя вас опыт…

27. КАМБУЗ.
Капитан с шеф-поваром Дюком Фолсомом входят на камбуз. Там судовой кок, за плитой орудуют еще несколько человек. Готовится ужин.

Дюк довольно принюхивается, заглядывает в сковородки, потом обращается к капитану и протягивает ему распечатанный лист, видимо, проект меню:
— Ты видел? Давай, подписывай (разговор на английском)!

Капитан читает список блюд.
— А зачем столько странных иностранных названий простых блюд?
— Да затем, чтобы у клиента был интерес попробовать что-то новое. Он же любопытный. Иногда мы просто меняем соус или гарнир. Нам все равно, а для него открытие. 
— Это и есть главные секрет вашей кухни?
— Ну, есть еще кое-что. Вот, кстати, этот суп я назвал “Мусоргский».
— Почему Мусоргский? Это же композитор!
— Ну, да! А как красиво звучит! Клиентам наверняка понравится и запомнится. Будет что рассказать дома. А ты что записываешь, капитан?
— Да, так… твои умные мысли. Будет поваренная книга лайнера “Одесса”, вроде морского Малаховца. Ты не знаешь, это классик русской кухни…

Тут открывается дверь и в камбуз входят трое с советским выражением лица. У девушки через плечо большая хозяйственная сумка. Выделяется ростом и худобой электромеханик Геннадий Архимович. Он и говорит, обращаясь строгим голосом к повару:
— “Комсомольский прожектор!” Контрольное взвешивание компонентов вторых блюд. Надя, весы!

Надя достает спрятанные в сумке весы, ставит на стол. Строгим взглядом смотрит, как повар берет тарелку со вторым, разделяет мясо и гарнир, по очереди взвешивает на принесенных весах. Архимович что-то записывает в тетрадь, потом считает пельмени в супе.

Дюк, несколько озадаченный и даже испуганный, спрашивает капитана:
— Что это, кэп? Это они готовятся к концерту? Будет такой смешной номер?
— Нет, это …как тебе сказать… повышение качества обслуживания пассажиров. Пельменей должно быть ровно 12 в каждой порции…
— А если 11 или 13? Его уволят? Лишат визы? Потому они такие напуганные? Разве можно работать под страхом, кэп?…

Капитан раздосадован и смущен. Видно, как ему неудобно перед всеми. Хочется накричать, но непонятно, на кого. Он пытается отшутиться:
— Ты Дюк, без поллитра все равно ничего не поймешь. Пойдем, я тебе за обедом постараюсь обьяснить, кто кого здесь боится…

Комиссия, сделав свое дело, гордо удаляется. Уходят и капитан с шеф-поваром. Алёна, оказавшаяся рядом, наталкивается на укоризненный взгляд кока Степана. Пожимает плечами. Мол, а что я могу поделать?
— Какими же идиотами мы выглядим в их глазах… Пельмени считаем. Сколько сегодня украли, а, Алёна Петровна?
— А, думаешь, мне приятно? Ты, Степа, комсомолец?
— Да. Иначе ж визу не получишь… ты же знаешь!
Ну, так вот и она… комсомолка. А Архимович член КПСС.

28. САЛОН КАПИТАНА.
Вечер того же дня. Пассажирский помощник, администратор — молодой круглолицый и розовощекий Кандей, капитан, Нэнси и Митчел обсуждают регламент открытия круиза, расписание экскурсий. Телефонный звонок резок и неприятен:

— Это капитан Никитин? Полиция Нью-Орлеана. Капитан, нам пришло сообщение: под вашим судном мина. Необходимо отменить посадку пассажиров. We are very sorry.

Капитан по-английски:
— Это чье решение? Просто пришлите специалистов, мы поможем разобраться на месте.
— У нас нет в городе специалистов. Мы запросили военных. Приедут завтра примерно к 6-ти вечера. На вашем месте я бы отправил экипаж на берег. Тут рядом небольшая гостиница…
— У меня завтра отход по расписанию. Я не могу его сорвать.

Капитан явственно слышит, как в его ушах громко тикает часовой механизм. Секунда, две, три…

Нэнси и Митчел между собой по-английски:
— We have to talk to Magician, he must be up to date, doesn’t it?
— Most likely it is not his business…

Капитан:
— Нет минёров? Хорошо. Мы справимся сами.
— У вас есть оборудование? Специалисты? Вы пассажирский лайнер, а не военное судно.
— Мы же знали, куда отправлялись. Да, у нас есть специалисты. Простите, это не о вас. В случае обнаружения чего-то подозрительного отход отложим.
— На ваше усмотрение, капитан. Пока на борту нет пассажиров, мы не против. Good luck, master Nikitin…

Конец связи. Капитан набирает номер:
— Боцман, у тебя, кажется, есть пара водолазов, я точно помню?
— Да, Вадим Николаевич. А что, случилось что?
— Случилось. Надо срочно осмотреть дно судна.
— Понял. А я-то думал, зачем вы этих громил из портофлота к нам переманили…
— Тихо. Не шуми. Давай их на швартовую. Я иду.
— Есть, Вадим Николаевич. Я мигом!

29. ШВАРТОВАЯ ПАЛУБА
Два рослых матроса облачаются в водолазные костюмы. В иллюминатор на них испуганно смотрят две женских головки. Взгляды на миг скрестились, вспыхнули и разлетелись. Работа есть работа. Все должны понимать.

Капитан и Фокусник о чем-то шепчутся, пока боцман помогает закрепить снаряжение. Боцман проверяет клапана, хлопает по плечу: готово!

Капитан, обращаясь к водолазам:
— Ребята, только ради бога, осторожно. Это не учение. Это война. Но приказать я вам не могу, да и не имею права.
— Мы понимаем. Мы же добровольно. А на войне я уже побывал. Вьетнам.

Фокусник:
— Парни, увидите что-то подозрительное, сразу дергаете за трос. Don’t touch it.

Капитан:
— Просто внимательно осмотрите и запомните детали. Как крепится, нет ли проводов к другим таким же…
— Понятно. Батя рассказывал, как в 55-м линкор “Новороссийск” подорвали в Севастополе, тоже у пирса. Одна мина и нет линкора…
— Не посмеют. Это пугалка, чтобы рейс сорвать. И Фокусник так считает. Но проверить надо. Так что вперед!

30. ПОДВОДНЫЕ СЪЕМКИ.
Водолазы медленно движутся вдоль днища, освещая его фонарями.
Не обнаружив ничего, поднимаются на поверхность.
Наверху на палубе напряженная тишина. Все как бы прислушиваются к звукам из-под воды. Ждут взрыва?

31. ШВАРТОВАЯ ПАЛУБА.
Внезапно появляется помполит, как всегда с встревоженным выражением лица. Фокусник прикладывает палец к губам. Мол, тихо! Напряженная пауза.

Капитан начинает первым, обращаясь с вызовом к опоздавшему помполиту:
— А чтобы ты сделал на моем месте? В Москву за разрешением?
— Я бы всех высадил. Потом сообщил бы в Москву. Или в посольство. Это не наш уровень принятия решений. Дипломатия.
— Это не дипломатия, а просто работа, политрук. И ее выполняем мы, а не посольство. За срыв рейса отвечаю лично я. И потому я принимаю решение. А разбор полетов потом. Не мешай, ладно?

На палубу по шторм трапу поднимаются водолазы. Оба выразительно разводят руками, как бы показывая: пусто. Ничего не нашли.

Капитан, Фокусник, помполит облегченно вздыхают. Фокусник обменивается рукопожатием с капитаном и уходит. Оставшиеся, мешая друг другу, помогают снять снаряжение. Капитан вопросительно смотрит на старшего:

— Чисто, мы прошлись туда и назад!
— Ну, я так и думал. Спасибо, ребята. Родина этого не забудет. Всё! Отход по расписанию.

Капитан протягивает руку, потом обнимает одного и другого.
— Надо же такую нервотрепку устроили союзнички… Еще чуть-чуть и рейс бы сорвали…
— А мы на что, Вадим Николаевич?.

Помполит, оглядываясь на те же испуганные женские лица в иллюминаторе, шёпотом:
— Только им, вообще никому ни слова. Никто не должен знать про провокацию… Пусть люди работают спокойно.

Капитан помполиту:
— Политрук, может, и ты промолчишь? Всполошишь начальство, могут и контракт прервать и политический скандал затеять. Обошлось же! Будем работать и баста.
— Вадим Николаевич… Давай об этом позже, а? Куда теперь спешить…

32. ОФИС АМЕРИКАНСКОЙ ДИРЕКЦИИ.
Нэнси у большой карты Карибского бассейна заканчивает лекцию для группы пассажиров на английском языке:
— Остров Косумель — красивейший курорт Мексики. Здесь коралловый риф — рай для дайверов. Национальный водный парк с дельфинами, есть любители с ними поплавать. Когда-то здесь жили майа. Сейчас остались только памятники. Записываться на экскурсию можно здесь.

Слушавшие расходятся, остается администратор круиза с русской стороны. Это Сергей Кандей. Они остаются вдвоем с Нэнси. Она уже обращается нему на русском:
— Экскурсия на целый день. Будет много трупов. 
— Это как? Что ты имеешь ввиду? 
— Не бойся, их привезут живыми. Но они сразу вырубаются от усталости. Так что концерт в этот вечер можно не устраивать. 
— Понял. А ты тоже уезжаешь с пассажирами на экскурсии?
— Нет. Я остаюсь на пустом судне. Ты сможешь поучить меня русскому языку. Если хочешь…

33. ПРОГУЛОЧНАЯ ПАЛУБА.
Нэнси и Геннадий стоят у борта, рассматривают город вдалеке.

