Календарь статей
Июнь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

Рейтинг@Mail.ru

Горбачев — это подарок,  сделанный России историей,

его появление на посту генсека —

счастливая случайность для нашей страны.

Дмитрий Фурман, доктор философский наук, ИСКАН.

Для меня застойные года закончились в 1985 году открытием выездной визы. Семафором называли эту визу у нас в Одессе моряки. Тогда, курсанту Высшей мореходки казалось обычным, что семафор открывали только проверенным. Все же народ пестрый — матросы, мотористы, мало ли чего могли наделать заграницей. Но теперь, кандидат наук,  научный сотрудник  без права профессиональных поездок за рубеж на конференции и вообще? Унижение становилось нестерпимым, но оставалось неисправимым.

В 1976 году меня без всяких объяснений сняли с поездки в составе делегации молодежного бюро путешествий ЦК ВЛКСМ «Спутник» на конференцию в Швейцарию. Квартальнов, первый зампреда “Спутника”, которому я писал речь для этой конференции, ничего не мог поделать. Тучный, умный и властный Валерий, с которым мы считались друзьями, думаю, раскаивался в своем выборе консультанта. Вроде из приличной семьи, старший научный сотрудник Института США и Канады. И вдруг… Нет, никто меня не увольнял. Просто Валерий перестал ко мне обращаться. Я исчез из его круга.

Тестю о своем позоре я не сказал. Мерзкое состояние. Иди знай, что у них там на нас есть. Наверное, сам должен догадаться. Может, чей-то донос ждет своего часа? Хотя был и грешок, я думал, вольница Социологического Конгресса в Варне.  Жарким летом 1973-го года делегация в составе доброй сотни советских ученых шагала  строем в черных костюмах с галстуком. Выделялись мы с Юркой в джинсах. Отдокладились и на пляж. А там на веслах и далеко в море. Да еще с красоткой-мулаткой, молодой женой почтенного профессора Дюмазедье. Да еще танцы в ночном баре с иностранками… Смотрящему за делегацией могло не понравиться… Другой власти я не знал и думал, так будет всегда. Так чего же роптать? Мы же терпим дождь, и снег, и ветер? У природы нет плохой погоды.

И вдруг оглушительный 1985-й! Как много в нашей стране, однако, зависит от одного человека у власти! Сталин, Хрущев, Горбачев — в общем-то не великие мыслители — и так драматически трижды изменили страну меньше, чем за столетие. В 1985 новый и сравнительно молодой Первый секретарь ЦК КПСС был назначен. Пардон, «избран». И он предложил политику Гласности, Ускорения, Нового мышления. Перестройка. Кто изобрел это такое многообещающее и в общем-то бессмысленное слово? Не проще ли было сказать «частная собственность и приватизация»? Однако, все пришло в движение — от улиц до Верховного Совета.  Так,  наверное,  лавины сходят с гор.  Горбачев,  думаю,  сам не представлял себе разбуженную им энергию.  Особенно,  когда хозрасчет сменила частная собственность.  Прямая трансляция съездов народных депутатов,  многотысячные демонстрации на Манеже и в Лужниках.  Я не пропускал ни одну,  ловил каждое слово,  стремясь понять,  куда?  Куда все неслось?  Кооперативы,  рестораны,  рынки,  челноки… И рост цен,  бешеная инфляция.  Бандиты с золотыми цепями на толстых шеях.  Откуда они взялись?  Такое впечатление,  что открыли все тюрьмы и лагеря. Поднялась лагерная пыль. Бедный Горби,  он хотел социализма с человеческим лицом,  а получил его уродливую криминальную морду. Ему никто не рассказал, почему?

Впрочем, для общественного сознания, наверное, самым заметным была решительная отмена выездных виз. Все оказалось так легко: просто в наших заграничных паспортах исчезла соответствующая отметка. Просто обращаешься в заграничные посольства за одной, ихней визой.
Немедленно оформляю турпоездку в Грецию через Союз кинематографистов. Был такие «ознакомительные» поездки с образовательной целью для творческих работников. Да, а я кто? Я ведь член Союза. Значит, творческий работник! Спускаюсь по трапу в Афинском аэропорту, вижу непривычно яркие краски гор, пестрые рекламные щиты, приветливые лица. Заграница!

— Здравствуй, человечество! Я снова здесь!

И сразу посыпались предложения. Сначала — США, в Солт Лэйк Сити с миссией народной дипломатии от Общества дружбы,  потом долгосрочная командировка в Голландию,  дальше почти три недели в Майами с фестивалем… Помню американский Солт Лэйк Сити — обласканный богом город мормонов,  где не запираются двери,  и где не было краж последние тридцать лет,  оазис в горах среди лесов,  в глубине континента.  Нас разобрали тогда по семьям.  Я достался приветливой активистке с двумя любопытными дочками,  школьницами.  За оживленными разговорами не замечал,  чем кормили,  хотя,  казалось,  из-за стола мы не вылезали.  Видимо,  им тоже порядком про нас вешали лапшу на уши.

За неделю десяток встреч с раздачей символических сувениров,  высажен сад дружбы,  что,  кажется,  и было главной целью поездки,  и прощальный банкет с братанием.   Местные индейцы показались в своем ритуальном танце,  профессор Трофименко,  возглавлявший делегацию,  произнес официальную речь об окончании холодной войны,  затем уже неформальные тосты с обеих сторон.  Среди общего оживления выделялся ветеран в выцветшей военной форме.  Он бомбил в 1946 году Хиросиму,  сказали мне на ухо.  Пытался несколько раз покончить с собой.  Что он делал на банкете?  Печальный такой старик…

Через пару месяцев пришел запрос из Академии наук СССР на социолога для выставки “Советский Космос” за рубежом.  Андрей Петрович Капица,  брат знаменитого Сергея Петровича Капицы набирает команду.  Пришли за мной.  Не спрашиваю, почему я. Перестройка.  Или  соседство дачами на Николиной горе?   Уже сижу в просторной профессорской квартире на Ленгорах,  пьем чай, ведём светские разговоры,  приветы Тихону Николаевичу.  От ТНХ в ответ — уникальный альбом юбилейных концертов Караян. Все красиво, интеллигентно. Только зачем  меня делать парторгом нашей маленькой группы монтажников и стендистов? Шо занадто, то не дуже, говорят украинцы. И это правда. Ладно, главное — Голландия,  мечта идиота.

Стояла весна 1986-го.  От  тихого местечка Кацхёйвел в Северном Брабанте до Де Эфтелинга – европейского парка  развлечений на велосипеде 20 минут.  Здесь под гигантским брезентовым шатром наши монтажники разместили советскую космическую технику,  как раз в центре парка аттракционов вокруг героев сказок Шарля Перро,  Гофмана,  Андерсена и братьев Гримм.  Тысячи беззаботных людей из пяти сопредельных стран бродят,  глазеют,  веселятся,  едят,  лежат на зеленой траве — бесконечный поток.  Заглядывают и в наш шатер.  А я им анкеты свои с вопросами.  Завязываются разговоры,  знакомства.  Хотя последнее строго запрещено. Но не социологу.

Запад крупным планом,  впервые не спеша рассматриваю в упор:  внешний вид,  манеры общения,  их еду,  среду,  образ жизни.  Магазины — туда отдельные экскурсии,  они больше похожи на музеи научно-технической революции,  половина предметов вообще неизвестного нам назначения.  Умиляют их пасторальные,  как с картин старых мастеров,  деревушки,  скорее напоминающие уютные тихие городки на природе.  Советский режим,  установленный не мной в нашей группе жутко фонит.  Мешает слушать музыку окружающей среды.  Раздражает уже совсем открытое присутствие кагебешника.  Он все время навязывает нам свою волю.  С работы только домой,  а там не забывать,  что вокруг микрофоны,  ходить группами,  на работе не выходить за пределы советского павильона,  не встречаться с посторонними.  И снова этот тухлый взгляд из-за угла:  у них у всех одинаковый взгляд.  Через замочную щелку.  И с ненавистью.