Нэнси:
— Я рассказала о себе. А ты? Скажи правду, ты работаешь на КГБ?
— Рассказать, как я попал на “Одессу”?
— Да.

34. ОДЕССКИЙ МОРВОКЗАЛ. 
Капитан неторопливо спускается по трап-порталу к теплоходу «Аджария». Погода пасмурная, на нем чёрные флотские брюки, белая рубашка, коричневая дублёнка.

Его тормозит лейтенант погранвойск. Это Геннадий.
— Мне к капитану!
— Извините, капитан, сейчас на судне «закрытая граница». Минут через 15 досмотр закончится, и я вас пропущу.
— Я капитан Никитин. Капитан теплохода Одесса. 

Лейтенант меняется в лице:
— Не положено, товарищ капитан…

Капитан подчиняется. О чем-то думает, потом спрашивает:
— А ты какое училище закончил, лейтенант ?
— Вообще-то я — Московский институт иностранных языков имени Мориса Тореза, переводчик-референт по английскому и испанскому…
— Слушай, лейтенант. В апреле Одесса возвращается из ремонта. Найди, скажи к капитану. Возьму переводчиком на американские линии. Пойдёшь?

Опешивший погранец отвечает, растерянно улыбаясь: 
— Пойду, товарищ капитан! 

И, уже обращаясь к Нэнси:
— Вот так я оказался на “Одессе”… Знаешь, он так же “любит” КГБ, как и я. Я это тогда сразу уловил. Да и стиль его работы, ты же видишь сама… Не кагэбэшник он.

35. КАРТА БАССЕЙНА НЬЮ-ОРЛЕАН — МЕКСИКА — КУБА.
Стрелка, оставляя зеленый след, медленно ползет: Нью-Орлеан — Косумель — Плайя дель Кармен — Белиз — Роатан…

36. КОСУМЕЛЬ.
Вид острова-курорта с моря. Оживленные улицы, магазинчики, пляжи.
Обратный вид с берега на стоящую на рейде “Одессу”.

37. КАПИТАНСКАЯ КАЮТА. Ее дверь почти всегда открыта:
На стремянке стоит юная Валентина, буфетчица капитана, деревенская девчонка с крепкими ногами, она старательно вытирает невидимую пыль.
На неё смотрит из открытой двери Вадим. Молча, любуясь, смотрит на эту картину и тихо, прикрыв дверь, уходит…

38. КАЮТА КАПИТАНА. Капитан возвращается с пакетами красивых женских вещей и вручает Валентине:

— Это тебе. Подарок от профкома. Ты должна быть ослепительна. Как твой ослепительный капитан.
Вадим откровенно дразнит смущенную девушку.

— Да что вы, Вадим Николаевич, я сама… не надо.

— Надо, надо! — усмехается Вадим. И покидает растерянную и счастливую Валентину…

39. ПЛАЙА ДЕ КАРМЕН. ШАШЛЫКИ.
Два мотобота, 70 членов экипажа сидят плотненько, как сельди в бочке. Команда отправляются на маевку праздновать 9 мая.

Здесь обрывки разговоров про войну. Под военные песни, которые звучат из небольшого магнитофона. У кого-то дед дошел до Берлина. А кто-то вместе ЧГМП эвакуировался из Одессы во Владивосток, у кого-то фашисты село спалили…

Под пальмами расстелили цветной плед, выложили из сумок овощи и фрукты. Мужчины поставили мангал, разожгли и стали нанизывать на шампуры мясо.

Красивые тела в купальниках. Слышны обрывки разговоров:
— Девочки, а знаете, что меня больше всего здесь удивило? Что после рейсов ничего не поломано и не украдено.
— У нас, помню, на Крымско-Кавказской за два рейса все, что отвинчивалось и плохо лежало оприходовали.
— Помню и я, пассажиры как сумасшедшие и туалетную бумагу, и дверные ручки обдирали… На ремонт шли, как после погрома…
— А мне как-то не привычно, что американцы все такие вежливые и улыбаются. Сплошное дружелюбие.
— Это они притворяются, помполит же говорил…

Подъезжает на такси капитан:
— Кто со мной на дайвинг?
— А кто оплачивает?
— Администрация. Пошли, посоревнуемся!

Дальше следуют умопомрачительные подводные съемки. Трое в костюмах и с аппаратами плавают в рифах со стайками рыб. Они кормят их из мешочков, привязанных к руке. Двое — это капитан и Алёна. Вода как бы притягивает их к друг другу…  

Снова под пальмами тосты и песня хором: “День Победы порохом пропах…” На глазах поющих, у некоторых, по крайней мере, слезы…

Капитан рассматривает чьи-то женские ноги, длинные и загорелые.
Наклонившись к пассажирскому помощнику вдруг шепчет:
— Если ты не заставишь их брить ноги, я сбрею твои усы!

40. САУНА
Капитана массируют сильные мужские руки.
Рядом, завернувшись в простыню, сидит Сергей Кандей:
— Есть идея, Полиглот! Ты бы поговорил со своей Нэнси.
— О чем, собственно?
-Спроси ее, где достать пару ружей и станок, стреляющий тарелками. Не знаю, как он называется. 
— Зачем? К олимпийским команду подготовить?
— Деньги, Серёжа. Здесь пахнет деньгами.
— Это как?
— А так. По 5 долл. С пассажира за выстрел. Десять выстрелов — 50 долларов. Сто выстрелов — 500 долларов. Неплохо для судовой кассы?  
— Понял.
— Но сначала спроси, не против ли они? Такого аттракциона на судах еще не было.

41. НА ПАЛУБЕ.
Капитан, спускающийся с верхней палубы, машет Сергею рукой издали:
— А я вас как раз ищу. Привет, Нэнси! Серёжа, поможешь с испанским? Мне бы в магазин надо.
— Конечно, Вадим Николаевич. А Нэнси с собой возьмём? Мы тут кое-что выясняем. На досуге.
— Давай. Я жду вас возле трапа. Такси заказано.

42. НЬЮ-ОРЛЕАН. В ТАКСИ.
Капитан впереди, Сергей и Нэнси сзади.

Разговор на англ:
— Вам не продадут оружие без американского паспорта!
— Так вот я и прошу: раз нам не продадут, купите нам вы все вместе — и ружья, тарелки, патроны… 
Машину кренит на повороте и прижимает Нэнси к Сергею. Он невольно обнимает девушку. Она улыбается и трется головой о его плечо.

И, как ни в чем ни бывало, продолжает разговор:
— Я скажу боссу. Это, кажется, классная идея, она понравится пассажирам. 
— А чего ждать от фокусника? 
— Я не знаю. 

Капитан старательно оглядывает окрестности, стараясь не оборачиваться, а рука Сергея медленно, но верно опускается на круглые коленки Нэнси.

43. “ОДЕССА”. РЕСТОРАН.
Расторопные официантки мечутся между кухней и гостями. По спикеру отправляют на кухню заказы. Это красиво, как танцы.

Пожилая пара подзывает официантку, юную хорошенькую украинку. Это Олеся.

Обращаются к ней по-русски:
— Дочка, а квасу у вас нет случайно?
— Конечно, есть! Принести?
— Да, как хорошо тут у вас, Россией пахнет…

Официантка приносит заказ. Старики продолжают ее расспрашивать:
— А сама-то откуда? Как вам там живется? 
— Да я с Одессы. У нас хорошо. 
— А ты работой довольна? Тебя не обижают? Да ты присядь, поговорим хоть по-русски. Мы ж тоже с Украины…
— Да нам нельзя, работать надо. А работа, конечно, довольна.
— А в город вас пускают? Мы бы тебя в гости пригласили… Спасибо, что поговорила, ну, иди, иди…

Старик благодарно кладет под салфетку на столе 20 долларов.
— Это тебе. Не забудь!

44. КРАСНЫЙ УГОЛОК.
Заседание профкома объявляет открытым председатель, электромеханик Архимович. Он, как всегда, преисполнен важности выполняемой общественной миссии. Присутствуют капитан и помполит.

Помполит:
— Вопрос о чаевых поднимается не первый раз. Советскому человеку стыдно брать чаевые у американцев… И вообще…

Олеся:
— Но у них так принято! Стыдно отказаться. Что ж это получается? Люди тебе спасибо, а ты им…?

Помполит:
— Я сказал: это незаконное обогащение прекратить!

Капитан решительно:
— В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Мы же не в Советском Союзе. Не брать — тоже не выход. Нас просто не поймут и отвернутся.

Архимович неуверенно:
— Партия говорит, нам их подачки не нужны!
— Вам не нужны, а нам не помешают! — зло бросает кто-то из членов профкома.
— И стюардессы, кстати, тоже получают. Это как же? Перед остальными членами экипажа неудобно! Получается какое-то классовое неравенство!
— Делиться надо! — снова поддержка от кого-то из профкомовцев.

Капитан:
— Я видел у греков на “Дафни” объявление: “Чаевые просьба опускать в корзинку у выхода из ресторана”. Хотите так?

Помполит:
— Напоминаю: вся валюта, заработанная заграницей, должна быть сдана государству. По возвращении домой вы получите чеками Внешторгбанка 25% от сданной суммы.

Кто-то из членов профкома:
— Чаевые — не зарплата, а личная благодарность. Как ее учитывать? Обыскивать официанток? Бред какой-то. Есть же практика: девочки отдают чаевые в судовую кассу. А профком решает.

Капитан:
— Судовая касса пока — наш ресурс для премиальных. По крайней мере до тех пор, пока мы не получим официально из ЧМП разрешение на сверхурочные и премиальные — это справедливое решение. Помполит не возражает, верно, Геннадий Павлович?

Помполит вздыхает и отмашкой руки соглашается с общим решением.

45. САУНА.
Помполит с капитаном завернутые в полотенца после парилки пьют пиво. Хоровой вдруг протягивает капитану местную газету. Заголовок крупно:

“ЧАЕВЫЕ ИДУТ В КРЕМЛЬ.”

Капитан читает и говорит с раздражением:
— Ну, вот кто? Какая вошь завелась в наших белых одеждах?
— Кто-то, кто присутствовал на собрании, я думаю.
— А может кто-то из официанток поделился с клиентами? Они ведь любят про нашу жизнь…
— Вот и результат твоего либерализма, Вадим Николаевич. Кроме того не зря у партнеров наших Фокусник в штате.
— Результат либерализма в том, что мы уже двух британцев вытеснили с линии. Мы лучшие! А куда идут чаевые… Не их собачье дело.
— Слушай, Вадим Николаевич. Давай прогуляемся…

Они одеваются и выходят на открытую палубу, где устраиваются в шезлонгах.

Помполит:
— Ты думаешь, я один на судне? Ты о моих рапортах знаешь, это моя работа. А вот о тех, которые пишут другие, ты не знаешь. И никогда не узнаешь. Слава богу, пока никто не драпанул, не выбрал свободу, эти доносы еще складывают в серую папочку…
— Так потому и не драпанул, что на судне жизнь человеческая.
— С огнем играешь, капитан… Что ж ты думаешь, отправляя заграницу сразу почти три сотни советских граждан КГБ ограничится одним штатным помполитом? Системой все предусмотрено… Особенно хорошо внедряются в такие коллективы женщины.
— Ты это серьезно, политрук? Или запугать меня хочешь?
— Эх, Вадим Николаевич, вот ты знаешь, например, что Савченко с Ивановым уже так погуляли, что им впору отдельную каюту выделять?
— И как ты это все узнаешь, политрук?
— Добровольные помощнички, Вадим Николаевич. И не прошу, сами приходят и потихоньку сообщают.
— А кто?
— А вот это я тебе не скажу. Не положено. Но врача тебе надо искать в городе. Судовым врачам поздние аборты не разрешены. И донос полетит в Одессу, не задержится. А дальше сам знаешь…
— Слушай, политрук. А они этого хотят? Может лучше под шумок обоих в отпуск?
— Спроси их сам. Одно обещаю, ребят я не сдам. Но меня скоро заменят, я уже чую. Придёт другой и тебя не поймет… и начнется ад кромешный.
— Эх, брат ворон, чем триста лет питаться падалью…
-…лучше раз напиться живой кровью? Пугачев чем кончил, помнишь, Вадим Николаевич?
— Его четвертовали. Я знаю…

Хлопнула дверь, и из вестибюля на них выбежала счастливая, целующаяся на ходу парочка беззаботных веселых американцев.

46. Вечер. “Одесса” только вышла из порта.
Справа близко-близко берег с пляжами. На служебной палубе два матроса выясняют отношения:
— Если ты не отстанешь от нее…
— То что?
— А то…

Неподалеку стоит и нервничает девушка. Это Олеся, официантка. Стычка явно из-за нее.
— Витя, не надо! Ребята, ну, пожалуйста…

47. МУЗЫКАЛЬНЫЙ САЛОН.
Концерт художественной самодеятельности в разгаре. И никто не слышит сигнал громкой связи по служебным помещениям:
— “Человек за бортом!”

Но пассажиры вздрагивают от того, что судно замедляет ход. А по служебным помещениям сразу замелькали люди, понеслись по своим местам согласно штатному расписанию на случай ЧП.

48. КАПИТАНСКИЙ МОСТИК, ШВАРТОВАЯ ПАЛУБА.
С мостика шарит по темной воде луч прожектора. Сверху видно как судно ложится на циркуляцию. На шлюпочной палубе два матроса быстро и четко отрабатывают спуск мотобота. Секунда и он плюхается вводу.

Слышны голоса:
— Кто за бортом?
— С какого борта он упал?
— Кто-нибудь что-то видит? Боцман, спасательный кидай.
— Куда? — но спасательный круг летит куда-то за борт.

Вдруг откуда-то сверху раздается крик:
— The shark! I see the shark!
— Акула? Где акула? Это касатка!

Капитан на мостике отодвигает матроса у прожектора и сам начинает шарить по воде. Видно что-то темное стремительно двигающееся под водой. Луч, наконец, выхватывает из темноты человека.

Голос капитана усиленный динамиками:
— Есть! На шлюпке! Справа от вас. Быстро. Боцман, ракету в воду!

Боцман на мотоботе выхватывает ракетницу и палит куда-то за голову плывущего человека, в воду. Темное тело уходит в сторону. Еще несколько четких движений, и человека втаскивают в мотобот.

Пассажиры на разных палубах толпятся у борта, стараясь разглядеть в темноте происшествие.

Мотобот поднимается на талях на свое место.

Судовой врач в белом халате уводит спасенного в лазарет. 

По громкой связи Сергей на английском дает краткое объявление:
— The accident is over. No casualties. More details tomorrow morning, Thank you for your understanding. Have a good night.

49. КАПИТАНСКАЯ КАЮТА.
Капитан, помполит и пассажирский помощник обсуждают происшествие.

Помполит:
— Как думаешь, он сбежать хотел? 
Капитан:
— В штанах? Был бы в ластах…
Бодродеев:
— Ну, почему сразу в ластах? Скажи еще с документами в кармане. Может, ребята вашего стукача сбросили. 
Помполит:
— Нет, в моих он не числится. Может, из-за девчонки подрались. Я знаю, он девчонку, Олесю, увел у электрика.
— Надо поговорить с ней или с ними. Разобрать на собрании…

Капитан с досадой:
— Подожди с собранием. Сначала что сказать пассажирам?
Бодродеев:
— А что если… из него героя сделать? Стой… Я, кажется, придумал!…

50. МУЗЫКАЛЬНЫЙ САЛОН. 
На следующий день капитан представляет “человека за бортом” публике во время завтрака в ресторане. 
— Это наш матрос, чемпион города Одесса по плаванию. Он сам расскажет, что случилось вчера ночью. 

«Чемпион»:
— Ну, в общем… мы проверяли герметичность дверей … при этом немного выпили…
— А что пили, Сережа? — вступил в рассказ Бодродеев.
— Да все ее же, проклятую… — и он показывает на горилку.

Всем пассажирам страшно интересно, масса фотовспышек.

На “чемпиона” смотрит Олеся…

Капитан завершает интервью неожиданным заявлением:
— Как многие наверное уже догадались, мы не собирались устраивать шоу из этого несчастного случая. Но вы видели мастерство нашего экипажа, готового выловить в океане пассажира любого веса и крепости выпитого напитка.  Не обещаю, что чемпиону это сойдет с рук, но трудно найти лучшее доказательство качества украинского напитка под названием “Горилка”…

Пассажир один другому:
— Не поймешь этих русских, когда они шутят… Вчера или сегодня?
— И не пытайся. Купим лучше эту Горильку, там видно будет…

Третий пассажир жене:
— Сколько было круизов, такого еще не было ни разу.
— Да, дорогой. Мне тоже здесь нравится. Давай закажем билеты на следующий рейс. Или через месяц!

Под общее оживление заканчивается завтрак. И, выходя из ресторана, американцы охотно опускают деньги в шапку и покупают так хорошо себя зарекомендовавшую загадочную “Горилку”. 

“Герой”, опустив голову, проходит мимо электрика и Олеси. Олеся, отрываясь от электрика, догоняет его и шепчет в спину:
— Ваня, ну, Ваня!… Так же нельзя… Я еще ничего не решила. Правда…

Он еще ниже опускает голову и исчезает на повороте коридора.

+++++++++
БОЛЬНИЧНАЯ ПАЛАТА.
На койке капитана сидит Алена. На тумбочке лежат апельсины, яблоки, банка варенья, пачка писем.
— Тебе привет от всех наших. Они, как узнали, что ты в больнице, рвались прилететь. Вот письма собрала, привезла с собой.
— Спасибо, видишь, никак умереть не могу. Хотя для этого уже столько сделано…

Они еще о чем-то говорят, пока капитан не закрывает глаза. На экране снова воспоминания. “Одесса”, порт Косумель, Алёна, Валентина…

51. СПАЛЬНЯ КАПИТАНА.
Поздний час. В постели Она. Не спит, тяжело вздыхает.
Капитан за столом, он работает, как всегда, с документами.

Она вкрадчиво:
— Вадим, ты слышишь меня?

Капитан кивает, не поднимая головы.
— Нам полагается отпуск?
— Не скоро, малыш. В конце года, наверное.
— А мне надо сейчас…
— Почему? В чем дело?
Он смотрит на нее. Долго. Догадка меняет выражение его лица.
— Ты это серьезно?
— Не знаю. Нет. Но я устала.
— Прости, я же все понимаю…

Капитан молча встает, подходит, садится рядом и обнимает Ее. По ее щеке катится слеза.

Капитан:
— Не плачь, мы пойдем в отпуск. Я тебе обещаю. Прямо сейчас… я попрошу подмену… А знаешь? Мы возьмем машину и махнем отсюда, из Нью-Орлеана через всю Америку в Нью-Йорк. Как тебе, принимаешь подарок?