В небольшом коллективе монтажников и гидов быстро заплелись необъяснимые интриги,  появилось взаимное подозрение.  На пустом месте!  Как же эта сволочь придумывает себе работу!  Или у них такие инструкции отравлять другим жизнь известными и неизвестными нам способами?  Я чувствовал,  кто-то регулярно стучит Капице про нашу жизнь и на меня.  И это не взирая на то,  что я все еще у них парторг.  С другой стороны, меня же поселили в одном коттедже с этой угрюмой нечистью.  Как тут не стучать?   Оно все время стирало свои носки и развешивало их в самых неожиданных местах.  Говорило  шепотом,  тараща глаза на якобы спрятанные под кроватью,  на потолке,  в туалете  жучки.  Оставляло грязную посуду,   ело  дешевый собачий корм и что-то царапало лапой в тетрадку.

Я все равно после работы катил под разными предлогами в соседнюю деревню.  Хотелось одиночества.  Посидеть среди людей в кафе на углу улицы.  Сижу себе,  пиво пью,  наблюдаю размеренную чужую жизнь,  отвечаю на улыбки прохожих,  в память,  как будто резаком по кости,  врезаю разные сценки.  Вот она,  нормальная жизнь.  Мирные будни чистенькой,  будто игрушечной западной страны.  Иногда как “профорг” я должен был показываться в посольство в Гааге.  На стареньком «Форде» «по дороге» заезжаю и в Амстердам,  и в Амхерст,  и в Утрехт,  вгрызаясь в Голландию,  но об этом серой мыши знать не надо.  Что удивляет,  так это странное отсутствие у моих коллег такого же интереса.  Или они так хитро маскируются?

Когда прилетел с инспекцией сам Капица с женой,  я почувствовал некое отчуждение.  Я все еще сопровождал супругов по экскурсиям.  Уже скорее как переводчик,  а не друг семьи.  Как-то в магазине Андрей Петрович увидел электронную пишущую машинку.  Слегка оживился и сказал:

— Какая хорошенькая!

Я с готовностью поддакнул:

— Да,  техника идет вперед!  – и пошел дальше.

В общем после этого случая наши отношения совсем обесцветились,  академик больше мне не звонил,  а через три месяца из института меня вызвали на переаттестацию.  С нескрываемым злорадством потирал руки носкостиратель.

И тут нас накроет черное облако Чернобыля.  Дома еще не знали об этой трагедии,  а мой знакомый голландец на другой же день принес журнал со снимками из Космоса смертоносного шлейфа.  Он был страшно напуган.  Облако легло на пол-Европы,  пролились ядовитые дожди,  и были уничтожены пастбища,  слито молоко.  Мы бросились звонить в Москву семьям,  нам не верили.

— Какой Чернобыль,  где это?  У нас все спокойно.

А Европа скупала счетчики Гейгера.  Голландский журналист, писавший о Космосе и часто бывавший в нашем павильоне,  вдруг предложил лететь с ним в Америку.

— Я узнавал, тебе дадут визу.  Там еще можно будет выжить.

Я сперва не понял.  Мне предлагали побег? С самыми дружескими благородными чувствами, но побег!   Спасибо, приятель. Мы так долго ждали перемен не для того, чтобы испугаться  какого-то Чернобыля. Я возвращаюсь домой.  С японским телевизором и универсальным проигрывателем (PAL,  SECAM,  NTSC), между прочим.   Добыча,  выторгованная у польского спекулянта,  приехавшего к нам на своем грузовичке с товаром для командировочных русских.

Москву я не узнал. Шла подготовка к первым свободным демократическим выборам во все органы власти. ИСКАН выдвинул на самый верх Лукина. И его выбрали в Верховный Совет. А меня любопытство занесло в один из самопровозглашенных районных клубов избирателей, получивших тогда право выдвижения кандидатов. В большой комнате  возле станции метро «Кропоткинская» дым коромыслом.  Накурено,  шумно,  никакого регламента.  Обсуждали,  как выяснилось программу развития района.   Улучил момент,  встал с лозунгом:  «Партия,  дай порулить!» Вдруг стало тихо. Я заговорил на любимую тему самоорганизации по месту жительства. Прямая демократия, участие жителей в стратегическом планировании развития территории. Публичная политика. Красивые яркие слова.   Заправлявшая этим гайд-парком крикливая  тетка без признаков пола и возраста не дала договорить.  Ткнула в меня пальцем строго:

— Как фамилия?

И поднялась во весь рост:

— Вот наш кандидат от Ленинского района.  Он согласен!  Голосуем!