Она шепчет, уткнувшись ему в шею:
— Ты все можешь, я знаю… Семью хочется, Вадик. Извини, ты вздрогнул. У тебя уже все это было… у тебя уже есть и сын и дочери. Чего же ты хочешь теперь? Куда ты рвешься?  

Камера теперь снимает его лицо. Крупный план. Взгляд вдаль, глубокий и просветленный, как момент истины:
— Я?… Ты же меня знаешь. К звездам, конечно.

Он молчит, думая о чем-то. Потом поднимает голову, берет ее голову в свои руки, смотрит в глаза:
— Вот умру, и обо мне песни сочинять будут. Еще увидишь. И детям нашим когда-нибудь расскажешь…

52. БЕСКОНЕЧНЫЕ АМЕРИКАНСКИЕ АВТОТРАССЫ.
Машина, несущаяся по фривею. Мелькают названия городов по пути из Нью-Орлеана в Нью-Йорк. За рулем капитан, рядом Алёна. Они смеются, разглядывают мелькающие пейзажи и города…

53. ПОРТ НЬЮ-ЙОРКА. ПРИЧАЛ.
В порт вкатывается чёрный лимузин с красным советским флажком. Это посол СССР Добрынин с семьёй отправляется в недельный круиз.

54. ГЛАВНОЕ ФОЙЕ У ТРАПА.
Капитан встречает почетного гостя. Проходят все вместе с чемоданами в каюту. Стюарды хотят помочь, взять чемоданы. Но семья отбивается: сами справимся, что вы, что вы!…

55. КАЮТА-ЛЮКС.
Валентина украшает стол легкой закуской, готовит кофе, растравляет рюмки, включает тихую музыку. Это Бах, любимый композитор капитана. Семья посла уходит, мужчины остаются вдвоем. Все располагает к разговору.

— Вадим Николаевич, признаюсь сразу, цель этой роскошной прогулки на вашем лайнере не только отдых моей семьи. Моя цель понять обоснованность опасных сигналов высших инстанций, которые дошли до посольства.
— Мы работаем, Анатолий Федорович, просто работаем. Но кому-то надо понять, что это ведь не Крымско-Кавказская линия. Это Америка, и работать здесь надо по-другому. У кого-то не получается. У нас получается. Вот и все.
— Да, экономические показатели говорят в вашу пользу. Но не слишком ли далеко вы зашли? Какой ценой?…
— Моя каюта рядом. Я к вашим услугам, Анатолий Федорович. Никаких секретов, мы ничего не скрываем. Наоборот! Я тщетно пытаюсь достучаться до руководства в Одессе, объясняя новые условия работы, указывая на дополнительные возможности. И я рад, что вы здесь. И все увидите сами.
— Американцы вас во-всю хвалят. Но именно это в Москве вызывает недовольство и подозрения.
— Да, я знаю правило: если враг тебя хвалит, подумай, что ты сделал не так. На самом деле все сложней. Да, и провокации были, и палки в колеса, но когда мы доказали, что не лыком шиты, врага-то и не оказалось! Вот в чем дело. Люди, как люди. С ними можно работать. Но только на полную катушку, с отдачей и пониманием. И мы у них многому научились. Ну, в общем, сами увидите.

56. МУЗЫКАЛЬНЫЙ САЛОН.
Капитан, посол с семьей, гости — роскошный концерт художественной самодеятельности. Между номерами тихий разговор посла с капитаном.
— Вадим Николаевич, вашим артистам могла бы позавидовать московская филармония.
— Это не артисты, Анатолий Федорович, если вы это имеете в виду. Это матросы, бармены, официантки и бортпроводницы.
— По судовой роли. А на самом деле?
— А на самом деле и то и другое. Но вы правы, эти талантливые ребята получают две зарплаты. И по судовой роли и по специальной ведомости как артисты.
— По специальной ведомости?
— Да, это те самые премиальные за переработки, которых я добиваюсь от пароходства. На репетиции у них уходит порой больше времени, чем на основную работу. Хорошо, что в рейсе все равно свободное время надо чем-то заполнять. Лучше так…

57. ПИРС НА БЕРМУДАХ.
Посол с семьей садится в экскурсионный автобус вместе с пассажирами…
Капитан молча провожает взглядом отъезжающий автобус…

58. ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА.
Солнечно. Два джентльмена загорают в шезлонгах. Это Капитан и посол. Ведут неспешную беседу.
— Вот вы говорите, Анатолий Федорович, о каких-то странных и несанкционированных валютных расходах. А знаете, сколько нештатных ситуаций буквально каждый день, когда надо платить за порой героическую работу?
— Может быть это просто ваша собственная инициатива? Например, говорят о ваших расходах на спортивное оборудование, на необоснованные премиальные…
— Разумеется, “необоснованные”. Как, например, забастовка портовых рабочих в знак протеста против ввода советского военного контингента в Афганистан? Вы лучше меня знаете, почему и зачем. Я это не обсуждаю. Я реагирую на опасность срыва рейса и потерю пассажиров. Как? Приказываю своей палубной команде выполнить все погрузочно-разгрузочные работы, то есть перенести вещи пассажиров вместо портовых грузчиков. Прорыв ликвидирован, и матросы получают премиальные, причем в валюте. И все довольны.
— Да, я знаю об этой забастовке. Восторженно писали газеты о том, как храбрый Никитин вышел из этой ситуации.
— Храбрый-не храбрый, а действовать надо было. То же самое с перевозкой пассажиров с рейда на причал и обратно. Чтобы не было перебоев, мы спустили на воду аварийные катера, и наши мотористы молотили, не считаясь со временем, чуть ли не круглые сутки… Как вы думаете, бесплатно?
— Понимаю. А где деньги, Зин?
— Вот это их там, в Одессе или в министерстве больше всего и беспокоит, наверное. Поскольку пароходство не дает добро на премиальные, деньги тоже зарабатываем сами, без спроса. Да, нештатным образом. Например, катание на водных лыжах…
— Тоже слышал. Писали о красивом капитане, который удивляет пассажиров своими виражами по заливу.
— И что тут плохого? И реклама и деньги. Знаете, какие очереди после наших показательных выступлений на эти тренинги? Вот вам и деньги…
— Согласен. Мне даже понравилось ваше нововведение выдавать карманные доллары старшим офицерам для общения с пассажирами в барах на равных… Это красиво, в этом что-то есть достойное, джентльменское…
— Вот видите! Вы понимаете, а там, в кабинетах, считают это разложением советского человека, чуть ли не развратом…

59. ОБЩИЙ ВИД ПАЛУБ СВЕРХУ (КВАДРАКОПТЕР).
Камера опускается на судно, и капитан с послом медленно обходят палубы, видят, как народ загорает возле бассейна, у бара пьёт коктейли, ест «гамбургеры», которые готовит бармен “Сашка-гамбург”. Кто-то смотрит в бинокль на дальние берега.

Пассажирский помощник ведет небольшую группу на капитанский мостик, мы слышим как он рассказывает о современной электронике управления судном. За экскурсией следуют капитан и посол.

Группа проходит мимо волейбольной площадки возле трубы и здесь задерживается. Идет игра: команда пассажиров в зеленых майках против экипажа в красных. Среди немногочисленных болельщиков и те и другие. Слышны крики поддержки на русском и на английском.
Двух девушек из стюардесс активно развлекают два молодых американца:
— Do you like volleyball so much, girls?
— Yes! Oh, now… These are our boys!
— Are you from the crew?
— What? Sorry.
— Are you working here?
— Working? Yes, yes…
— Ok, can we invite you to have a drink after the game ends?
— Thank you… But…
— Ok, if our team wins, we go and drink for us. If yours — we go and drink for you. It’s fear deal, ok?
— No ok… Sorry…
— Why? Is it forbidden?
— How to say… No, it is not forbidden… But we work here, we have our duties and we have free time, yes… but separately… Ну, я не знаю, как сказать им, Тань…
— Скажи, отстань…
— Ну, ты даешь. А какой симпатичны-ый…
— Давай смываться отсюда, пока не поздно!
— Sorry, we have to go… May be later…
— Ok, I am Robert, Bob. See you later!

Капитан:
— Да, Анатолий Федорович, и это против правил. Но так все по-человечески. Не правда ли?

60. ПОРТ НЬЮ-ЙОРКА. КАЮТА КАПИТАНА.
Прощальная рюмка с послом. Разговор на двоих:
— Вадим Николаевич, спасибо за откровенность и открытость. Я и завидую и не завидую вам. Завидую вашей свободе и смелости, не завидую вашей участи.
— Спасибо и вам за понимание. Я знаю, чем мы рискуем.
— Самое главное, что люди пошли за вами. Вам удалось сплотить коллектив, который вас, как я вижу, безмерно уважаем, любит, я бы сказал. Хотя коллектив, честно говоря, уже не вполне советский.
— Можно спорить по этому поводу, советский или нет… Но работает этот коллектив безукоризненно. Только б не мешали…
— Но вы же чертовски рискуете…
— Ну, или дело делать или дурака валять. Мне, например, стыдно дурачком прикидываться. Мы язык учили, чтобы общаться. И вообще… Чтобы музыка играла, оркестрантам надо платить. Чтоб футболисты выигрывали матчи, им надо платить. Чтоб рейс не срывался, матросам надо платить. Что тут такого непонятного?

Они чокаются. Прощаясь, капитан открывает сейф и достает коробку с Роллексом, протягивает ее Добрынину:
— Это вам от команды на память о пребывании на борту славного лайнера “Одесса”.

Посол кладет руку на плечо Вадиму и говорит, грустно улыбаясь:
— Спасибо, Вадим Николаевич. Не хочу вас обидеть. Но нам не положено принимать подарки. Это вы уж там… сами знаете кому… Я понимаю, что приходится, ничего не поделаешь…

Пожимая руку, он говорит Никитину:
— Не бойтесь никого, Вадим Николаевич! Вы делаете большое дело для флота и страны! Вам зачтется.

61. ГАВАНА. ПРИЧАЛ. “КАЗАХСТАН” И “ОДЕССА”. ОБЩИЙ ВИД.
Два советский судна пришвартованы рядом.
По пирсу шагают два капитана, Дашков и Никитин. Старые друзья, это видно по тому, как они идут, полуобнявшись. Обсуждается футбольный матч между командами.

— Ну, что, сразимся? Чья возьмет? Ставлю по Столичной за каждый забитый гол.
— Идет! Давай, собирай. Я со стадионом договорюсь.

62. ФУТБОЛЬНЫЙ МАТЧ.
Бурные страсти. На трибунах члены экипажей и даже пассажиры.

Рядом оказываются болельщики “Одессы” — американцы и наши.
Американец искалеченными пальцами правой руки дотрагивается до орденской колодки на рубашке Виктора (один из водолазов):
— What is it, Vietnam?

Виктор внимательно смотрит на собеседника, переводит взгляд на его искалеченную руку, слегка кивает и задает встречный вопрос:
— Agent Orange? Napalm?

Американец удивлено вскидывает брови. Смотрит на Виктора широко открытыми глазами, они набухают слезами. Долгое молчание, во время которого стихает гул стадиона и наползает вой бомб, отрывающихся от бомбардировщиков, страшный, до звона в ушах…

Американец протягивает Виктору руку:
— Джордж, from Wisconsin.
— Victor, from Оdessa.

Го-о-о-л!!! Все вскакивают с криками и свистом. Джордж и Виктор тоже…

На табло 3-1 в пользу “Одессы”. Зрители идут в сторону автобуса. Виктор и Джорджес рядом, о чем-то говорят, мы не слышим. Молодой моторист рядом, обращаясь к Виктору:
— А что за Агент оранж?
— Тебе лучше не знать. Это яд, которым выжигали джунгли американцы. Вот он и попал под свои самолеты…

63. МОНТЕГО-БЭЙ. ПАНОРАМА ЗАЛИВА.
Съемки залива с квадракоптера. Яркий солнечный день в тропиках. Судно на рейде.

Недалеко от судна красивый мощный катер. На нем пестрая группа в купальниках и спасательных жилетах. Идет обучение пассажиров серфингу. Спортивная фигура капитана в плавках среди веселых американцев. Он тренер, обьясняет высокой блондинке по-английски, передавая ей в руки фал, который тянется ко второму катеру невдалеке:
— Вы как будто сидите на стуле. Вам протягивают руку, и вы встаете не меняя сидячего положения тела и упираясь в лыжи. Дальше все само. Поехали!

Второй катер подхватывает американку, она поднимается над водой и несется, смеясь и пружиня на двух лыжах. Делает круг. Восторженную, ее поднимают в катер. Она бросается к капитану и от полноты чувств обнимает его. Следует вполне эротичный поцелуй, от которого не увернуться:
— Такого счастья я не испытывала ни разу в жизни! Спасибо, мастер Никитин!

Лирическая сцена не получает продолжения, так как самого капитана прямо с борта катера сдергивает натянутый фал. Теперь уже он на монолыже красиво закладывается за катером, делает широкую дугу вокруг судна. Пассажиры с борта судна аплодируют лыжнику.

Из широкого окна бара за капитаном внимательно наблюдает Алёна. В глазах ее скорее недовольство, чем восторг…

Капитан бросает фал у самого борта, сбрасывает лыжу, освещенный солнцем, поднимается по трапу…

64. ПАЛУБА У ТРАПА.
На палубе среди пассажиров к нему прорывается Фокусник. Он явно взволнован. Говорит по-английски:
— Господин Никитин, вы слушали радио? Сегодня попросил политического убежища в США ваш Аркадий Шевченко, заместитель генерального секретаря ООН? Вы с ним не были знакомы?

Капитан на ходу:
— Простите?
— Вы знаете Аркадия Шевченко, советского дипломата?
— Первый раз слышу. Политики меня не интересуют. Я капитан.

Фокусник вместе с теми, кто слышал этот короткий ответ капитана внимательно смотрит ему вслед.

65. КАЮТА КАПИТАНА
Капитан принимает душ. В кабинете его ждет помполит. Он взволнован и растерян. Он почти кричит туда, в душ:
— Надо срочно делать политическое заявление!
— О чем? Какое заявление? — слышен голос капитана.
— Как о чем? Политическое заявление о том, что коллектив судна осуждает предателя Родины и клеймит американский империализм…
— Ты что, с ума сошел? — выходя из душа и вытираясь махровым полотенцем обращается к нему капитан. — Это его частное дело. Да, предатель, говно человек. Но мы-то тут при чем? Мы что, ТАСС или посольство?

Оба слушают американское радио — сенсационное сообщение о советском дипломате Аркадии Шевченко, попросившем политическое убежище в Америке.

66. РЕСТОРАН.
Капитан в парадном белом кителе встречает пассажиров у входа салон на капитанский ланч. 
Стол сервирован серебряной посудой. Пассажиры, удостоенные чести сидеть за одним столом с капитаном, необычно возбуждены. Капитану подливает буфетчица из той самой бутылки. 

От гостей сыпятся вопросы:
— Что вы скажете по поводу побега вашего высокопоставленного дипломата из миссии ООН?
— А вам не приходило в голову желание выбрать свободу, господин капитан?
— Вам не хочется остаться в свободной Америке?

Капитан, выждав паузу, с улыбкой:
— У нас в Одессе в таких случаях отвечают: не дождетесь! Примерно так сказал бы и я сейчас. За ваше здоровье господа!

В ответ, тоже после небольшой паузы аплодисменты. Вопросов больше нет…

67. РЕСТОРАН.
Неожиданно появляется фокусник. У него в руках блюдо, с которого взлетает голубь, оставляя под собой горячую аппетитную яичницу. 

Капитан обменивается взглядами с Сергеем и … передает блюдо дальше по столу. В конце концов, она попадает опять к фокуснику… Который исчезает с аппетитным блюдом из ресторана.

68. ОДЕССКИЙ ОБКОМ КПСС.
Совещание в кабинете Первого.
Говорит начальник транспортного отдела Лукашевич:
— Да, зарывается товарищ Никитин, на “Одессе” творится черте что!

Первый:
— А что такого Виктор Васильевич? “Одесса” вышла на устойчивую прибыль, ЧП слава богу, пока нет, настроение команды позитивное, без скандалов и пьянства. Побегов тоже нет…
— Пока… Там от советского духа ничего не осталось! Рассказывают же доверенные лица…
— На всех “пассажирах” одно и то же. Как только непосредственный контакт с этой западной публикой, так начинается моральное разложение экипажа. И как с этим бороться?
— Надо бы устроить показательную порку, напомнить, кто в доме хозяин.
— Ссадить и визу закрыть! Чтоб неповадно было…
— Ссадить или посадить?
— И то и другое! Наложит в штаны, другие сразу отрезвеют.

69. МОСКВА. ДАЧА НА РУБЛЕВКЕ.
Обильный стол, семейный праздник. За столом — счастливая семья крупного чиновника. Рядом с хозяином его дочь с грудным ребенком. Возле нее муж в морской капитанской форме. Все пьют за их здоровье.

Хозяин благодушно и, видимо, продолжая разговор, наклоняется к моряку и говорит ему почти на ухо:
— У тебя когда отпуск кончается?
— Через два месяца, Николай Степанович.
— Ну, догуливайте здесь в Москве с внуком. А потом возвращайся в Одессу, пока поплавай, куда кадры направят. А мы тут подберем мы тебе судно… Есть одно чудо на американских линиях. Пальчики оближешь. Надо только освободить местечко, капитана куда-нибудь убрать. Это мы сделаем. Ну, за Митеньку, выпьем, родные мои!
— Спасибо, Николай Степанович! Да, вы не беспокойтесь…
— Давай, дорогой зятек, по маленькой. За деток ваших и ваше благополучие.

70. “ОДЕССА”. КОРМОВАЯ ПАЛУБА.
Капитан в одиночестве. Стоит, задумчиво наблюдая, как за кормой в лучах заходящего солнца вспучивается волна — след от винтов…

Смотрит, как на кормовой палубе стоит очередь пассажиров, желающих пострелять по тарелкам. Автомат выплевывает тарелками, и они взлетают, крошась после удачного выстрела, высоко за кормой.

В руках капитана только что расшифрованная радиограмма из Черноморского пароходства:
“Вам ставится на вид неоднократные нарушения финансовой дисциплины, выразившиеся в выплате премий из неучтенных валютных средств экипажу за различные нештатные переработки, аренда автомашины для прогулки из Нью-Орлеана в Нью-Йорк с администратором баров А. Пробченко…Предупреждаем об административных последствиях подобных нарушений…”

Долго смотрит на текст. Затем медленно, задумчиво рвет радиограмму на мелкие кусочки…

71. ПРОГУЛОЧНАЯ ПАЛУБА.  
Облокотись на планшир, стоят капитан и пассажирский помощник. Видно, они старые товарищи.
Вечереет. Волны послушно расступаются под тяжестью наваливающейся стальной громады. Вокруг никого. Это укромное место. Здесь не бывает посторонних.