В те времена любой случайный прохожий с улицы мог стать кандидатом. Незрелая демократия поначалу казалась симпатичной. Вот и я неожиданно даже для себя стал кандидатом в депутаты. Причем на два уровня сразу – районный и городской. Так распорядилась судьба. Ну, так почему не попробовать? Ты же мечтал переделать мир? Вот, твой шанс. 
Началась предвыборная кампания.  Пригодились знания,  накопленные в ИСКАНе.  Со своей красивой невесткой,  сама молодость и невинность,  пошел по квартирам.  Предвыборная технология,  по-английски  “door-to-door”.  Сначала было  сильно неловко.  Но потом освоился.  Звоню.  Спрашивают за дверью:

— Кто там?

— Ваш кандидат в депутаты.  Голосовать собираетесь?

Дальше в зависимости от степени доброжелательности:

— Что бы вы хотели пожелать кандидату?  Какие проблемы района вы видите?   Что беспокоит лично вас?

И плавный переход к чаепитию.  Людям хотелось выговориться.  Может быть, они годами ждали этого момента. Говорить без страха. Надеяться быть услышанными властью. Иногда я просто сидел и слушал. И тем завоевывал симпатии. Жизнь их,  вот она,  как на ладони:  просто ходи по домам,  стучись в двери и разговаривай.  Как тогда.  В Таганроге.  Только вместо анкеты – листовка с программой.  На листовки каждому  кандидату выделялись средства.  Что у конкурентов?  Права коренных москвичей,  расселение коммуналок.  А я даже не коренной москвич.  Кто я:  моряк?  Инженер?  Социолог?  Кинематографист?  Американист?  Советоваться не с кем.  Зато есть классный лозунг:  «Партия,  дай порулить! » Дальше разъясняю:  местная власть — объединениям граждан!  Местное общественное самоуправление,  прозрачная политика,  выборность всех местных начальников.  Людям нравилось.  Клеили с Аней на столбах,  на дверях,  на щитах для объявлений.  Конкуренты листовки срывали или заклеивали своими.  Такая вот предвыборная борьба.

Но я все же оказался первым!  И в городской Совет и в районный.  Читал свою фамилию в списках победивших кандидатов и глазам своим не верил.  И правильно,  что не верил.  Уже через день в списках Городского Совета,  вывешенных в коридоре исполкома,  вместо моей стояла фамилия директора текстильной фабрики.  Мне популярно объяснили,  что рабочие фабрики,  где директорствовал конкурент,  «не успели» проголосовать.  Хоть стой,  хоть падай.  Это как?  Ведь голосование официально закончилось!

— Подавайте в суд!

Какой суд? Рядовой совок еще не знал, где и как искать правду, как защищать свои права. Раньше хоть в райком партии, кто смелый. А сейчас? Мрачная память о «тройках», страшных судебных процессах и миллионах осужденных советским судом — стойкая прививка против всякого контакта с этим политическим институтом. Добровольно приличные люди с судам дела иметь не будут. Ладно. Мне и района на первый раз хватит.   Так отдал я свой пропуск в новую номенклатуру,  в коридоры с красными ковровыми дорожками.  И хорошо.  Депутат Моссовета – это капкан,  из которого мог бы уже и не вырваться.  Искушение властью,  коррупцией и политическими интригами испортили немало хороших людей в те времена. Да и позже.

Зато в списках районных кандидатов я оставил конкурентов далеко позади.   Слегка ошалевшим,  но еще приветливым друг к другу депутатам выдавали заветные красные корочки.  Корочки давали бесплатный проезд в транспорте и право входа в Моссовет.  Еще они были хорошей защитой от гаишников.  И,  собственно,  все.  Посмотрим,  однако,  что мы можем.  И быстро увидел,  что привлекать к управлению Ленинским районом нас,  как и раньше,  никто не собирался.  Где бы увидеть Положение о статусе депутата,  о его правах и обязанностях?  Как работает исполком,  и какое отношение к его работе мы имеем,  нам тоже никто не объяснил.