Капитан задумчиво:
— Скажи, Володя, какого черта мы здесь корячимся, а нас за это по шее? 
— Служим Советскому Союзу, Вадим Николаевич. Помнишь, как ноги уносили из Африки, когда кубинскую гвардию привозили? Интернациональный долг, чуть шею не свернули. В общем, как всегда: знаешь, что свернут, но не знаешь, когда и кто.
— Хотел бы жить здесь?
— Да. Хотя нет… Не знаю. Дома как-то все понятно. А что в штате Техас? Кому мы там нужны с нашим интернациональным долгом? А здесь за тобой следят, заботятся о моральном облике. Пекутся, я бы сказал. А ты вот дал немного свободы и чувства достоинства, и люди счастливы. Они никогда так не любили свою работу, я тебя уверяю.
— Да, я тоже. Хотя эти палки в колеса…
— Наивный ты, Вадим Николаевич. Евреем никогда не был.
— И что?
— А то… Был бы осторожней… Все правила уже нарушил. Эти поощрения, выплаты, доплаты за переработки. Валюта все же.
— Так сам видишь, результаты какие… Цыплят по осени считают…
— Вот эти цыплята, которых ты списал за мелкое воровство, не дадут тебе до осени этой дожить, не я буду!
— А-а, ты имеешь ввиду… Да не посмеют они, меня Петухов поддерживает в Министерстве, и в ЦК есть нормальные люди. Я ж не для себя стараюсь!
— А для кого? Для них? Для ЧПМ? Для Родины? Для экипажа? Ты, вообще, понимаешь, куда рвешься, капитан?

72. КАЮТА КАПИТАНА.
Валентина и капитан. Она протирает посуду, ставит на место в буфет рюмки, тарелки из английского сервиза. Очень нервничает. Так, что одна рюмка падает из ее рук и разбивается. Она от неожиданности. ойкает, потом плачет. Плач переходит в рыдание.

Капитан отрывается от бумаг, долго смотрит на нее. Встает, подходит, наклоняется, собирает осколки:
— Подумаешь, чашка. Ты не потому плачешь, мне кажется. А ну-ка садись, расскажи.

Валентина на секунду замирает, и, заливаясь слезами, обмякает в его руках:
— Я обманула, я предала вас, простите меня!… Нет, вы не простите…
— Ну, поплачь. Вот так… Может быть, это и к лучшему. Чашки не зря бьются…

Валентина с еще большим ужасом смотрит ему в глаза:
— Вы… вы все знаете?
— Да, и этому надо только радоваться. Правда, все знают, что буфетчица капитана беременеет только от капитана. Но у нас все по-другому.
— Вы не сердитесь?! Простите нас. Ваня очень боится потерять “Одессу” и визу. Надо срочно делать… Мы так решили…
— И не думайте! “Одесса” скоро будет дома, тихо уйдете в отпуск, рожайте и будьте счастливы. Потом, если захотите, вернетесь на судно. Я надеюсь еще увидеть вашего мальчишку. Или девчонку. Такую же отчаянную, как ее мама.

Капитан усаживает Валентину на диван, наливает ей чаю, садится рядом и долго смотрит на нее:
— Нам с Барудом будет очень не хватать тебя, малыш.

В каюту буквально врывается Алёна:
— Что здесь происходит, Вадим? Я так и знала!… Эта дура опозорит тебя на все пароходство!

Капитан рывком бросается к ней и молча выталкивает ее из каюты…

73. ТАМОЖЕННЫЙ ДОСМОТР В РОДНОМ ПОРТУ.
Таможенники с фонариками шарят по всем углам, ищут контрабанду. В каютах роются в чемоданах, конфискуют какие-то вещи, ввозимые сверх нормы.

На палубе осматривают автомобиль под брезентом.

74. КАЮТА КАПИТАНА.
Капитан угощает таможенное начальство и под шумок вручает дорогущие бутылки.

Начальник, хитро щурясь:
— А на каком основании ваши моряки покупают машины?

Капитан, невинно в ответ:
— Так то ж награда Профкома за победу в социалистическом соревновании, Николай Петрович. Вот справочка…
— А откуда такие деньги у профкома?
— Ну, это же подержанные автомашины… Мы иногда и холодильники дарим. За хорошую работу. Все же стимул…
— Первый раз вижу такого передового капитана.
— Жаль, что вы не в судовой роли, Николай Петрович. А то бы и вас могли наградить! — опасно шутит мастер…

75. ПРИЧАЛ. ПОСЛЕ ДОСМОТРА.
Торжественная встреча — гудят пароходы, бьют фонтаны, играет оркестр. Импровизированная трибуна возвышается над толпой с цветами. 

Выступает секретарь Горкома:
— Дорогие товарищи, выполнив и перевыполнив социалистические обязательства, на Родину после 20 месяцев победных рейсов возвращается наша гордость, теплоход “Одесса”. 

Капитан:
— Мы всегда чувствовали плечо Родины, когда встречались с футбольными командами родных судов на разных широтах мирового океана. Спасибо всем, кто помнил о нас и ждал. Мы пришли.

Толпа понемногу расходится, и к трапу подкатывает машина с обкомовскими номерами.

76. КАЮТА КАПИТАНА.
Капитан заканчивает укладывать в большие ящики разные подарки: дорогие бутылки, которые ждали своего часа, часы, фотоаппараты, магнитофоны… Ему помогает Алёна:
— Вадим, так никакой зарплаты не хватит.
— Надо делиться, Зая. Мы тут все неплохо зарабатываем. А чтобы нам не мешали работать, и начальство должно быть довольным.

В каюту заходит помполит Хоровой:
— Ну, вот, Вадим Николаевич, пришло, кажется, время расставаться.
— Не понял. Я же вернусь через три месяца!
— А меня уже не будет. Отзывает меня отдел кадров. Аккурат к твоему возвращению. Так что готовься, работать с новым человеком лучше поосторожней. К твоему характеру еще привыкнуть надо.
— Ничего, привыкнет. Если не дурак будет. Спасибо тебе, Жора. Хороший ты парень, несмотря на собачью работу…

Следует крепкое рукопожатие, которое прерывает телефонный звонок:
— Это старпом. Машина из обкома подъехала, Вадим Николаевич.
— Хорошо. Пусть вахтенный зайдет ко мне.

77. ПРИЧАЛ У ТРАПА:
Матрос укладывает ящики в багажник… Машина, взвизгнув шинами, уносится с причала.

78. НОВОРОССИЙСК. ПРИЧАЛ. ШЛЮПОЧНАЯ ПАЛУБА “ОДЕССЫ”.
Старпом сгружает на пирс быстроходный катер. Матросы ставят его на прицеп к машине. Грузят пару ящиков с едой и бутылками.

Капитан и его гость Валерий Кочерян, замначальника Новороссийского порта, он однокурсник капитана по ОВИМУ, наблюдают на погрузкой.

Гость:
— Ну, вот, теперь отдохнем по-человечески. Не забудь новый фал захватить. Говорят, он какой-то стреляющий. Когда тебя ждать на озере?
— Думаю, завтра. Как передам дела подменному, так сразу к тебе. Я инструкцию захвачу, займемся переводом. Но я не надолго. Недельку-другую, потом в Одессу. Домашние дела, сам понимаешь…

Двое мотористов садятся в машину, который увозит катер. Уходящую машину с прицепом гость и капитан молча провожают взглядом…

79. СУХАЯ ЩЕЛЬ. ОЗЕРО.
Утро. Общие виды катания на лыжах: капитан, Кочерян, старпом, каждый ходит на лыжах своим стилем. Капитан, например, уверенно — на монолыже. Кочерян тоже, но падает, выглядит смешным, злится. Катером посменно управляют мотористы.

Потом шашлыки, разговоры о лыжах. Мужчины склонились над книжкой. Они переводят с английского описания нового фала и приемов виражей на лыжах. Это их страсть.

Громкоголосый любитель водных лыж, Кочерян, выполняет роль тамады.

Знакомые картографы, работающие на озере, объявляют компании о присвоении имени “Малое Никитинское” этому красивому водоему и вручает капитану шуточный сертификат.

Прощаясь, однокурсник предлагает оставить здесь на базе его катер:
— Все равно вернешься сюда на будущее лето. Чего их туда-суда таскать… А мы соревнования курсантов проведём…

Капитан соглашается и тут же подписывает бумаги о передаче катера яхт-клубу новороссийского порта, не зная, какую роковую ошибку он совершает…

80. ОДЕССА. ДЕРИБАСОВСКАЯ. ПОТОМ ПРИМОРСКИЙ БУЛЬВАР. ПОТОМ ПУШКИНСКАЯ.
Капитан и старпом Воропаев. Идут не торопясь, явно наслаждаясь родным городом, отвечая на приветствия знакомых бичей, просто улыбаясь встречным. Откуда-то из ресторана слышна старая песня:

“Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика. Но и Молдаванка и Пересыпь обожают Костю моряка…”

Капитан:
— Что-то тревожно мне. Раз вызывают на бюро, точно подлянку какую-то готовят.
— Да за что, Вадим Николаевич? Вы столько сделали, мы же лучшее судно пароходства!
— Обычно на бюро вызывают два раза. Когда назначают и когда снимают… Как-то вот так у нас партия работает, Володя. Придется тебе меня сменить, если что…
— Вадим Николаевич, не говорите, даже не думайте так! Все будет хорошо…

Вдали виднеется тяжелая громада Обкома КПСС на Куликовом поле, справа — контуры железнодорожного вокзала. Бьют куранты где-то далеко, на Приморском бульваре, звучит знакомая мелодия “Одесса, мой город родной”

81. ЗАСЕДАНИЕ БЮРО ОБКОМА КПСС.
Все секретари, лисья физиономия Лукашевича, члены бюро — почти в том же составе, что и пять лет назад.

Первый:
— За допущенные нарушения партийной и хозяйственно дисциплины, непредусмотренное накопление валюты и непредусмотренное расходование ее на выплаты команде, неоднократные самовольные действия, выразившиеся, в частности, в самовольной поездке на машине через всю Америку из Нью-Орлеана в Нью-Йорк…

Капитан:
— Да я ведь запрашивал диспетчера, получил разрешение на эту поездку, за личные деньги…

Лукашевич злобно, перебивая:
— Вам никто не давал никакого разрешения при этом брать с собой любовницу! Много себе позволяешь, капитан. Совсем потерял партийную совесть… связь с реальностью…

Первый, продолжая:
— …капитану Никитину Вадиму Николаевичу объявляется строгий выговор с занесением в личное дело. Кто “за”, прошу голосовать.

Руки послушно поднимаются.

Первый, заканчивая:
— Единогласно. Принимается.

Лукашевич:
— Для укрепления партийной дисциплины на “Одессу” направляется помполитом подполковник Кудрявцев.

Придавленный несправедливостью, лишенный голоса, подавляя рвущийся наружу протест и недоумение, капитан делает шаг вперед, готовясь что-то сказать.

Все головы враз поворачиваются к нему в ожидании скандала, взрыва, обморока, как это не раз бывало с таких случаях.

Но капитан медленно обводит сидящих в напряженных позах зрителей этого театра абсурда. Что-то мелькает в его лице, не то усмешка, не то ненависть. Едва махнув рукой, разворачивается и долго идет по красной дорожке к тяжелым высоким дверям…

82. “ОДЕССА”, КИНОТЕАТР.
Общее собрание экипажа. Капитан представляет команде нового члена экипажа помполита Кудрявцева :
— Товарищи члены экипажа! Мы возвращаемся на американские линии, на этот раз Канада и Аляска. Но сначала спецрейс с кубинским контингентом в Африку. Для повышения идейно-политической зрелости к нам откомандирован товарищ Кудрявцев на должность помполита. Партия считает, что на судне недостаточно ведется идеологическая работа. Теперь мы должны поднять ее уровень.

Пассажирский помощник Бодродеев, не то шутя, не то серьезно:
— Подполковник Кудрявцев поможет вам разобраться в сложной международной обстановке и объяснит, как важен этот спецрейс и в чем состоит наш интернациональный долг.

Неожиданный вопрос из зала:
— Насчет обострения классовой борьбы при социализме подполковника можно спросить?
— Нет! Отставить шутки, Жора.

Кудрявцев, уже прибирая невидимую власть к рукам:
— А товарищ, задавший вопрос об обострении, зайдите ко мне в 210-ю каюту. Я объясню.

83. ГАВАНА. ПРИЧАЛ.
Идет погрузка веселых крепких пассажиров. Это кубинский воинский контингент. Ребята военной выправки в камуфляже расходятся по судну, растворяются в каютах и внутренних помещениях. Ими командует советский офицер, отдающий команды по-испански.

84. АФРИКА. ЭФИОПИЯ. ПОРТ АССАБ.
“Одесса” на рейде порта, окруженная небольшими сторожевыми кораблями с эфиопскими флагами. Пустые палубы, только кое-где в окнах кают мелькают знакомые лица солдат-кубинцев.

Капитан слышит по громкой телефонной связи английскую речь береговой охраны:
— “Одесса”, вам выход запрещен. Предоставьте судно к осмотру после восхода солнца.

85. КАПИТАНСКИЙ МОСТИК.
Глубокая ночь. Тишина. Корабли, окружавшие судно и блокирующие его выход из бухты, отходят к берегу. Там происходит пересменка экипажей. Есть 10-15 минут на размышление.

Вахтенный — звонок капитану:
— Они отошли, товарищ капитан!

Капитан быстро выбегает из каюты на мостик:
— Вира якорь! Машина — полный вперед! Уходим, пока они не вернулись.

Грохочут цепи, наматываясь на барабан. Вспучивается вода за кормой. Судно без огней и сигналов набирает скорость и исчезает в темноте из порта…

86. МОСКВА. ПЛОЩАДЬ ДЗЕРЖИНСКОГО.
В кабинет начальника Управления быстро входит с рапортом полковник.

Начальник, кладя трубку и закрывая ящик стола:
— Да, знаю! Доложили уже. Молодец капитан, успел вывезти кубинцев. Никитин, кажется?
— Да, товарищ генерал. Главное, по своей инициативе! Майор Молодцов не успел связаться с нами, а он уже принял решение…
— Был бы на службе, представил бы к награде. Большого скандала избежали.
— Не дается он, товарищ генерал. Не любит нас почему-то.
— Не любит, говоришь? А за что нас любить, полковник?

Генерал прячет ухмылку в усы и показывает на стул:
— Садись, что там у тебя по Афганистану?

87. СНОВА КАРТА.
На этот раз карта бассейна Нью-Йорка и Монреаля. Стрелка медленно ползет: Нью-Йорк — Бермуда — Чарлоттаун — Квебек Сити — Монреаль…

88. НА РЕЙДЕ.
Напротив “Одессы” стоит американский новейший ракетный крейсер. Любопытные рассматривают его. Кто-то из пассажиров говорит:
— Yes, I know it. It has 60 hidden rocket launchers over there.
That’s why the deck looks so empty!

Прячась за шлюпками, крейсер быстро-быстро фотографирует Кудрявцев.

89. КАЮТА 210
Часы на стене вестибюля показывают 2:30 ночи. Пустой длинный коридор. Дверь каюты приоткрывается, из каюты выскальзывает фигура и быстро, прикрывая лицо, удаляется вдаль по коридору…

90. РЕСТОРАН.
Пассажирский помощник в окружении официанток:
— Владимир Семенович, а что этот лысый вместо идеологической работы все под юбку нам лезет?
— Девочки, будьте, как в деревне: сколько раз встретитесь с ним за день, столько раз и здоровайтесь. Не крутите носом, а то придете в Одессу и знать не будете, за что вам закроют визу. Терпите, милые…

91. ШВАРТОВАЯ ПАЛУБА.
Время ночное. Тайный совет на полубаке из трех матросов.

— Так, сегодня отмечаем твой “день рождения”, Колян.
Начинаем в баре, потом берем бутылки и идем к нему в каюту, так?
— Заметано. Только чтобы молча. И без крови.

92. ОДИН ИЗ БАРОВ.
Трое (четвертый стукач) отмечают “день рождения” в баре. Всем излишне весело. Быстро нагрузившись, уходят с глаз помполита, перемещаясь в каюту стукача.

93. КАЮТА ЧЛЕНА ЭКИПАЖА.
Продолжают, четко спаивая хозяина каюты. Когда он уже “готов”, устраивают ему “темную”, стараясь не оставлять следов… Ну, кроме синяка под глазом.

— Кто это так тебя? —спрашивает на другой день своего осведомителя Кудрявцев.
— Упал, товарищ помощник. — Поскользнулся.
— Тут лучше не падать, кругом железо. — Замечает гэбист и подозрительно смотрит ему в глаза.

94.КАЮТА КАПИТАНА.
Кудрявцев молча протягивает капитану радиограмму начальника ЧМП:
“Пассажирского помощника срочно отозвать в распоряжение отдела кадров ЧМП”.

— Да что случилось, почему? Я этого не просил.
— Ваше дело выполнять. И это не мое распоряжение.
— С какого бодуна? Не буду я его отправлять, он здесь нужен. Дождемся прихода домой.
— Это срочно, приказ лучше выполнить, капитан!
— Но… но я должен знать, в чем дело. Мне же с ним разговаривать.
— Ну, что ж, я скажу. Его сестра подала документы на визу в Израиль. Вам этого достаточно?
— Та-ак… Это серьезно. Утопила сестренка брата…

95. КАЮТА ПАССАЖИРСКОГО.
Пассажирский помощник капитану:
— Прощай, Вадим Николаевич. Это были лучшие годы моей жизни на флоте. Спасибо, мы с тобой стали здесь свободными людьми. Такое, видно, не прощается. Так что берегись. На мне не остановятся…
— Да, ладно. Не нагнетай. Без твоих шуточек мы бы еще здесь долго доказывали, что мы не верблюды. Жаль расставаться.
— А я ждал какой-то гадости. За все хорошее смерть. Так сказал один умный писатель.

Капитан молча приподнимает маленького Добродеева и нежно целует его в темя:
— Спасибо, дружище. И прости, не отстоял…

96. КАЮТА КАПИТАНА.
Входит Сергей.
— Товарищ капитан, можно?
— Конечно. Что там у тебя? Опять Нэнси что-то на хвосте принесла?
— Товарищ капитан, я ей доверяю. Она знает больше, чем мы думаем. Она вчера спросила меня: “А чем этот идиот подполковник Кудрявцев, здесь занимается, ты знаешь?” Я ей отвечаю: “А ты откуда знаешь, как его зовут?” А она: “Я даже знаю, что он прислан убрать вашего капитана.”
— Так и сказала, убрать?
— Так и сказала. А сегодня дала мне вот эти фото.

И он показывает капитану снимки прячущегося за спасательными ботами Кудрявцева с фотоаппаратом в руках. Мы видим и объект его внимания — американский новейший крейсер…

Капитан:
— Сергей, ты что, связался с американскими спецслужбами? Ты вообще, кто?
— С Нэнси я связался, Вадим Николаевич, вы знаете. И нам просто повезло с ней. Думаю, ни я, ни она… свою родину не продаем. Мы гадов вылавливаем, вот смотрите.

Он показывает снимки: неприметное кафе, за столиком двое: Кудрявцев и незнакомец, лица которого не видно. Кудрявцев передает ему конверт.

Сергей:
— А вот запись их разговора.

Он включает маленький магнитофон. Слушают оба:
— Значит, так. Я тут подробно все описал. И встречи с пассажирами в неуставной форме, и совместные выпивки в барах, и нелегальный аборт, я проследил лично, тут два матроса вообще с пассажирками сошли на берег и один пропустил вахту, еле успел к отходу. Ну, и еще там пару случаев пьянства…
— Нас интересует капитан. Как делает деньги, сколько конкретно, счета, покупки, куда девает валюту. О чем беседует с американской администрацией круиза…
— Понял. А у нас, кстати, парочка образовалась, я слышал разговор. На Статую свободы им посмотреть захотелось.
— Ну, этих немедленно снять с судна!
— И куда их?
— Дайте шифровку, к вам подойдет ближайший советский сухогруз. Отправьте без объяснений. Дома им объяснят…

Капитан ошеломленно:
— Да тут целая шпионская сеть…
— Сеть-не сеть, а наблюдение ведется. Вот вы не следите за секретными службами и агентами, да и как? А они следят.
— У них своя работа, у меня своя. Такие у нас, брат, правила.
— Вадим Николаевич! Нэнси …

Говорит тихо, почти шёпотом, а капитан машинально усиливает громкость музыки, льющейся из радиоприемника.

— Она сказала: “Мы просто сдадим его ФБР.”

Капитан:
— Вы с ума сошли! Отдать своего?
— Да какой он свой, товарищ капитан?
— И как ты себе это представляешь? Арестовать советского гражданина на борту советского судна?
— Через “Фокусника”. Он его возьмет на берегу. На американском берегу, в одном неприметном кафе, где он так любит общаться с резидентом.

97. КАЮТА СЕРГЕЯ.
Нэнси и Сергей уже не стесняются свой близости. Любуются друг другом.

Диалог неспешный, мягкий и интимный:
— Вы, русские, все-таки какие-то особенные. Жадные до любви. Вам все мало. Мы не такие. Более равнодушные что ли…
— Да что мы знали о любви, Нэнси? Это ты открыла мне целый мир! Научила любить, не стесняясь запретных чувств.
— Да почему же запретных, Сергей? Почему все человеческое у вас под запретом?
— Сам не знаю. Только здесь, на “Одессе” я что-то понял.
— Но знаешь, что утешает? Ты талантливый ученик. Я бы уволокла тебя в свою жизнь когда-нибудь…

98. КАЮТА КАПИТАНА. НОЧЬ.
Алёна в постели:
— Я не знаю, что делать. Кудрявцев требует, чтобы я написала в партком о наших отношениях.
— Не понял.
— Да, именно так. Потребовал! Он всех уже замучил. Всюду свою башку в перхоти суёт, сплетни распространяет, анонимки собирает.
— А ты не умеешь послать его подальше?
— Он говорит, если я буду упираться, он закроет мне визу.
— Вот гаденыш! Вчера потребовал Веру с Николаем ссадить на “Краснодар”.
— Который идет на Одессу? За что? Ты не можешь…
— Я не могу. Они могут. Пришла шифровка. Эх, его бы вместо них на этот “Краснодар”!…
— Ты что? Да он, там в Одессе… он съест тебя с потрохами!
Подавится.

99. ТЕЛЕГРАММА.
Радист с телеграммой в руках появляется перед капитаном. Молча протягивает ему расшифрованный текст из пароходства:

“КАПИТАНУ НИКИТИНУ. ПОЛУЧЕНЫ СВЕДЕНИЯ, ЧТО ВАМИ СКРЫТ ВОПИЮЩИЙ ФАКТ ПОТОПЛЕНИЯ БУКСИРА В БУХТЕ РЕКИ МИССИСИПИ. ЧМП ВЫСТАВЛЕН СЧЕТ В РАЗМЕРЕ 24 ТЫСЯЧ АМЕРИКАНСКИХ ДОЛЛАРОВ. ТРЕБУЮТСЯ ВАШИ ПИСЬМЕННЫЕ ОБЬЯСНЕНИЯ.
НАЧАЛЬНИК ЧМП ”

Капитан молчит, медленно закипает и спрашивает радиста:
— Он?
— Да, товарищ капитан. Кудрявцев.

100. КАЮТА 210.
Капитан направляется в каюту 210. Рывком открывает дверь и на ходу грудью чуть не сшибает с ног Кудрявцева:
— Ты чего себе позволяешь, подполковник? Что ты знаешь о том буксире, неуч? Поспешил доложить, заложить, власть проявить?
— Спокойно, капитан. Вы буксир потопили? Или нет? В мои обязанности входит…
— Какие обязанности? Я капитан и я принимаю решения, которые не обсуждаются. Ты не знал этот морской закон? Жулик уже второй раз получает страховку, подставляя свой буксир под натянутый трос… Два раза я увернулся. А на третий… Местные власти уже извинились передо мной. Претензии сняты. Дело закрыто.
— Ну, и отлично, ну, и хорошо. Я же не знал…
— Так что ж ты меня позоришь, крыса? — взяв подполковника за грудки, бросает ему в лицо красный от гнева капитан.

101. КАЮТА КАПИТАНА.
Кудрявцев заглядывает в дверь и, не дожидаясь приглашения, резко входит. В руках у него какая-то бумага. Он плотно прикрывает дверь.

Протягивает капитану бумагу. Мы видим:

— “Приказ по теплоходу “Одесса”: “Первого помощника Кудрявцева списать с судна и отправить в Одессу в распоряжение Отдела кадров ЧМП”.
Начальник отдела кадров ЧМП.”

Капитан:
— Да, это я потребовал замены. Не могу работать в таких условиях. Убирайся, пока не поздно.

Кудрявцев сначала молчит, потом начинает примирительно:
— Зря ты так, Вадим Николаевич. Я ведь только выполнял свою работу…
— Работу, говоришь? Собирать сплетни, устанавливать слежку, подслушивать, заставлять писать анонимки, сталкивать лбами, запугивать — это такая работа? Перестарался, подполковник. Хватит… Я не дам разложить такой коллектив…

Тут Кудрявцев перестает сдерживаться:
— Это вы его разлагаете, Никитин! Вас самого давно пора угомонить. Мы хотели мирно, просто перевести на другое судно. Так сказать, делиться опытом успешной работы. Команду рассредоточить, пусть на других судах поплавают, с другими капитанами. А то и в каботаж, чтоб поостыли немного.
— Собирай чемоданы и первым рейсом…
— Не хотите? Пеняйте на себя, капитан Никитин. Не раз вспомните еще мои слова. До побачення…мастер…

102. КАЮТА КАПИТАНА.
У капитана официальная гости: Фокусник и незнакомый его спутник.

Спутник:
— Господин капитан, могли бы мы увидеть господина Кудрявцева?
— Простите?
— У нас к нему несколько вопросов.
— Нет, господа. Сегодня утром он вылетел самолетом в Москву.

103. ОДЕССКАЯ ТРАНСПОРТНАЯ ПРОКУРАТУРА.
Эта надпись-вывеска бросается в глаза, когда Кудрявцев входит в кабинет прокурора с портфелем в руках.

Прокурор:
— Проходите. Да, мне уже звонили. Слушаю вас. Надеюсь, уголовное что-нибудь на вашего Никитина есть?

Кудрявцев, выкладывая из портфеля анонимки и разные фотографии:
— Наберете. Тут много всего. Только одна просьба: мое имя не должно фигурировать на процессе. Достаточно свидетелей и без меня. Правда?
— Да, не волнуйтесь. Мы найдем свидетелей. И материалов достаточно.

+++++ ГОСПИТАЛЬ. БОЛЬНИЧНАЯ ПАЛАТА +++++

Громкий сигнал вызова звучит по всему госпиталю. К палате сбегаются медсестры, врачи.

Дежурный врач у кровати капитана:
— Срочно в операционную!

Медсестра:
— Так ночь же, Николай Степанович! Никого нет…

Дежурный врач, в отчаянии:
— Я сказал в операционную!!!

++++++++++++++++

104. “ОДЕССА”. БОРТ И ТРАП.
По трапу медленно спускается капитан Никитин с чемоданом в левой руке.

Вдоль борта плотно рядами стоят его товарищи, весь экипаж. Над судном плывет мелодия и звучат слова песни:

НЕ ПАДАЙТЕ ДУХОМ, МАСТЕР НИКИТИН. МЫ ВАС ДОЖДЕМСЯ, НЕ ПОДВЕДЕМ…

На эту картинку наползают титры:

КАПИТАН ВАДИМ НИКИТИН СКОНЧАЛСЯ В 1991 ГОДУ, ТАК И НЕ ВЕРНУВШИСЬ НА СВОЮ “ОДЕССУ”. ЕМУ БЫЛО 56 ЛЕТ…