Так что тыкались мы во все кабинеты,  как слепые котята.  У нас и места своего не было,  только зал заседаний.  Не Моссовет все же, всего лишь район, но с населением побольше любого города. Вы много знаете городов с миллионным населением? Так вот я стал депутатом такого города. Законодательной властью, так сказать. Если вдуматься, огромная ответственность. А если ближе к делу, то так, общественная работа. Выяснилось, депутаты функционирует только в режиме пленарных заседаний, на это время их отпускают с места работы с сохранением оклада. Но зато решения Совета обязательны к исполнению. А какого качества будут эти решения, если на их подготовку, то есть на чтение и анализ документов, выработку своего мнения времени не предусмотрено? Читай дома на досуге, если еще получишь на руки документы для служебного пользования…
.

Были и другие вопросы.  Например, о разделении властей.   Может ли чиновник исполкома быть одновременно и депутатом? Что получится, если соединить законодательную с исполнительной? Скрестить ежа со змеёй. Два метра колючей проволоки. Так и у нас здесь. Вон они здесь, сидят рядом со мной, голубчики:  почти все должностные лица местной исполнительной власти,  включая начальника милиции,  работников исполкома,  директора санэпидемстанции,  руководство районного отдела образования и здравоохранения.  Значит,  их выбрали контролировать их собственную деятельность?  Хорошо,  а есть такое право депутата — приостановить действие исполкомовского чиновника (то есть в их случае — действия самого себя)?  Или уволить его (то есть себя)? А еще: можно ли депутату заниматься коммерческой деятельностью?

Пока я ломал голову над этими вопросами, депутаты уже и занялись, не теряя времени каждый своим бизнесом. Никого кроме меня темы и проблемы эффективности демократических институтов, кажется, не интересовали. 

 
Какие-то люди выносили на сессию вопросы, готовили их решения. Нам было сказано: главная миссия депутатов утверждать районный бюджет и контролировать  его исполнение. Это бюджет города-миллионщика, напоминаю на всякий случай. Принесли нам быстренько ознакомиться страниц сто мелким почерком: проект бюджета с таблицами и индексами. Да тут грамотному специалисту месяц надо разбираться с системой налогов,с поступлениями в бюджет, со статьями расходов, сравнивать их с предыдущими годами, посылать запросы, обосновывать свои предложения по корректировке статей расходов. А как контролировать исполнение бюджета? Вот я хочу проконтролировать. Иду к главному бухгалтеру муниципалитета. Спрашиваю, объясните, научите, как работать с бюджетом. Ответ:

— Я не обязана читать лекции.  Разбирайтесь сами, вот будет сессия, тогда и задавайте вопросы,  я отвечу.   – Это позиция бухгалтера,  женщины важной и неприступной.

— Нет времени,  давайте,  голосуйте.  Давай,  давай!

И что?  Мог я один остановить абсурд происходящего?  На меня и так большинство уже смотрит неприязненно.   

Подлинный разгул демократии — это сессии.   О,  эти ристалища!  Кипят страсти:  второй месяц выбираем председателя.  Со страстью обсуждаются процедуры и повестка дня.  Выкрикиваются какие-то имена,  депутаты вскакивают с мест,  предлагают друг друга,  хотя мало знакомы.  Знакомы друг другу только чиновники.  Они выдвигали своего — Синькова,  бывшего секретаря райкома партии.  Он выгодно отличался своей нормальностью на общем фоне психически перевозбужденной депутатской плазмы.  А ведь кричали:

— Он коммунист! Он чиновник! Только не его! !

И все равно избрали Синькова.  А исполнительную власть,  всех этих оставшихся на своих местах чиновников исполкома возглавил бывший заместитель Синькова в райкоме партии.  Революции,  видать,  не получилось.  Система воспроизвела сама себя под крики и лозунги о демократии. Что за фокус такой?  Как в том анекдоте:  что бы не выносил по частям с завода наш рабочий,  а дома при сборке все равно получается пулемет.  Что за странный закон природы нашего общества?

По мере знакомства с депутатским корпусом начинаю понимать,  что здесь как раз и таятся главные перемены.  В результате свободных выборов в законодательную власть пришли случайные люди, практически с улицы. Часто психи и карьеристы. А в исполнительной власти остались и затаились матерые советские кадры, профессиональные бюрократы, направлявшиеся и сдерживавшиеся реальной властью КПСС. Они-то и правили теперь бал, стремительно соединяя власть с собственностью. При полной беспомощности людей улицы. А откуда еще могли прийти демократы и либералы? Их, что, выращивали? Готовили к кропотливой работе в демократических политических институтах? Ха-ха…
  Это они горлопаны,  ораторы – нервные,   неуравновешенные.  И неграмотные.  Ни одного юриста.  Неврастенников вообще нельзя допускать к власти.  Но медицинской справки ведь у них никто не спрашивал.  И что?  Резко вскинутая рука и истеричный выкрик  из зала:

— У меня вопрос по процедуре! . .

— Только если по процедуре… — вынужден прервать повестку дня председатель.

Сессии,  раз начавшись,  не могли закончиться неделями.  Заседания переносились на завтра,  на понедельник,  ни одного вопроса довести до решения не удавалось.  Исполком,  где затаились,  как мыши во время грозы,  профессиональные управленцы,  тихо делал свои дела.  Раньше они находились хоть под контролем партии, было куда пожаловаться  обиженному чиновником.  Теперь вольному воля. А жаловаться теперь некому. Вот,  кстати,  корни будущей пожирающей общество коррупции.

Мы еще долго не будем обращать внимание на то, что власть – исполнительная, законодательная, административная, судебная, информационная это серьезные профессии, причем разные.  Им надо обучать.  Нам,  например, нужны курсы для народных избранников — по Конституции, по разным видам законодательства, по формированию и  исполнению бюджета.  Иначе управлять будут никем не выбираемые темные лошадки, то есть заведующие всякими отделами исполкома, всякие инспектора, бухгалтеры, словом, серые мыши. Иногда злобные, кусачие. И важные, важные до недоступности.

Все про них знал,  может быть,  только один из нас – вчерашний секретарь райкома партии Синьков. Потому его и выбрали в конце концов… Если  бы нам кто-то организовал пусть не курсы, но хотя выступления перед депутатами начальника милиции,  прокурора,  начальников административной инспекции,  ГАИ,  райздрава и РОНО,  мы бы хоть поняли, кем командуем и кого контролирует.  Что узнали бы и о структуре власти,  и о рамках компетенции,  и о ситуации в районе.  Я сунулся было с предложением. Да куда там…  У всех свои заботы. Сначала что-то втихую делили между собой,  а потом дружно потянулись в  отдел распределения жилья. Пошумят на сессиях и к своим делам,  не забывая присматривать друг за другом.  Как-то само собой получили выгодные посты,  а некоторые и должности при исполнительных органах.  Кто-то зарегистрировал кооператив,  кто-то — частное предприятие на родственников. Депутаты оказались предоставлены самим себе,  и в жизни района с населением с большой город они  никакой роли не играли.  Могу это сказать с полной ответственностью. В общем,  что охраняешь,  то имеешь. Сказал же классик!

Особо избранники увлекались московской недвижимостью.  Лакомый кусок в центре Москвы.  Депутат,  подполковник по званию,  начал мансардное строительство на Пироговке в элитном доме,  войдя в контакт с немецкой фирмой.  Через несколько лет стал крупным застройщиком.  Другой депутат,  мать-одиночка,  решала свою жилищную проблему.  Попав в жилищную комиссию,  быстро перешла из коммуналки в двухкомнатную квартиру.  Потом вошла в комиссию по реконструкции исторического центра Остоженки.  Прошло несколько лет,  комиссия превратилась в агентство по реконструкции элитного района Москвы.  Бывшая коллега стала совладелицей этого предприятия…

Опускались руки.  Поднимались руки.  Голосовали опять единогласно.  Кто  сравнит бюджет постатейно хотя бы с прошлым годам?  Кто докажет необходимость именно таких расходов?  Мы что-ли? Не смешите.  В сущности,  никчемным оказался орган,  этот депутатский корпус бывшего Ленинского района Москвы, даром что  населения здесь больше  миллиона.   Жизнь бурлила только внутри самого депутатского корпуса, все работали на себя. Быстро знакомились, выясняли кто за что и крепили связи.  Вот,  к примеру,  Борисов,  начальник местной милиции.  Хороший,  в общем,  парень.

— Ты звони,  если что.

Я и звонил.  Срабатывало.  Во всяком случае с оформлением загранпаспорта проблемы были сняты в тот же день.  Другой депутат,  лобастый крепыш,  главврач местной больницы,  тоже пригодился.  Сделал мне срочно справку,  которую даже за деньги не получишь.  А ведь от нас зависели и бюджет этого огромного хозяйства, с его ЖКХ и безопасностью, транспортом и благоустройством, и охрана памятников архитектуры, все же исторический центр, и работы всех учреждений от торговли до школ и поликлиник.  Ответственно заявляю: ни в чем подобном депутаты не участвовали.

Разве не на это жаловалась когда-то любимая народом актриса Оля Остроумова,  избранная в зените славы депутатом того же ленинского района десяток лет назад?  Она досадовала,  что ничего не может сделать хорошего людям даже со своим депутатским мандатом.

— Понимаешь,  приходишь на эти сессии,  суют тебе в руки папку с какими-то постановлениями и говорят:  ознакомьтесь и голосуйте!  А времени на прочитать и разобраться совсем не остается.  Я спрашиваю,  а они смеются:  вы что,  Ольга Николаевна,  зачем это вам?  Вас и так народ любит.  Вы голосуйте,  голосуйте!  Сволочи! !  – почти со слезами жаловалась любимая народом актриса.  — А ко мне люди приходят с просьбами,  верят,  что я-то им помогу.

Теперь ко мне на депутатский прием тоже шли и шли люди. Зато регулярный прием населения — это то,  на что нас нацеливали опытные чиновники.  Разбирайте,  ребята,  жалобы,  помогайте людям.  Служите громоотводом,  как в добрые старые времени.  В свободное от работы,  разумеется,  время.

И я так же,  как Ольга,  ничем не мог им помочь.  Из своего благополучия,  из светлой четырехкомнатной квартиры на Старом Арбате казались мне какими-то убогими,  беспомощными эти пожилые жители московских коммуналок,  коренные москвичи.  Нищета из всех щелей.  Обреченность и безнадега.  Не мог я отвернуться,  отмахнуться от них.  Выслушивал,  искал решений,  звонил в ЖЭК,  добивался ремонта,  отправлял жалобу по правильному пути,  записывал на прием к председателю исполкома… но при этом с горечью понимал невозможность что-либо по-настоящему изменить.  Депутат — буфер между властью и обозленным населением.  Главное задача депутата – снять стресс,  убаюкать обещаниями.  А как смотреть людям в глаза?

Неосознанно я стал искать предлога пропускать эти депутатские приемы и встречи с обиженными и несчастными.  Мучило чувство стыда и беспомощности,  потому что не видел я никакого выхода из бедности для этих хороших,  ни в чем не повинных людей.  Где-то рядом в центре Москвы существовал мир нищеты,  убожества советского быта,   вечный дефицит всего от туалетной бумаги до колбасы, дух коммунальных склок,  пятна протечек на потолках,  лопнувшие трубопроводы в подвалах,  неработающее отопление,  грязные подъезды,  брошенные взрослыми детьми больные и старые родители, прописка-выписка-регистрация, хлопоты за пенсию.  Что за работа выслушивать обиженных стариков,  нервных многодетных матерей,  жен пьяниц и самих пьяниц,  приходящих за рублем на выпивку?  Для этого меня выбрали депутатом?  В нашей депутатской власти было изменить эту жизнь,  но мы,  по существу,  и не были властью.  Рычаги местного бюджета были в других руках.  Чьих же? Тех же клерков! Вот они действительно порой и помогали, беря борзыми щенками за свои услуги.  Жирели на кормлении.  Как с этим бороться, мы и пытались придумать вдвоем с известным математиком-астрономом профессором А. А.  Гурштейном,   таким же как и я социально озабоченным депутатом,  пока разочарованный профессор не съехал в Америку.

Складывалось впечатление,  что депутаты просто болтались под ногами настоящей,  скрывающейся в тени власти.  Вот там были люди особого склада,  глухие к нуждам и бедам жителей вверенной им территории.  Они чутко реагировали только на предписания сверху,  с московского уровня власти и на взятки снизу.  Глухой ропот обиженных, но несостоятельных   не доходил до их  ушей.   Ненавижу эту рожу, нашего  завотделом по социальным вопросам. Переполз гнида в должность с депутатского кресла.  Пришел скользким и липким Урией Хипом  в старом драповом пальтишке.  Теперь в кожаном пальто на собственной машине. Молчалив, неконтактен. Бесстрастно смотрят его стеклянные глаза сквозь  людишек.

Или мадам, крикливая, как базарная торговка, завотделом капитального строительства. Ее легко вывести из себя, вот и ходят, гадают люди, как подступиться, хорошее настроение угадать?  Попасть на прием?  Люди тратили на это месяцы, стесняясь потревожить их превосходительств.   Улыбки этих чинов — только друг другу.  Живой человек в исполкоме лишь доброжелательная и внимательная ко всем зав. канцелярией Ольга Симачева. Она хоть видит людей.  Но это исключение. Фасад здания, так сказать.

Как-то я подвел черту под своими размышлениями в «Боевом листке». А что? Принято же было — стенгазета. Ну, я и выпустил первый номер. Ради шутки, чтобы встряхнуть и посмотреть, не обделается ли кто.  Разложил по креслам.  Любопытные уткнулись в две страницы печатного  текста. И сразу вопль:  Кто разрешил?  Молчу, улыбаюсь. А что, мол, есть что возразить по существу?   Назревал скандал.  Но тут одна дама подняла руку:

— Я тоже хочу высказаться.  Прошу напечатать.

И высказалась в прямо противоположном духе:  у нас все хорошо,  и депутаты при деле.   Потребовали редколлегию,  цензуру. Пока я выпускал свои “Боевые листки” под девизом “Партия, дай порулить!”, хорошо управляемый начальством из наших сумасшедших перехватил инициативу,  как-то незаметно улучил момент и  зашел к главе управы. И вышел оттуда  главным редактором   полноценной еженедельной газеты.  Выделили из бюджета средства,  зарегистрировали новый орган печати.  Так я породил первую муниципальную газету в Хамовниках. А “Боевок листок” отпал сам собой…

Река перемен между тем выходила из берегов.  Ваучеризация всей страны добавила абсурда в депутатские будни. Для абсолютного большинства населения ваучеры были пустой бумажкой. Но сразу появились ловкачи, которые стали за бесценок скупать эти бумажки. К нам,  депутатам,  приходили пронырливые деятели с бегающими глазками и с чемоданами уже скупленных бумажек. Просили помочь им купить завод, предлагали долю. Звали вступить в какие-то инвестиционные фонды и объявить от нашего имени скупку ваучеров.   И купить завод,  шахту,  электростанцию.  В Москве,  на Урале,  в Тюмени,  в Красноярске.  Я не понимал,  как можно купить государственный завод. Значит, с рабочими и ИТР?  Они теперь моя собственность? А еде брать сырье, кто будет продавать и где?  Даже если мы что-нибудь произведем. Представлялось, что класть себе в карман прибыль от продажи неприлично. Но кто-то же пускался во все тяжкие, налаживал и поставки сырья, и продажи проведенного товара внутри и заграницей. Нет, не возьмусь. Равно, как и депутатство.

От краткого пребывания в депутатах осталось у меня неприятное ощущение плохо скрытого предательства интересов избирателей.  Я ощущал власть,  как большое корыто,  вокруг которого толпились какие-то юркие люди.  Выросшие в плесени советской власти,  эти ядовитые грибы перестройки отравят ее вдохновляющую атмосферу.  Ими будет манипулировать та же многоопытная банда управленцев советского же разлива — партийная номенклатура,  вцепившаяся в рычаги власти мертвой хваткой.  Я был на самом низу гигантской пирамиды власти,  и низменные ее соблазны уже успели отравить чистые источники служения обществу,  которыми сначала питалась перестройка.  Но я уже кожей ощущал,  как от этой кучки толкающихся у лакомых кусков проходимцев  исходила какая-то опасность,  я просто физически ее ощущал.  Вскоре действительно начались и отстрелы.   Осознав свое одиночество  и бессилие в этой компании,  перестану я ходить на бестолковые,  бесконечные депутатские сессии.  Само депутатство,  впрочем,  закончится вместе с путчем ГКЧП в августе 1991 года…

Через годы поисков и метаний,  побывав в американских кварталах бедноты и пройдя школу организатора соседских сообществ в США,  я буду со стыдом вспоминать свое депутатское прошлое.  И писать книжки о самоорганизации жителей.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *