Календарь статей
Июнь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

Рейтинг@Mail.ru

Гораздо веселей оказалось  в Союзе кинематографистов. Жаль, конечно, я пропустил бурю и натиск революционного Пятого съезда кинематографистов. Но новый секретариат во главе с Элемом Климовым развернул такую деятельность, что  стоять в стороне было просто неприлично.   На Васильевской, как в Смольном перед штурмом Зимнего, сновал туда-сюда киношный народ, как будто чего-то ждали. В буфете Белого зала  бойко торговали кофе, бутербродами и исключительно коньячком, в фойе за разбросанными там и сям столиками встречались те, кто годами не видел друг друга. На стенах выставлялись работы кинохудожников. В зале шло обсуждение новых фильмов. Веселое возбуждение царило и в кабинетах секретарей, в комнатах всех секций и комиссий от режиссерской до документалистов.

Новостей все прибавлялось, свобода пришла и стояла у порога, как нерешительная невеста. Союз отбирал у Госкино инициативу и теперь должен был с ней что-то делать. Уже никто не диктовал из ЦК КПСС, что снимать и что показывать. Потому что и самой КПСС уже не было. Климов всех слушал и собирал предложения по реформированию кинопроцесса. Уже создана комиссия по возвращению зрителю «полочных» фильмов, надо было обновлять заидеологизированный Международный Московский Кинофестиваль,  разрабатывать принципы охраны авторских прав с учетом специфики прав режиссеров,  композиторов,  художников,  сценаристов.  Кровным делом Союза стала борьба с безграничным и безнаказанным  кино-пиратством. Но главное чуялось впереди.

К Элему привел меня сосед,  Валентин Толстых.  Член нового секретариата,  известный философ и в какой-то мере одессит,  Валентин Иванович наверное устал от моих рассуждений о продюсерском кино и решил организовать семинар на троих где-нибудь в не шумном месте.  И вот мы втроем уже валяемся на горячем каменистом пляже под Сухуми,  в Доме творчества композиторов «Лилэ», и я излагаю  план денационализации кино по американскому образцу периода 50-х годов. Тогда рушилась модель старого Голливуда, кино перешло на какое-то время в руки независимых. Если Голливудской семеркой считать Госкино, как единственного продюсера, то создание небольших продюсерских компаний, кормящихся с рынка, похоже на взрыв активности независимых, атаковавших Голливуд.

А где взять продюсеров и кто это такие? Кто даст этим компаниям деньги для старта? А сколько надо?  А что будет с киностудиями — Мосфильмом,  Ленфильмом и их киношным хозяйством?  А что делать тем, кто не сумеет создать свою продюсерскую компанию?  Толпы  безработных кинематографистов уже сейчас наводняли Мосфильм и вот теперь толклись на Васильевской, встревоженные и растерянные.  Видно было, Элем искал какую-то ниточку, звено, чтобы вытянуть всю цепь перемен, и разговору с социологом, видимо, придавал значение. Социолог и предложил ему тогда среди прочих конструктивных идей деловую игру, как технологию коллективной выработки решений сложных социальных задач. В моем изложении это выглядело так: поставим ряд задач и спросим самих кинематографистов, как их решать. Есть приемы, которые повышают эффективность интеллектуальной работы сообща. Валентин смотрел на меня с подозрением,  Элем принял идею сразу.

Стали готовиться. Я нашел в Институте социологии профессионалов — «кукловодов» во главе с Ириной  Жешко. Объяснил задачу: как поэтапно осуществить разгосударствление советского кинематографа с минимальным ущербом для всех сторон.  Рассказал на всякий случай о болевых точках государственной киноиндустрии с центром в Госкино. Нарисовали вместе схему желаемого проектного подхода, когда под  проектом понимается один фильм,  весь процесс от завязи до плода.  Выстроили  ряд из новых игроков: продюсер, адвокат, агент по  сценариям, агент по актерам,  режиссер на договоре,  рекламное агентство и прокатчики с показчиками.  Меня тогда еще удивило, как мало интереса социологи проявили к нашим проблемам. Как утверждала Ирина, их дело наладить процесс обсуждения, а его предметом может быть что угодно. Выбирайте сами, какие проблемы ставить на обсуждение.

Деловую игру провели в  Доме творчества в Болшево.  Более ста ведущих кинематографистов всех профессий,  закрывшись от внешнего мира на неделю и разбившись на тематические группы,  готовили доклады на пленарное заседание.  Главные темы:  вывод творческих кадров за штат,  создание независимых творческих студий,   хозрасчет в производственных цехах.  Элем все действо снимал на видео.  Мне же доставило удовольствие смотреть на заинтересованные,  сосредоточенные лица мастеров экрана.  Ну,  ребята,  верстайте свое будущее.  Оно сегодня в ваших руках.  Как ни странно, самыми деловыми оказались документалисты. Какой-то особый склад ума?  Среди них рассудительностью и прямо-таки конструкторской хваткой выделялся Леонид Гуревич, опытный и известный сценарист.

Всех всполошила идея выведения творческих кадров за штат.  Массовое увольнение?  Безработица?  Это что ж такое?  Не-е-ет!   Хотя болтаться баластом на студиях годами всем тоже надоело.  Но из кожи лезть вон в погоне за призраком успеха?  Замаячила угроза отбраковки неспособных и ленивых.  Жестокий лик капитализма.  Но мы же хотели стать свободными художниками,  правда?  Оказалось,  не все этого хотели.

Ролан Быков,  всеобщий любимец Роланчик,  шумно предложил ввести  государственный  резерв режиссерских кадров с сохранением части оклада.   Что-то вроде многомесячного выходного пособия,  чтобы было на что развернуться, выложить на стол свои идеи, попытаться придумать свой проект.  Беда в том, что еще не было рыночной инфраструктуры – ни продюсеров,  ни актерских и сценарных агентств,  ни независимых кинокомпаний,   ни специализирующихся на кинокредитах банков, ни адвокатов и юристов кинобазнеса. Навыки творческой работы в рыночных условиях еще надо было нарабатывать.   Тогда,  кстати,  впервые и прозвучало это понятие: профессиональные гильдии как регуляторы трудовых отношений в киноиндустрии.  Но их время еще не пришло. Законов,  поспевающих за переменами,  тоже не было. Но все как-то весело смотрели в будущее, оптимистично. И охотно его конструировали.

Создание внутри Мосфильма,  на студии Горького и  даже вне студий  самостоятельных коллективов — творческих объединений из продюсера, режиссера, сценариста, художника композитора приняли легко.  Идея нравилась своей естественностью: здесь рождаются новые творческие идеи, превращаются в сценарии, где их доводят до совершенства, здесь подбирается творческий состав первого звена.  Исключительно умственная коллективная работа, еще не требующая ни  цехов, ни аппаратуры, ни массовок. Когда сценарий вылизан, творческая группа собрана, наступает время экономистов. Они рассчитывают все расходы, прикидывают бюджет.  Для такой работы  тоже пока нужны только  профессиональная голова. Объединяет всех продюсер, великий организатор с творческим видением.  И  комната с телефоном (компьютеров тогда еще не было, как и принтеров с факсами). Иногда именно на этот таинственный и хлопотливый процесс уходят годы.  Но когда чудо произошло… Тогда можно подключать цеха,  запускать огромную машину производства с тысячами людей,  оборудованием,  словом,  снимать кино.

В длинных коридорах Мосфильма,  где вчера были таблички с названием фильмов,  вскоре появятся названия продюсерских групп.  Их бизнес – находить сценарные идеи,  покупать или заказывать сценарии,  собирать творческие коллективы под конкретный проект,  поднимать средства,  заключать договоры с цехами на запуск производством и разрабатывать стратегию продвижения продукта на рынки.  Госкино последний раз распределит государственный бюджет – всем  сестрам по серьгам. И удалится на покой. А что ему делать? Думал я. Вместо Госкино появятся банки, осуждающие деньги на кино.  Дальше объединения будут жить от кассы. То есть с того,  что заработают их фильмы.  А Госкино… Ну, пусть бюджетные деньги идут на кинообразование, на строительство кинотеатров, на поддержку дебютов и кинофестивалей.

Да, так вот на болшевской игре коллективно была поддержана идея отделения производственных цехов  от творческого объединения.  Огромные студии,  бывшие единым организмом,  подают на развод.  Отныне производственные цеха сами ищут себе работу.  Где угодно.  Хоть гробы тесать.  Хоть принимать заказы на пошив одежды для театра.  Павильоны?  Любой заказ на съемки со стороны.   Есть проект,  есть деньги – приходи в цех,  заказывай,  мастера такие,  что сделают все,  вплоть до космического корабля.  И снимут,  чего хочешь.  Цеха,  павильоны,  техника работают по договору с кем угодно,  кто больше даст.

Игра выполнила свою важнейшую задачу. Она лишила почвы всякие сплетни, ввела в курс дела кинематографическое сообщество, открыла дорогу осмысленным и поддержанным  реформам.  Огромное внутренне удовлетворение участников — они впервые не только увидели и мысленно прожили весь процесс кинопроизводства от завязи до вызревания, но и участвовали в принятии решений. Союз кинематографистов показал пример всей стране.   Жаль только,  на игру в Болшево не пригласили прокатчиков. Тут уж моя промашка.  По инерции  не подумали о возвратном механизме вложенных средств. А зачем, когда все сидели на зарплате испокон кинематографического веку в этой стране?  Деньги ведь всегда шли от государства. И забирало выручку из кинотеатров тоже государство.  Всякие вторичные рынки,  телевидение,  видеопрокат,  зарубежные продажи,  расходы на рекламу… Это механизмы финансирования кино еще  ждали своего часа.

Сразу после игры секретариат и провел конкурс на создание творческих объединений с четкой жанровой и тематической программой.  Были рассмотрены заявки от многих мастеров — режиссеров и сценаристов,   предлагавших концепции своих объединений. Тема, жанр, социальная проблематика, целевая аудитория.  Союз кинематографистов тогда сходу и   утвердил заявки на  творческие объединения Черныха,  Меньшова,  Досталя,  Кулиша и других режиссеров, они первыми решились доказать свою рентабельность в условиях свободы.

 Но, конечно, государственных средств и на первых порах не хватило, так как никто не хотел ими разбрасываться, упуская контроль за содержанием. И тогда в кино на первых порах придут серые,  бандитские деньги.  Как,  кстати,  было и в США.  Для  своего рода прачечной для неучтенного кэша,  кинопроизводство очень подходило.  Те,  кто жгли сотенные долларовые бумажки в казино на свече,  строили первые замки на Рублевке,  хотели снимать в кино своих невест.  Да,  ради Бога!  За ваши деньги… Смутное время редко рождает шедевры.  Вот и снимали кино на деньги малиновых пиджаков и жирных шей в золотых цепях.  Соответственно и темы,  не запланированные в первых творческих заявках.  «Бандитский Петербург»,  «Улица разбитых фонарей»,  «Бригада»,  «Бумер» — все это кино,  названное критиками «чернухой»,  искало героя нашего времени в навозе истории. Не в обиду будь сказано героям постсоветского капитализма. Только спустя десятилетие новое поколение поднимет новую волну в отечественном кино.  И будет она страшнее чернухи.  Но правдивей,  порядочней,  чище.

Сказал же тогда,  выступая еще до пожара в старом ВТО на улице Горького,  Олег Ефремов:

— Мы художники,  а не журналисты.  Время должно отстояться,  чтобы попасть на сцену или на экран.

По результатам Болшевской игры Госкино создал  Государственную комиссию по реформе.  Министром,  то есть Председателем Госкино к тому времени стал уже Армен Медведев,  разумеется,  из ЦК,  но свой,  киновед.  В комиссию вошли Климов,  Абдрашитов,  Быков,  Медведев и я.  Итоговый документ писали в Матвеевском,  куда наезжал новый министр окинуть взглядом наши наработки.  Редкий случай:  Положение о реформе на этот раз готовилось практически самими кинематографистами.  И тем,  кому не нравится рыночная киноиндустрия,  приятно сказать:  мы ее выбрали сами.  Выход в свободу оказался болезненным,  как из глубины океана.  Кессонная болезнь – кровью из ушей.  Эта кровь – профнепригодность,  ужас безработицы,  криминальные деньги,  отсутствие кинопроката и вторичных кинорынков.  Некоторые и умрут в нищете,  хоть и в звании народных артистов.  И об этом никто не узнает.

 Тогда не очень осознавался тот неудобный факт,  что отказываясь от партийного контроля и государственного финансирования,  киноиндустрия обретает другого хозяина – зрителя.  Что лучше:  диктат Политбюро или капризы рынка?  Смена хозяина всегда беда для верной собаки.  А тут люди.  Да еще с амбициями.  Ориентация на потенциального зрителя требовала иного творческого мышления, сценаристу и режиссеру нужно было стряхнуть внутреннюю, годами выдрессированную самоцензуру и сделать решительный шаг. И был выбор, куда. Одни  шагнули в жанровое кино преимущественного американского образца, что не просто и, главное, дорого. Другие — в социальное кино, в глубины перемен, происходящих в стране и в массовом сознании. Третьи не смогли преодолеть оков привычного и ломались.

Финансирование кинопроизводства за счет рынка требовало и полной реорганизации кино-процесса,  опирающегося уже на  дорогостоющую рекламу, выходящего на новые современные многозальники и вторичные рынки — телевидение,  видео,  интернет,  вплоть до детских игрушек и игровых приставок.  Это еще и человеческий профессиональный ресурс во всех этих практически еще не существующих сегментах киноиндустрии.  Ресурса не было.  Денег не было.  Отечественную кинематографию тогда поддержит телевидение, увлекшись телесериалами и тем самым спасая от безработицы мастеров большого экрана.  Спустя два десятилетия сериалы по общему признанию станут выше качеством и зрительской привлекательностью,  чем традиционные кинофильмы.  Талант не пропьешь… Хотя в тяжелые времена и пропивали.

Трудовые отношения,  которые еще недавно регулировались томами инструкций Госкино, складывались теперь стихийно. Они теперь регулировались пока случайными  договорами между участниками процесса. Наступало время адвокатов, знающих толк в договорах всех со всеми.   Пришло время профессиональных гильдий, способных  представлять интересы своих членов и призванных разработать коллективные договора между профессиями.  Творческий союз кинематографистов советского типа должен был раствориться в гильдиях.  Но этого еще никто не хотел понять.  Перемен ждали,  но их и боялись.  Элем не готов был похоронить Союз кинематографистов ради гильдий.

Вот официозный и политкорректный  Международный Московский Кинофестиваль легче поддался реформам. Инструмент перемен — ПРОК. Идея Профессионального клуба Международного Московского кинофестиваля родилась на одном из секретариатов.  Надо было прежде всего сломать советский официоз, набившие оскомину официальные мероприятия вроде официальных докладов о мировой роли советского кино,  дежурного катания гостей на катере по Москва-реке.  А что если организовать совершенно свободную открытую площадку для дискуссий на любые темы? Пригласить без всякого отбора и цензуры фильмы неизвестных авторов!  Дать пространство для андеграунда советской эстрады! Нон-стоп клуб для всех кинематографистов и журналистов и тех, кто не попал в официальные списки гостей фестиваля. Пусть гремят концерты, танцы, дискуссии и вообще… Здесь,  на Васильевской в Союзе кинематографистов — остров свободы Московского Международного Кинофестиваля. Да будет так!

Грузный телом и острый на язык Виктор Демин,  возглавивший недавно журнал «Искусства кино»,  удивил:

— Никто на Васильевскую не придет,  тусовка останется в «России»!

Но идею вдруг поддержал Ролан Быков.  Загорелись глаза,  закипел Роланчик:

— ПРОК нон-стоп — это то,  что нам надо!  Мы им покажем!  Конечно,  только тут у нас,  в Союзе!  Мы развернемся,  это будет братство всех кинематографистов,  вот увидите,  век свободы не видать!

Савва Кулиш,  режиссер «Интердевочки» тоже подал голос:

— Нужна атмосфера творческой  свободы,  прав Ролан!  Уйдем от обязаловки!

Савва осторожный,  думающий,  слова зря не скажет.  К нему прислушивались.  Климов подвел к общему знаменателю:

— Секретариат предлагает в рамках ММКФ 1998 года организовать профессиональный клуб кинематографистов с широкой дискуссионно-культурной программой для участников и гостей фестиваля.  Кто за?

Исполнять поручили инициатору.  «Yes! » Заиграла волшебная шкатулочка.  Звоню Вячеславу Спесивцеву, с детским экспериментальным театром которого был знаком не первый год:

— Слава,  напряги фантазию!

Слава мастер ставить спектакли  в  электричке,  на улице,  в фойе театра и в зрительном зале прямо среди зрителей. Но Спесивцева быстро оттеснил бойкий кавээнщик  Юлий Гусман.  Пока Слава думал,  он уже позвал Курехина,  Сукачева,  Мамонова,  народные пляски Покровского,  еще  не обстрелянного модельера Юдашкина с его экстравагантными девицами.  Пошли круги по воде. Быстро как-то сам собой сколотился штаб ПРОКа. Откуда-то появились студенты архитектурного института,  с пестрыми эскизами,  и заиграло-запело пространство.  Разговоры о каком-то необычном ПРОКе уже ширились по Москве,  к нам шли добровольцы из вузов,  со студий,  просто с улицы.  Это они готовили шумные хепенинги,  показ полочных и студенческих фильмов,  бурные дискуссии,  необычные шоу в коридорах,  карнавальный гвалт,  кресла для тихих бесед под кофе с коньяком,  маленькие закусочные по углам.

Сам маэстро Спиваков вдруг пришел на одну из наших оперативок.  Открыл дверь в зал и вежливо просунул голову:

— Можно?  Игорь,  а если мы проведем неформальную репетицию здесь,  в Белом зале?  Днем.

Надо ли говорить,  что об этом узнает вся Москва,  и на этой репетиции будет висеть на люстрах вся Москва?  Володя  тоже мастер эпатажа и сопутствующих его ярчайшей музыке дополнительных эффектов.

Задуманному веселому безобразию требовалась серьезная трансформация пространства.  Мы стали  донимать секретариат просьбами и предложениями.  Во-первых,  зрительный зал надо перестроить под ночной клуб.  Для этого снять десяток первых рядов кресел и поставить столики.  Во-вторых фойе Белого зала надо поделить выгородками от колонны к колонне и задрапировать,  создавая уютные зоны камерного общения.  В-третьих раздевалку при входе разобрать и сделать там танцевальную площадку,  все равно жаркое лето,  вешалки не нужны.  В-четвертых,   надо украсить стены  лестницы,  коридоров фотографиями,  шаржами,  шутками,  эпиграммами – пусть  вешают все,  что захотят.   В-пятых,  конференц-зал отдать журналистам,  а малый — молодым и непризнанным кинематографистам.

 Юлий Гусман,  напористый  кавээнщик,  как танк,  утюжил всех своим весёлым хамством.  Перед его напором тушевались,  но слушались.  Он действительно знал,  кого куда послать и зачем. Согласие на демонтаж кресел и прочие декорации мы  получили перед самым фестивалем,  уже в июне.  Успеть что-то сделать казалось невозможным.  Демонтаж кресел шел ночью,  я вообще не спал.  Но вот открылось пространство для столиков возле сцены,  и зал сразу стал неузнаваемым.

Конечно, одного согласия секретариата на такое мероприятие было мало. Добровольцы работали на энтузиазме, но нужны были деньги на  материалы,  краски, инструменты.  Чтобы задрапировать стены,  сделать выгородки и зоны целевого использования пространства дизайнеры требовали современные декоративные  материалы,  ножи,  степлеры,  и прочие инструменты.  Таких материалов и в стране-то не было.  Выручил Олег Смирнов из отдела рекламы Пепси-Колы.  Мы знакомы с той поры,  как он привел к нам в дом  американского барда,  ковбоя Дина Рида.  Олег уже знал про готовившееся событие. Он предложил:

— Пепси даст все,  что надо.  А ты покажешь в программе клуба видеофильм об истории компании.  Мы поставим в фойе наши аппараты с бесплатным напитком.  Дадим два мешка наших фирменных сувениров.

— Но нам нужны декоративные ткани,  краски,  инструмент,  цветная бумага…

— Давай список.

— Но нам нужны рулоны цветной бумаги,  пленка-самоклейка!

— Давай список!

— Без всяких  официальных писем и согласований?

— Я уже согласовал.

Ему проще.  Мы же должны были согласовывать предложение в ЦК КПСС.  Климову в ЦК запретили Пепси-Колу.  Самолет с оборудованием и заказанными материалами уже летел в Москву.  Не отменять же!  Я скрыл запрет.  И дизайнеры  получили два  огромных контейнера со всем необходимым.  Работа закипела.  Правда,  редкие инструменты и ценные материалы быстро растаскали дизайнеры по своим мастерским.  Компания беспрекословно прислала самолетом еще один контейнер… Обошлось без шухера.

И вот оно,  началось.  Это был триумф идеи!  С первых же дней  журналистская компания,  спивавшаяся в барах гостиницы «Россия»,  быстро перекочевала к нам. За журналистами потянулись и звезды.   Акулам пера досталась дневная программа просмотров,  дискуссий,  деловых встреч. Вечерняя часть — звездам страды и звездам кино.  О внезапно наступившей свободе говорили и академик Велихов,  и Митрополит русской православной церкви,  и мэр Москвы Гавриил Попов,  и телеведущий Владимир Познер. В свободной дискуссии о тенденциях и ответственности кино участвовали  и Андрон Кончаловский,  и Стенли Крамер,  и Александр Сокуров,  Витторио де Сика,  Федерико Феллини,  Роберт де Ниро,  Марчелло Мастрояни,  Ванесса Рэдгрейв. Мимо  дефилировала Настасья Кински,  замеченная со своим бой-фрэндом, нефтяным королём Ближнего Востока.

Вечерами двери на Васильевской брали штурмом,  пробирались в зал через окно в туалете. Совсем как когда-то в Одесском Дворце студентов времен оттепели.  Звезды у нас становились ручными, а проститутки вели себя удивительно интеллигентно и благородно.  А, может, они и вовсе не были проститутками… Журналисты взахлёб писали о ПРОКе.  ПРОК!  ПРОК!  ПРОК!  Пиршество свободы!  Энергия, копившаяся годами, казалось, нашла выход. Нелепые запреты, ограничения прежней советской жизни вдруг стали очевидны и смешны. Они легко отпадали сами и на их место тут же придумывались, приходили вещи естественные, понятные и приятные всем.  Радостно жить. Интересно и весело.

Вот они все,  на фотографиях в книжке,  которая писалась  по горячим следам, как дневник тех незабываемых дней. Люба Полищук — Королева ПРОКа,  рядом с ней маленький седой Джек Валенти,  глава гильдии кинопродюсеров США,  справа Роберт де Ниро. Сколько знакомых и еще незнакомых лиц,  близких по духу, шагнувших из старой жизни в новую. Вот Геннадий Алференко из Фонда социальных инноваций при газете “Комсомольская правда”, человек удивительной биографии и невероятных пробивных способностей.  Он появился в ПРОКе вместе с академиком Велиховым, уже будучи учредителем бесчисленного множества  общественных организаций — Союза «Чернобыль», Союза ветеранов Афганистана, шахтерской ассоциации «Богатыри», Фонда авиационной безопасности, Ассоциации борьбы со СПИДом…

Мне кажется, что ему главное что-то создать и возглавить. Не важно что. Главное, дать свое имя. Я не понимаю такого разброса. Взял одно — доведи до конца, так продуктивней.  Он же черпал предложения в своем банке социальных изобретений и внедрял их. АСК тоже натолкнул его на расширение Фонда социальных изобретений на США с офисами в городах Сан-Франциско, Нью-Йорк, Джуно (Аляска). Через пару лет Геннадий даже организует частную поездку никому еще неизвестного Ельцина в США и устроит будущему президенту России встречу с Бушем. Уже при Ельцине он объединит свои многочисленные организации в компанию «Алференко и партнеры», диапазон активности которой будет постоянно расширяться от открытия музея В.П. Чкалова в штате Вашингтон до рекомендаций правительству Примакова  по созданию вертикально интегрированной государственной нефтяной компании ОАО «Роснефть»…

Как он всюду проникал, убеждал, договаривался, находил средства, уму непостижимо. Геннадий пойдет далеко, найдя общий язык и с властью и с бизнесом, и мы еще не раз пересечемся с ним в самых неожиданных ситуациях.

Много, много ярких личностей обнаружились в эти дни в ПРОКе. Они и запомнятся мне такими, а ПРОК — как символ новой свободной страны.  Книжка так и называется: “Восемь дней в июле (диалоги о ПРОКе)”. Почему диалоги? Потому что жанр такой. Как бы разговор с Гусманом.   Кстати, когда Гусман захочет повторить ПРОК на следующем Московском, уже в Кино-Центре, где и места и средств  будет больше,  такого успеха уже не получится. Времена тогда менялись быстро…

В ПРОКе в торжественной обстановке состоялась российская презентация Американо-советской Киноинициативы, этой уже известной кинематографистам общественной организации. История АСКа начиналась год назад, когда  Элем попросил меня встретиться и поговорить с гостем из США.  В его кабинете сидел худощавый,  с внимательным, сияющим взглядом молодой американец.

— Вот, познакомься.  Голливудский журналист Марк Герзон. Разберись, чего он хочет.

  Оказалось,  Марк привез приглашение от гильдии режиссеров Америки.  Впервые со времен Эйзенштейна Голливуд приглашал нашу команду реформаторов на совместную конференцию в Лос-Анджелес.  Не Госкино, а Союз кинематографистов! Видимо,  начатая нами реформа киноиндустрии заинтересовала американцев. Нам предлагали дружбу.   Марк говорил о конце холодной войны,  о необходимости демонтажа образа врага на экране,  об установлении творческих обменов.  Кроме того, есть и практические цели: Голливуд интересуют советский рынок,  кинематографические услуги,  совместное кинопроизводство,  творческие контакты лицом к лицу.

Разговор перешел, как и подобает при полном согласии сторон, к практическим шагам.  Мне понравилась идея создания монтажного фильма на тему “Образ американца и русского в истории кинематографий двух стран”. С показа этих фильмов и должна открываться конференция.  До конференции — приемы, рукопожатия и персональные контакты, визиты на студии, знакомство с новыми кинотехнологиями. На конференции мы рассказываем о процессе разгосударствление нашей киноиндустрии,  обсуждаем принципы нового  взаимодействия двух кинематографий. После конференции снова приемы и более практическое обсуждение совместных проектов от оказания киноуслуг до копродукции.

Монтажный  фильм о движении стереотипов русских в американском кино буду делать я, Марк будет готовить образы американцев на советском экране.  Они – из  фрагментов советских картин об американцах («Цирк»,  «Встреча на Эльбе»,  «Заговор обреченных» и т. п. ),  мы – из американских картин с русскими персонажами вроде «Ниночки»,  чтобы проследить эволюцию образа врага с тридцатых годов.

В общем разговор получился, и даже продолжился, так как Марк оставался в Москве еще на несколько дней. Обедая у нас дома и сидя на кухне с Наташей, по ходу  приятной болтовни  мы  пришли к еще одной идее.

— А почему бы встречу не закрепить созданием совместной общественной организации кинематографистов?

  Марк клюнул, и мы стали фантазировать дальше.  Структура должна быть не бюрократическая, открытая всем желающим, способная осуществлять разные совместные программы, например, кинонедели, премьеры, мастер-классы, помогать в поиске партнеров для совместных проектов. Своей восторженностью и доверчивостью Марк походил на кого-то, кого я хорошо знал.  Так он  и надписал фотографию на прощание:  «Моему брату от души и на счастье».

Монтажный фильм «Американцы на советском экране:  от глупого к опасному» я монтировал на коленях,  дома,  на двух магнитофонах.  Через два месяца 40-минутный фильм был готов.  После его обсуждения в ИСКАНе добавились толковые и остроумные комментарии американистов.  Делегация собирала чемоданы.  Кроме секретарей ехали с нами и Владимир Познер,  и актриса Чурсина,  и кое-кто из союзных республик.  Всего девять человек.  Элем позвонил неожиданно поздно ночью:

— Стой, остановись.  Не дают тебе визы!  Чем ты им не угодил?

Хотя выезд заграницу был уже практически свободным, соответствующий Комитет еще держал вожжи в руках. Почему им надо подрезать крылья именно мне? Элем молчал, а я и без того знал, догадывался, что ему самому нелегко давались наши победы. Кто-то, кому  не было даже имени, хватал нас за руку, тащил назад.  Перед отлетом на это судьбоносное международное событие под названием Intertaintment Summit  или “Кинематограяеская встреча в верхах”,  я сунул в карман Элему  страницу текста со словами:

— Пожалуйста,  обещай огласить это. Пусть хотя бы как предложение от моего имени.  Просто сделай это.

То было предложение об учреждении неправительственной двусторонней организации кинематографистов СССР и США для развития  прямых творческих контактов под названием:  АСК,  «Американо-советская киноинициатива».

Элем не забыл, огласил, и предложение американцами было принято. Декларация о миссии новой организации была подписана в последний день пребывания советской делегации в США на даче Рокфеллеров под Нью-Йорком. А когда делегация вернулась, Элем сказал, как о чем-то решенном:

— Поздравляю, теперь ты у нас вице-президент. Правда, еще не утвержденной организации.

Он как в воду глядел. Вопрос об утверждении этой первой в СССР независимой международной общественной организации трижды ставился, смешно сказать,  на Политбюро.

— На хрена нам здесь американские шпионы?  — возмущался Лигачев.

— Какие шпионы,  Егор?  Это же кинематографисты!  — успокаивал его Яковлев.

Общественную организацию по творческим связям с Голливудом, которая в ближайшие два-три года сделает для  развития двусторонних культурных связей с США больше, чем Госкино за десятилетия,  утвердили лишь в канун 1988-го года.

И вот теперь ее веселая презентация в ПРОКе, раз уж и американское правление здесь.  Оглашаем Декларацию о сотрудничестве,  представляем членов Правления с обеих сторон. По рукам над столиками летает яркий воздушный шар с надписями «АСК» и “ASFI” (American/Soviet Film Initiative) — его привезли с собой партнеры.  В торжественной обстановке вручены и более серьезные вещи, например, техническое новшество, еще неизвестное здесь – факс и ксерокс.  Такая подробность, как то, что через неделю оборудование будет случайно взорвано в новом офисе на Смоленке кагэбешниками в форме телефонистов, наверное, представит интерес и для историков. Опять невидимая рука.

Одним из центральных,  пожалуй,  главным событием тех двух недель стала премьера самого полочного из всех полочных фильмов — «Комиссара» режиссера Аскольдова.  Пятнадцать лет назад Мастер был изгнан из профессии за этот скромный фильм по рассказу Василия Гроссмана.  Жил в Германии. Александр Яковлевич появился на этом фестивале неожиданно. Привычно обиженным тоном обратился ко мне:

— Вот у вас в регламенте клуба написано, что каждый может показать свой фильм.

— Да, конечно! — ответил я,  обрадовавшись.

— А я могу показать свой фильм?

— “Комиссар”? Конечно, — сказал я. — Копия есть?  Мы даем объявление.

И дали объявление,  и подготовили Белый зал к показу,  хотя никто разрешения на показ опального фильма не давал.  Элем  схватился за голову и помчался в ЦК по кабинетам. Он понимал, нам нельзя проиграть.  Он добивался разрешения до  7 часов вечера. Переполненный зал сидел и терпеливо ждал с шести часов.  Никто не расходился.  Напряжение нарастало.  Наконец, долгожданный звонок:

— Давайте.  Разрешили.

Переполненный зал взорвался аплодисментами.  Начался просмотр.  Зал впитывал каждый шорох,  каждое движение на экране.  Когда зажегся свет,  люди плакали.  Кто-то потребовал немедленной пресс-конференции.  Мы расчистили время в конференц-зале,  и народ туда повалил.  Сидели на полу,  стояли в проеме открытых дверей.  За стол протиснулись Ролан,  Нонна,  Аскольдов.  Им восторженно аплодировали,   никто не вытирал счастливых слез…

Спустя годы уже вкусивший мировой славы Аскольдов даже не вспомнит о ПРОКе,  о том,  как была восстановлена справедливость и с чего начиналась его всемирная слава.  Мы были тогда счастливы не меньше его. Казалось, вся затея с ПРОКом оправдана хотя бы этим одним событием.   Хотя были и другие, менее заметные, но от того не менее прекрасные. Например,  вдруг возникла Алла Гербер.  Ей тоже хотелось подвигов:

— Слушай,  я тоже хочу… Мы тут собрались с девчонками… хотим создать международную организацию женщин-кинематографисток. Можно?

— Я разрешаю. — Даже смешно, я уже учу других.  — Если только известно, кто это “мы”,  — говорю с важным видом, — и если сформулированы цели и задачи. Проводите учредительное собрание,  примите устав,  выберите совет и регистрируйтесь.  И все.

— Так просто?

Да,  только надо написать Устав, определить форму организации, ее структуру, руководящие органы… Дело не простое, обычно его поручают юристам. Но девчонки выкрутились.   Кстати,  с этого и началась головокружительная политическая карьера журналистки Аллы Гербер.  Позже ее видели в независимом движении писателей «Апрель»,  и в Координационном Совете “Демократической России”,  и, наконец,  в Государственной Думе.  Спустя годы,  когда костер перестройки будет погашен той же таинственной силой,  Алла выплывет и окажется в Общественной Палате России.  Тут понадобятся уже особые качества политкорректности,  но она, к ее чести,  сохранит свои убеждения и найдет смелость их проявить, например, не побоявшись  подписать письмо “Мы с вами! ” в поддержку втянутой в войну Украины.

Быстро пролетят фестивальные дни,  закончится пиршество свободы.  Вот и убраны декорации,  подметен мусор.  Осталась книга. Члены нашей замечательной команды собрали для нее фотографии Марины Юрченко,  Славы Полунина,  Володи Кирюши,  Даны Сифер,  снимавших с первого для хронику событий.  Издательство АПН печатало ее, что называется с колес.  Тираж в 50 тысяч  исчез с прилавков, будто там и не появлялся.

Пора придумать что-нибудь еще. Распаленный успехом Юлик,  зажав меня животом в угол фойе Дома кино,  будет клокотать хриплым шепотом в ухо:

— Бери власть.  Время брать власть.  Скажи Климову,  пусть сделает тебя секретарем,  членом Правления! После ПРОКа это пройдет у них автоматом!

— Остынь,  Юлик.  Нужен буду,  позовут.

— Ну,  и дурак.  Ты будешь придумывать,  а другие будут пользоваться.

Он,  кстати,  и воспользуется. Сам организует второй ПРОК.  Но сейчас Гусман думал о другом.

— Ну,  тогда хоть поговори с Климовым обо мне.  – Дому кино нужен хороший директор.  Климов тебя послушает.

Откуда узнал персонал Дома кино о его намерениях,  понятия не имею.  Но подавальщицы в гардеробе,  краснея от возбуждения,  наклонялись к моему уху:

— Только не надо нам этого еврея,  пожалуйста.  Игорь,  не надо!

Гусман стал директором Дома кино.  Сделал много полезного.  Например,  почистил туалеты и провел туда музыку.  Чтоб было,  как там,  за бугром.  В календаре появились юбилеи,  встречи с политическими деятелями,  с послами. Но прежде всего мы задумали с ним ежегодную премию Союза кинематографистов, что должно было резко поднять авторитет Союза в глазах общественности. Да и занятие это по моему мнению  больше соответствовало общественной природе Союза,  чем регулирование  производственных отношений в реформируемой киноиндустрии.  Долго бились над названием и остановились на  «Нике».  Вместе ходили к разным художникам,  искали образ. Все получилось, как нельзя лучше.

Дальше наши пути с ним разойдутся.  Гусман останется на какое-то время директором Дома кино и бессменным организатором и ведущим церемонии вручения “Ники” в Доме кино.  Когда спустя годы первым секретарем СК России придет Никита Михалков,  привыкший всюду быть первым, он создаст свою Кино академию с альтернативной премией “Золотой орел” и выгонит НИКу с Гусманом  из Дома кино.

Я же в это время уже задумал школу продюсеров.  На студиях страны ждали от реформаторов разъяснений и инструкций все — от осветителей до режиссеров. Новые условия   работы отдельными проектами — фильмами, на которые надо было самим собрать средства и самим же вернуть затраченное, только на первый взгляд казались простыми и понятными. Срочно нужны были хоть какие-нибудь краткосрочные курсы переподготовки специалистов, прежде всего продюсеров.  ВГИК же по-старинке лепил экономистов советского толка — директоров картин. Учиться в Голливуде — языка не хватало даже тем, кто мог бы выкрутиться. Режиссеры, имевшие желание и волю работать не смотря ни на что, поневоле сами становились продюсерами и шли вслепую, без договоров, без гарантий, без  стратегии продвижения фильма на кинорынки.  Лишь бы снимать. Show must go on!

Сажусь за разные американские справочники и учебники. Полгода уходит на самообразование. Экономическую часть мне так быстро не одолеть, и я обращаюсь к своим коллегам в Институте США и Канады. Экономисты Володя Сминковский и Володя Иванов соглашаются разобраться в тонкостях американской экономики кинопроцесса и дать свою интерпретацию в формате двух-трехчасовой лекции.

Вместе мы вскоре и отправимся по студиям страны разъяснять азы рыночного кинопроизводства и проката. Нас ждали везде. Везде собирались без принуждения полные залы. Мы были готовы к серьезному разговору. Людям нечего было есть, и они ждали от нас манны небесной. Мы давали понемногу. Школа продюсеров АСКа стала первой учебной площадкой для кинодеятелей эпохи начинающего капитализма.  Примеряя на себя американский опыт, многие участники задавали такие каверзные вопросы или давали такие комментарии,  что приходилось на ходу и исправлять собственные рекомендации, искать подобное свое, сообща проектировать методики с учетом родной специфики. От Риги и Питера до Одессы и Урала с Дальним Востоком мы объездили все киностудии и получили глубокое удовлетворение от самих себя. Редкий случай. После этого ничего не стоило сесть и записать  наговоренное, обсужденное сто раз с киношным народом. Сел и записал.

Параллельно происходило много других интересных  событий. В январе 1989-го в Москву прилетела с ответным визитом ответная голливудская делегация АСКа: Джефф Берг,  глава агенства талантов «ICM International Creative Management “,  знаменитый продюсер,  оскароносец Дэвид Патнем,  любитель кино миллиардер Джордж Ганд… Какой пассаж:  звездные режиссеры,  продюсеры,  актеры,  руководители крупнейших авторских и актёрских агентств гости не Госкино,  а какого-то АСКа или Союза кинематографистов,  если точнее.  Какое, однако, оскорбление лично товарищу Камшалову, привыкшему царствовать в одиночку.  Потом оно аукнется.

Никто не мог запретить нам возить гостей и на Мосфильм, показывать мосфильмовские павильоны, и на студию Горького, и во ВГИК. Праздничный ажиотаж не спадал все  эти дни. Может быть, голливудцам наш технический уровень был в диковинку, но имя Эйзенштейна, Тарковского, работавших в этих скромных условиях, лишь подогревало интерес к творческому потенциалу их русских партнеров.  Встречи шли в до отказа забитом конференц-зале,  неформальное общение продолжалось в буфете,  где и наливали потихоньку.  Язык остался принеприятнейшим препятствием на пути взаимопонимания. Базар напоминал встречу на Эльбе из одноименного фильма,  что в общем обещало действительно прорыв для отечественной кинематографии.


Американцев интересовали сценарии для совместного производства,   возможности съемок в Сибири и в Ялте,  наша техническая база,  которую они,  кажется,  были не против и обновить на взаимовыгодных условиях.  Кто-то интересовался вгиковской системой кинообразования и предлагал обмен студентами.  Интерес мира к стране,  открытой Горбачевым,  был неподдельным.

В Грузии,  где накал гостеприимства сразу зашкалил, я, наконец, смог сделать свое первое деловое предложение  оскароносному продюсеру Дэвиду Патнему. Дело было в финской бане. Худощавому,  интеллигентному даже в голом виде англичанину понравилось предложение вложиться в техническое перевооружение Ялтинской государственной киностудии,  плотно сидевшей со своим устаревшим оборудованием на финансовой мели.  Загнивавшее кинохозяйство с натурными павильонами на черноморском побережье,  с флотилией парусных судов в гавани Артека само шло попутным ветром англо-американскому продюсеру в руки.  Кстати оказались и фотографии,  взятые мною загодя у директора студии и занесенные прямо в сауну. Вот-вот, казалось, и Ялта получит вторую жизнь.  А что, классная площадка для международного кинопроизводства,  даже для парка развлечений.

Могущественный продюсер не вставая с полки тут же отреагировал,  прикинув что-то в уме:

— Я  могу собрать 12 миллионов.  Давай обсудим это серьезно.  Если поступит предложение от Госкино,  я согласен.  Условия:  10 лет мы выпускаем свои фильмы.  Вы,  конечно,  свои тоже.  Потом студия становится полностью вашей.  Годится?

Вот,  оказывается,  как у них работает большой бизнес!  Из кабинета секретаря грузинского Союза кинематографистов тут же звоню  в Госкино  Камшалову.  Председатель Госкино сразу вышел на связь,  видно,  следили они там за нашей самодеятельностью.  Выслушав предложение,  помолчал и как будто даже и не удивился.  Только переспросил:

— Ялтинскую студию?  Хорошо.  Мы здесь еще посоветуемся,  а вы пока переговаривайтесь.

 На застольях,  названных «круглыми столами»,  гости,  по-моему,  уже забыли,  зачем приехали.  Я сижу рядом с круглолицым,  приземистым крепышом,  ковбоем Джорджем Гандом.  Он владеет футбольным клубом,  продюсирует кино и обещает  профинансировать ММКФ — Московский Международный.  Джордж охотно рассказывает о недавней авиакатастрофе,  в которой случайно уцелел, он весь такой простой техасский мужик,  даром что нефтяной миллиардер.

Познакомиться с шедеврами грузинского кино гости так и не успели.  А единственная встреча с председателем Госкино состоялась в  последний день перед самым отъездом голливудской делегации домой.  И на этой встрече ни слова о предложении Патнема произнесено не было.  Будто не было звонка из Тбилиси.  Официоз,  протокол,  сухость,  нарочитая незаинтересованность.   Камшалов как будто  всячески подчеркивал,  что наши детские игры его не касаются.  Элем,  сидевший рядом с ним,  отмалчивался.  Отвратительная атмосфера.  Разумеется,  и никто не  ответил американцам на вопрос,  почему  не публикуются расценки на услуги по съемкам в СССР,  хотя это очевидным образом мешает совместному кинопроизводству,  ведет к откатам,  которые американцам не знакомы.   Пока не знакомы…

Визит закончился,  ялтинский проект почил в бозе. А интерес к советскому кино,  вскоре превратившемуся к тому времени в российское,  быстро угаснет по той же загадочной причине, по которой в пришедшей в движение народной массе будут тормозиться и искажаться и все остальные либеральные реформы.  Но мне лично дел хватало. Не получилось одно, брался за другое. Потому что вокруг было столько прорех и просто дыр, что порой не знаешь, за что и хвататься.

С Элемом я неоднократно заводил разговор о будущем Союза кинематографистов,  о наделении профессиональных гильдий функциями регулятора производственных отношений в киноиндустрии.  При рыночных отношениях  творческий союз всех профессий это творческий клуб,  дискуссионная площадка,  экспертное сообщество как Американская Академия Киноискусств со своим конкурсом на лучший фильм.  Элем,  однако,  не решался менять Устав СК:

— Если не мы,  то кто всю эту систему поломает?  Мы реальный мотор перемен,  этим надо пользоваться!

Мои аргументы:

— Мотором перемен станут гильдии.  А творческий союз всех профессий представляет собой  псевдо-общественную организацию,  теряющую смысл без руководящей силы партии и бюджетного финансирования кинопроцесса.

Агония затянется на долгие годы.  Правда,  гильдии Элем не отрицал,  он нашел,  как он считал,  соломоново решение:  назвал гильдиями режиссерскую,  актерскую,  сценарную и прочие комиссии  Союза!

— Чем это не гильдии?  – говорил он.  – Даже лучше,  им не надо думать о деньгах,   их материально будет обеспечивать СК,  как он обеспечивал деятельность комиссий.

Закопёрщик перемен,  благородный и бескорыстный,  признанный лидер,  носивший в своем имени трех вождей пролетариата,  он держал разумный баланс с властью,  и его внезапный уход стал большой потерей для Союза.  Считалось,  что работает дома над “Мастером и Маргаритой”.  От Германа,  его брата сценариста я знал,  что он практически не выходил из дома,  пытался утешиться стихами,  и умер внезапно от гипоксии.  А на самом деле от тоски.

Его сменили другие,  более мелкие фигуры.  Их было много,  всех и не запомнить.  Ну,  какой из Сережи Соловьева первый секретарь?  А из страстотерпца Алексея Смирнова?  Они сменялись,  как времена года.  Старая команда отступила и распалась.  На секретариатах делать стало нечего.  Да,  меня и не звали,  зачем им возмутитель спокойствия?   Союз терял  лидерство,  ориентиры и смысл своего существования.  Начались не детские махинации с недвижимостью.  Часть здания на Васильевской неожиданно занял какой-то банк.  Разорялись дома творчества в Подмосковье.  Придет время,  и,  выждав в кустах,  на белом коне появится Никита Михалков.  Его будут звать на княжество растерянные кинематографисты.

Но это уже будет другая эпоха.  И в ней мое место неожиданно обозначит новый президент АСКа,  которого никто не назначал,  один из секретарей Союза сценарист Рустам Ибрагимбеков.   Сразу почувствовалось,  что он представитель другого мира, мира бизнеса .  Это не мягкий интеллигентный Элем.  В советах,  в моем участии он вообще не нуждался.  Хозяин пришел.  Он вскоре дал это понять по-своему:  за столом в ресторане Дома кино на одной из встреч с американцами,  склонившись к моему уху,  вдруг прошипел :

— Будешь вмешиваться,  вот этой пепельницей получишь по черепу.  Прямо здесь,  хочешь?

Эти бандитские слова произнес  интеллигент,  драматург.  Не в запале и не по пьянке.  Грузный,  неповоротливый Рустам вряд ли поднял бы на меня руку.  Да и не в этом дело.  Он почему-то просто перевел регистр наших отношений из цивилизованных в уголовные.  И,  вызвав шок,  психологически оказался сильней.  Формально я оставался вице-президентом,  и был волен заниматься тем, что придумаю.
Теперь дальнейшая судьба АСКа пошла по другому руслу, перетекая в бизнес.  Первичный капитал был сделан на продаже подержанных компьютеров из США.  Этим тогда грешили все,  включая неизвестного тогда никому Ходорковского.  Потом заказ Пепси-Колы на рекламный клип.  Клип снимали студенты ВГИКа,  он получил престижную премию,  а АСК – хорошие деньги.  Часть вырученных средств пошла на культурные программы.   Остальные вложены в совместное предприятие — СП АСК.  Его подразделение — независимая кинокомпания АСК с Володей Савицким во главе быстро выпустила несколько хороших фильмов:    в 1989 году  «Такси-блюз» Паши Лунгина  (премия в Каннах за режиссуру),  за ним — «Путешествие товарища Сталина в Африку» Ираклия Квирикадзе,  в 1991 — фильм «Дюба-Дюба» Саши Хвана.  Коммерческий успех принесли «Гангстеры в океане» Степана Пучиняна.  Независимое кинопроизводство,  конечно,  тесно сплеталось с Мосфильмом,  но бывший директор советских фильмов Володя Савицкий не раскрывал своих секретов.  Он  только загадочно улыбался своей ослепительной улыбкой.

Законы в стране то и дело меняли формы собственности и предпринимательской деятельности.  Вслед за ними менялся и АСК,  обраставший разными бизнесами.  Однажды АСК стал холдингом.  Под крышу холдинга можно было загнать что угодно.  Директор холдинга — бывший кавээнщик,  типичный цеховик советских времен,  Марк Гехт.  Рустам выписал его из Новосибирска,  где он работал,  кажется,  завклубом.  Марк быстро сориентировался и приступил к созданию дочек:  появились и «АСК-фильм»,   и «АСК-медицина»,  и «АСК-фэйшн»,  и «ЮР-АСК»,  и «АСК-АРТ»,  и даже «АСК-Лес».   На балансе СП-АСКа вдруг оказался многоэтажный дом за рестораном «Пекин» ,  что на площади Маяковского,  потом строение по улице Гашека,  потом даже бывшие боярские палаты на Берсеневской набережной,  старый кинотеатр «Буревестник» на Садовом кольце у метро «Добрынинское»,  который задумали превратить в кинокультурный центр АСКа.  Старинный кинотеатр  «Москва» на площади Маяковского по замыслу Ибрагимбекова стал кинотеатром российского кино со специальными ретропрограммами.  Это был какой-то другой полный риска мир,  в который меня не посвящали и не пускали.

Надо быть справедливым,  в сфере некоммерческой,  культурной АСКом сделано было тоже не мало.  И фестиваль параллельного кино в Мичигане,  и сеансы русского киноавангарда в Вашингтоне,  и фестиваль “Шедевры европейского кино” в России,  и обмен большими делегациями сценаристов,  и ретроспективы и премьеры советских фильмов в Музее современного искусства в Нью-Йорке,  которые вел сам Ибрагимбеков,  и мастер-классы американских сценаристов и продюсеров  в Союзе кинематографистов…

Из Союза театральных деятелей в Евро-АСК переместился и амбициозный Григорий Амнуэль.  Он с Кириллом сделали и фестиваль «Шедевров мирового кино,  запрещенных в СССР»,  и Неделю «Шедевров итальянского кино,  неизвестных в СССР»,  и ретроспективы Лилианы Кавани и Анри Аликана.  Позже,  когда время АСКа пройдет,  Григорий сохранит брэнд ЕвроАска для своих фильмов.   Придет час,  мы встретимся с ним у Ходорковского в «Открытой России».  Но об АСКе Григорий не забудет.  Читая рукопись этой книги,  он откликнется на мою просьбу добавить свои воспоминания.  Вот они:

“Мне кажется,  стоит добавить,  что именно АСК дал возможность сделать первый шаг Александру Роднянскому с его короткометражкой  «Свидание с отцом» о немецком пленном,  который спустя много лет встретился с сыном,  оставленным в России.  Уверен,  нужно упомянуть  П. Саморядова и П. Луцика – поддержанных АСКом  талантливых сценаристов…

А кто знает,  что свои первые шаги  в большое кино именно в АСКе сделал Д. Файзиев — звезда первого канала?  Во многом именно благодаря АСКу он перебрался в Москву из Узбекистана… А первый фильм на ТВ о Бродском,  который тоже делался с помощью АСКа?  А  так и не увидевший экран фильм о Мстиславе Ростроповиче и Галине ВишневскойЕго снимал Борис Галантер в ШвейцарииФранцииСША в  имении Галино на севере штата НьюЙорк рядом с Джордженвилским православным монастырёмгде находили убежище многие гонимые советской властью православныеВ России сняты сцены концерта во время первого после изгнания приезда Ростроповича с Национальным симфоническим оркестром СШАУвыфильм не был закончен изза тяжёлой болезни и смерти Бориса Галантераа потом и  упрямства его родственниковдержателей авторских прав.

Стоит упомянуть и фильм «Пробуждение» (хроника переломных днейснятый в гуще событий августа 91 года мною и В. Алениковымт. еАСКом и компанией АквилонФильм  только в сентябре 91 года 4 раза показывался по главному каналу страны, как и мой  фильм «Галина ВишневскаяВозвращение».

 А ты забыл фестиваль русского кино и культуры в Вальбоне (Франция)?  В нем участвовали Г. ДанелияВ. ПичулА фестиваль в Вентимилья (Италия) с участием Ирины МуравьёвойПомнишьв США  летали Мережко с дочерьюсекретарь Союза Маша Зверева с мужем Павлом ЧухраемВсеволод Абдуловпредседатель гильдии киносценаристов Акоповсценарист Павел Финн…Это все АСК! Даещё и  ежегодные парады военных оркестров на Красной площаде в Москве тоже ведь начинал АСК, точнее, АСКтуризмбратья Назаревские.”   

Спасибо,  Григорий,  напомнил.   Спасибо АСКу.

А с книгой “Кино как бизнес” вышла такая история.  Директор СП-АСК,  человек Рустама,  Марк Гехт насмешливо вертел рукопись в руках, сомневаясь то ли в ее необходимости, то ли в моей компетентности. В конце концов  пообещал отослать ее куда-то в типографию в Новосибирск.  Там она пролежала почти год.  Её издал в 1991 году Роберт Святополк-Мирский в Минске.  В те годы он,  бывший мой студент-заочник,  открыл в  Бресте  филиал нашего АСКа – АСК-ГЕЙМ.  Этот филиал выпускал настольные игры,  придуманные и разработанные самим Робертом,  в том числе игру «Конверсия»,  ставшую бестселлером на рынке.  Филиал стал издавать необычный журнал «Домовой» — первый журнал игр,  развлечений и досуга,  предназначенный для всей семьи.  Роберт,  часто наезжавший в Москву,  взял у меня экземпляр рукописи,  бегло перелистал и сказал:

— Игорь,  отдайте ее мне.  Напечатаем.  И быстро.

Я потом видел ее в руках первых продюсеров-самоучек, исчерканную их пометками с первой до последней страницы. Значит, поспело к столу моё блюдо.  На книге «Кино как бизнес» выросло первое поколение российских продюсеров,  пока не появились более академично написанные учебники по экономике рыночной киноиндустрии.  Но и тогда спрос на ее простоту и отходчивость не проходил, и по просьбе одного из издательств я сделаю через 10 лет ее второе дополненное издание с измененным названием: “Кино как бизнес и политика”. Если считать цитируемость одним из показателей ценности книги, то в какой-то диссертации более позднего времени обе будут названы наиболее цитируемыми. Ну, на безрыбье и рак рыба…

Саша Червинсикй,  успешный кинодраматург, вдогонку  в 1993 году сделает обзор американских учебников сценарного мастерства,  «Как хорошо продать хороший сценарий».  В предисловии он писал:  «…Я,  профессиональный драматург,  всю жизнь писавший сценарии наугад,  безо всяких правил,  теперь,  прочитав эти книжки,  знаю – я потерял массу времени зря на интуитивные поиски давно известных приемов сценарного творчества.  Правила есть,  и научиться им можно…» И он прав.

За пределами книги оставалось много материала, перемены на студиях и в прокате-показе шли косяками, их надо было как-то осмысливать и хотя бы просто говорить о них.  Значит, нужен печатный орган. Пока вот так, на ротапринте начинаю ежемесячный бюллетень «АСК-Новости» — скромная брошюрка хроники АСКа и киностудий.  Именно здесь впервые стали публиковаться  собранные по киностудиям новости независимого кинопроизводства.  По сути,  это было первое независимое СМИ российской рыночной киноиндустрии тиражом в 800 экземпляров.  Делался бюллетень на коленке,  тираж печатался на принтере АСКа,  никакой регистрации для такого тиража не требовалось.

Но бюллетень читали.   В нем уже прощупывался еле заметный пульс независимой от государства киноиндустрии, рассматривались первые робкие шаги по приватизации государственных мощностей, шли споры о прокатных правах на фильмы, созданные ранее.   Все базовые принципы финансирования кинопроизводства,  формирования сценарных портфелей студий,  возврата средств для дальнейшего кинопроизводства,  не говоря уже об экономике кинотеатров,  переходивших тоже в частную собственность,  — все было отныне другим,  и люди кино хотели, должны были быть в курсе.

В гостинице Националь,  при прощании с приветливыми супругами продюсером Тедом Хартли и актрисой Диной Мэрил,  я на всякий случай подбросил им идею  ежегодного конкурса сценариев для совместного советско-американского производства.   Не зря же они летали в Москву!  Конкурс сценариев с премией имени «Хартли-Мэрил» и звучит хорошо и стоить им будет не дорого.  Доедая свои консервы,  они даже не стали останавливаться на подробностях.   Спешили на самолет.

— Прилетай в Нью-Йорк,  там договоримся о деталях.

Так я неожиданно вскоре оказался в Нью-Йорке,  в знаменитой гостинице “New York Atletic Club” на Южной улице перед Центральным парком,  где бросается в глаза мемориальная доска с именами останавливавшихся здесь президентов США.  Необычная гостиница,  историческая.  На втором этаже большой старинный зал библиотеки со стеллажами до самого потолка,  на пятом — тренажерный зал с круговым балконом как беговой дорожкой.  А номера по-спартански маленькие,  как пенал,  с узкой койкой,  но зато роскошной ванной.  Скромное обаяние богатства.

Хартли жили на Пятой авеню,  тоже не хило.  В поднебесье,  их квартира на 40-м этаже поражала отсутствием стен,  вернее прозрачными стенами,  сквозь которые открывался головокружительный вид на город.  Приглашен был на завтрак:  стакан сока,  яйцо всмятку и тост с сыром на белоснежной хрустящей скатерти.  Есть было практически нечего,  но зато обсудили конкурс:  АСК собирает сценарии,  эксперты отбирают десяток лучших,  мы переводим их на английский  и предоставляем международному жюри для окончательной оценки.  Победитель получает поездку в Голливуд или в Сандерс-Институт на зимний семинар для сценаристов.

Перед отъездом домой семейный ужин в малозаметном подвальчике в узком кругу родственников Рональда Рейгана.  Чувствуя себя,  как господин Голядкин на городском балу,  я,  в отличие от героя Достоевского помалкивал.  Чинно восседавшие господа говорили между собой,  вежливо ковыряли изысканный ростбиф.  Все ждали объявленного сюрприза.  И он не замедлил появиться.  Хозяин под аплодисменты выкатил столик с темными запечатанными потрескавшимся  сургучом бутылками:

— Позвольте предложить уникальную,  баснословно дорогую коллекцию.  Вино,  поднятое недавно со дна океана,  с «Титаника».  Вы сегодня первые,  кто его пробует.

Бутылки были распечатаны.  Темная мутноватая жидкость торжественно была разлита по бокалам.   Она  оказалась безвкусной,  и присутствующие только вежливо ее пригубили.  Что,  впрочем,  нисколько не испортило общего впечатления,  так как важен был не вкус,  а сенсация.  Присутствующие обратили вопросительные взгляды на гостя из пьющей России.  Я выдавил из себя вежливую шутку:

— На дне нашего Ледовитого океана вино сохранилось бы лучше.

Вечер удался.  Хотя к Рейгану и его политике он не имел никакого отношения.

Когда я через много лет расскажу этот курьезный случай младшему сыну,  он отреагирует по-своему:

— Небось,  дорогое вино-то.  И никто не выпил?  Я бы даже дерьмо съел,  если бы оно столько стоило.

Интересная реплика, поставившая меня втупик. К тому времени Иван уже лет пять как будет жить со своей мамой в Америке…

А конкурс сценариев у меня отобрал довольно бесцеремонно Рустам Ибрагимбеков.

— Ты же не сценарист,  что ты в этом понимаешь?

 И взял переписку с Хартли на себя, тут же сформировав жюри по-своему.  Кроме американцев он включил в него Никиту Михалкова,  японца Акиро Куросаву,  немку Лину Вертмюллер.  Яркая компания, но будут ли эти режиссеры искать средства для производства фильмов по нашим сценариям? Была предусмотрена лишь двухнедельная поездка победителей в США,  в Санденс институт Роберта Редфорда.  Первый конкурс закончится победой  Ираклия Квирикадзе, он побывает и в Санденс институте и, к несчастью, попадет в госпиталь, где ему успешно сделают бесплатно серьезную операцию.  Но денег на совместное производство ни он,  ни другие лауреаты не получат.

Спустя несколько лет конкурс французского Киноцентра для русских сценаристов будет организован по-другому.  Во-первых,  это будет конкурс не сценариев,  а пакетов,  то есть уже почти готового к запуску проекта:  сценарий-режиссер-съемочная группа плюс гарантированных 10% бюджета.   Во-вторых,  в жюри там будут заинтересованные французские  продюсеры со своими  средствами.  В итоге – более 25 картин,  снятых за европейские деньги!  Французы несколько лет таким образом поддерживали наш кинематограф.  «Окно в Париж»,   «Прорва»,   «Урга»,  «Луна-парк»,  «Хрусталев,  машину» — все сняты на французские деньги.   И практически ни на одном фильме французы не прогадали.

Том Круз после “Рискованного бизнеса”, “Лучшего стрелка”    и “Цвета денег” уже был звездой мирового масштаба, и потому его приезд гостем АСКа был, конечно, событием. Я  встречал его в Шереметьево с женой Мими Роджерс и каким-то приятелем.  Это был частный визит, тогда всех тянуло взглянуть на Peresrtoika. Несколько раз они обедали у нас, Наташа была в ударе и много рассказывала об отце, так что визит этажом ниже к ТНХ был хорошо подготовлен. Я думаю, Том никогда ни до не после не слышал столько интересных историй про советскую музыку и ее персонажей.

Мы провели прекрасные две недели, полные его расспросов, на которые он был неистощим, и застолий, на которых он не пил. Ни капли. Хвастался, будто он автогонщик, и у него гараж гоночных машин. Удивительно, как он только сел в мои “Жигули” и ни разу не поморщился? На Мосфильме мы зашли во все цеха, в костюмерные, среди декораций ему показали кабинет Сталина, где он долго вертел в руках трубку сатрапа. Пошли в  павильоны к Эльдару Рязанову, он как раз снимал сцену из  «Дорогой Елены Сергеевны». Не знаю, понял ли Эльдар, что за гостя я ему привел, но это и не важно. Он продолжал снимать, а мы затаились за его спиной.

От цирка гости отказались, что, на мой вкус, и правильно.  В Большой  билеты пришлось брать у спекулянтов за нереальные деньги, но оно того стоило: Том и Мими сидели с открытым ртом на  “Спартаке”.  Полдня на вернисаже народных промыслов в Сокольниках мы организовали как своеобразный шопинг. Надо же было что-то увезти на память из Москвы!

Я позвонил Меньшову и спросил, не хочет ли наш оскароносец принять голливудскую звезду.  Меньшов с Верой устроили домашний ужин с длинными разговорами,  но Том только с завистью косился на стоявший на видном месте “Оскар”.   А вообще его тянуло за пределы Москвы посмотреть русскую деревню.  Я все обещал, но ждал разрешения на выезд иностранца  за пределы города от КГБ.  В конце концов я сказал себе “забей!”, мы  сели в «Жигули» и поехали.   Сначала до Николиной горы. Никто не остановил?  Тогда поворот на Звенигород и в чисто поле.

— Стоп здесь!  – просит Том,  увидев деревню.  Торможу.  Постучались в калитку.  Вышла пожилая хозяйка.  Я,  как мог,  объяснил,  кто мы и чего хочет гость.


— Заходите,  дорогие гости!  Хотите чаю?   — хозяйка оказалась радушной и совсем не стеснительной.  Мы переглянулись,  приглашение приняли.  Просидели с полчаса,  Том снимал и снимался рядом с домом,  со словоохотливой хозяйкой.  Я оглядывался.  Хвоста вроде не было…


Прощальный вечер нам накрыли в его двухэтажном номере в Национале.  Пока Меньшов с Верой и Игорь Ясулович с Наташей развлекали Тома байками про нашу актерскую жизнь,  Мими молча и сосредоточено ела большой ложкой черную икру из килограммовой жестяной банки,  были такие банки,  перетянутые красной резинкой.   На другой день в Оружейной Палате от болевого шока она потеряла сознание.  Скорая установила:  печень не выдержала черную икру в таких дозах.  В общем,  поездка в целом удалась.  В Москве наступали холода,  и Том улетал в моем шерстяном свитере.

Позже он ответит таким же гостеприимством.  Когда я прилечу В Нью-Йорк,  он пришлет за мной лимузин с русским шофером.  Лимузин доставит прямо на его ночные съемки на 42-й,  охрана проведет меня сквозь толпу прямо в его трейлер.  Он ввалится через полчаса весь в крови и обнимет меня,  посмеиваясь:

— Не бойся,  это грим.  Драку снимали у входа в метро.  Еще две натуры надо снять…  Пока можешь позвонить по этому телефону в Москву. Потом поедем ночевать ко мне.

Я ездил с ним всю ночь и видел,  как четко работает здесь съемочная группа,  каждая минута на счету.  В Гринвич Виллидж,  в его маленькой квартире поражали только размеры телевизора — экран на всю стену,  да тренировочные снаряды как в спортзале.  За барной стойкой — просторная кухня,  где он быстро поджарил мясо и открыл по бутылке пива.

На другой день мы приглашены на спектакль “Burn it! ” с Джоном Малковичем.  Сначала едем в лимузине с шофером,  а потом,  когда машина намертво застрянет в пробке,  именно идем,  сначала по улице,  потом спускаемся в метро.   Том Круз на улице — это событие.   На него смотрели все.  И удивительно,  как он смотрел на всех и ни на кого.  Шел уверенно,  не пряча лица,  разговаривая со мной и слегка улыбаясь никому и всем встречным.  Шел себе и шел сквозь расступавшуюся толпу как будто ее не было.   Просто воздух славы.

Едва успели к началу.  Сели,  одежду под кресла,  на пол, так как в театрах здесь нет раздевалок.   Моего английского не хватило на американскую пьесу.  Но страсть Малковича можно было почувствовать и без языка. Ты смотришь игру великого актера, шептал я себе и тем преодолевал свою беспомощность. Потом мы сидели рядом в ресторане,  куда Том повел всех участников после спектакля, но тот магнетизм, который держал зал два часа, куда-то исчез. Просто чудаковатый американец.  Правда, дальше нескольких фраз разговор не пошел, так как Том предложил мне бокал белого вина, в котором плавали жирные омары. Это что-то новенькое, мелькнуло в голове, и после третьего память не сохранила ничего.  Помню только,  что стены…  стены в рыбачьих сетях,  кто-то плавает в аквариуме,  водоросли шелестят под ногами.  Рыбный,  значит,  был ресторан.  Sea Foods…Таким образом Том, видимо, рассчитался за московское гостеприимство, и мы расстались.

После него  к нам прилетала делегация студентов  знаменитой киношколы Лос-Анджелеса.  В обычный туристский маршрут – Красная площадь,  Большой театр,   Московский цирк добавились дискуссии во ВГИКе,  в Центральном Доме работников искусств и в Комитете защиты мира.  Будущие звезды Хелен Хантер,  Хелен Слэйтер,  Мэри Стюарт Мастерсон,  Джад Нельсон вели себя как обычно ведут себя школьники на экскурсии:  снимали,  задавили глупые вопросы.  Ребята явно выглядели запуганными и не очень понимали,  куда они прилетели.  Джад объяснил, что в Госдепе  их так долго инструктировали,  как вести себя в России, что им теперь  всюду мерещатся агенты КГБ.

Чтобы разрядить обстановку, в Доме актера  я предложил гостям прямо со сцены самим задавать вопросы залу.  Из зала то хором,  то в одиночку стали охотно отвечать. Все развеселились.  Барьер исчез, диалог получился неформальный и искренний.  Во ВГИКе им сначала показали репетицию актерской мастерской,  потом повели на учебную студию, там было чем гордиться.  Должны понимать, что им показывают первую в мире киношколу все-таки.  Мы расспрашивали о системе обучения в американских киношколах,  где с первого курса студенты всех профессий объединяются в работе над коротким фильмом,  меняясь по ходу дела местами.

В Комитете защиты мира встреча прошла как политическое событие,  строго регламентированное и официозное.  С докладами по бумажке.  Им кружил голову обаятельный англоговорящий журналист-международник в штатском Генрих Боровик.  Они много гуляли по Москве,  по Красной площади. Щёлкали камерами запаркованные на тротуарах машины, втирались в толпу в метро,  карабкались в набитые городские автобусы,   любовались видом Москвы с Воробьёвых гор.  В детских глазах — любопытство смешанное с едва заметной то ли иронией, то ли  недоверием.

 Арнольд Шварцнеггер прилетел на съемки “Красной жары”. После съемок я поведу будущего губернатора Калифорнии на теннисные корты стадиона «Крылья Советов»,  где он одиноко  постучит мячом об стенку для сохранения формы,  потом в клуб московских качков,  где русские богатыри разминали горы своих мышц тяжелым железом.  По просьбе трудящихся он даже разденется и сделает пару подходов к железу.  С Власовым,  своим кумиром,  он тоже  встретится,  но позже…

Вопросы политики и перестройка бодибильдера  не волновали.  Вечерами легендарного чемпиона тянуло в ночные клубы,  о чем мне сказали его телохранители.  Я выбрал клуб «Молоко»,  он открыт практически до утра,  там неплохо кормили,  и там лучшие ночные бабочки столицы.  Клубы вообще-то не мое амплуа,  я захватил с собой на всякий случай сына.  Девчонки увидели экранного героя и завизжали от восторга.  Инициатива быстро перешла к ним,  пока откуда ни возьмись,  из ночи вдруг не появился Стас Намин со своим фотографом и стал фоткаться в обнимку со знаменитостью.  Деловой пацан.  А вот мне, когда через много лет мы увидимся с губернатором Калифорнии на встрече с избирателями в Лос-Анджелесе,  нечем будет даже и напомнить ему о наших приключениях.

Зато одна из бабочек, которую я встретил в гостинице у Шварцнеггера на следующее утро,  спустя несколько лет сама подойдет ко мне на кинорынке в Майами,  ослепительная и довольная жизнью.  Думаю,  та ночь в «Молоке» стала поворотным моментом в ее жизни.

Грустно и скандально разваливался тем временем Союз Кинематографистов, предвещая  скорый развал всей страны известной миру как СССР.   Никто не знает будущего,  хотя готовим мы его своими руками.  В Белом зале на Васильевской митинговали представители республиканских союзов. Слышу голос Эльдара Шенгелая из Грузии:

— Долой диктат старшего брата!  Долой диктат Кремля!  Да здравствует независимость!

Ибрагимбеков,  как мне показалось,  дирижировал процессом дележа немалой собственности СК, накопленной безналоговым режимом хозяйственной деятельности. При этом вдруг оказалось,  что союзы кинематографистов в СССР есть везде, кроме самой России.  Как не было у нас российской Академии наук, российской КПСС.   Срочно регистрируем СК России,  чтобы окончательно не потерять собственность в виде домов творчества,  издательства,  кинофонда БПСК,  жилищных кооперативов.  Создание СК России вызвало, однако, раскол между двумя большими его отделениями — московским и питерским в вопросах приема новых членов и иных полномочий. Чем горячей были споры, тем очевидней истина: Союз этот теперь нужен лишь пенсионерам. Да его новому первому секретарю — вездесущему самолюбцу Никите Михалкову. Молодежь в него затянуть становилось все трудней, а в перспективе и “старики” вскоре возьмут и уйдут во главе с Хуциевым и Дондуреем в другой, свободный союз кинематографистов.  Лично мне ни в том, ни в другом  делать уже было нечего.

Творческие союзы  теперь обречены на нищету, так как закон,  освобождавший в советское время творческие союзы от налогов на хозяйственную деятельность,  был отменен новой Государственной Думой.  Надо было платить налоги,  и издательство,  бюро пропаганды,  знаменитой БПСК,  кормившее многих кинематографистов,  тихо умирали.  Союз жил за счет сдачи в аренду оставшихся площадей.  На периферии собственность СК автоматически ушла к бывшим республикам.

Тут и случился рейдерский захват Киноцентра на Дружниковской набережной в Москве внезапно кем-то учрежденным коммерческим предприятием. Во главе предприятия стала Конфедерация киносоюзов во главе с Ибрагимбековым. Любопытный демарг. Предприятие тут же извлекло выгоду: огромное здание было сдано в аренду  частями.  Один ночной ресторан стал  приносить такие прибыли,  что вскоре загремели и выстрелы.  Большой кинозал превратили в коммерческий кинотеатр.  Библиотека,  отправленная сюда с Васильевской,  опустела.  Киномузей,  детище самоотверженного Наума Клеймана,  вышвыривали на улицу.  О Бюро пропаганды киноискусства, для которого строил Союз это здание, уже никто и не вспоминал. А ведь когда я почти истерично требовал на секретариатах  немедленно брать сданный наконец в эксплуатацию долгострой на баланс Союза, главным аргументом противников были как раз интересы БПСК…

И началась многолетняя вялая судебная тяжба, которая вконец перессорит киношное сообщество, всегда готовое покричать, но мало понимавшее, о чем.  В суды,  в прессу,  в правительство пойдут обвинительные бумаги от двух враждующих сторон:  от СК РФ и от Конфедерации.  СК России возглавлял режиссер Михалков,  Конфедерацию — сценарист Ибрагимбеков.  Странное какое-то противостояние, как бег во сне, когда ноги вязнут. На глазах у возмущенной и беспомощной общественности будут картинно ссориться пара уважаемых  коллег, связанных многолетней творческой дружбой:  известно, что Ибрагимбеков даже жил у Михалковых на Николиной горе  в отведенном ему домике.  Это на глазах. А заглаза?

Порой казалось, вся основная активность Союза переместилась в АСК.  На Смоленке,  17,  в бывшей 4-х комнатной квартире,  что когда-то занимало общество ДОСААФ и которую мы добыли еще при Климове благодаря личным связям моего зама в правительстве Москвы,  уже одних номеров телефонов оказалось двадцать семь! Умненькая Таня,  общительная секретарша начальника,  умело тасует добрую сотню предприимчивых дельцов,  сгрудившихся у стола предводителя этого нового дворянства. Правда, Марк Гехт в конце концов  улетит в Америку и не вернется. По слухам, будет торговать окорочками на улице Вентура в Студио сити большого Лос-Анджелеса.  Вскоре после этого на моих глазах на Смоленке будет зверски избит бандитами директор подразделения,  торговавшего автомобилями.  В наш дворик въедет черный джип,  из него выйдут тяжелые,  неторопливые амбалы.  К парню молча войдут трое.  Двое станут в дверях,  третий прыжком залетит на стол,  схватит Володю за волосы и всадит головой в стол так,   что кровь брызнет из глаз,  другим ударом отправит окровавленную голову затылком об стену.  Спрыгнет со стола,  и все трое молча уйдут,  лениво потягивая пиво из банок.  Рустам же благоразумно  переведет остатки бизнеса в свой офис в помещении михалковского “Три Т”…

Так закончится яркая история первой независимой общественной организации в горбаческом СССР — Американо-Советской киноинициативы.  Мог бы АСК как некоммерческая общественная организация развиваться без коммерции и всяких СП?  Ведь первый грант светил еще тогда,  в родовом имении Рокфеллеров под Нью-Йорком,  когда составлялась декларация об АСКе.  Почему-то мне кажется, был бы я тогда на месте, Фонд Рокфеллеров непременно попал бы в учредители,  и его финансовая поддержка была бы обеспечена.  Ведь тогда  нас любил и Грэг Гуров из Американского Президентского Совета по обменам, и атташе по культуре американского посольства Филипп Браун, а президент гильдии продюсеров США знаменитый Джек Валенти даже присутствовал на заседании АСКа!  Упущенные возможности не вернуть. Крепко  вцепились тогда в меня цепкие лапы КГБ. Так многообещающая международная общественная организация под руководством Ибрагимбекова и превратилась в бизнес-холдинг…

  Григорий Амнуэль мне напишет много лет спустя:

«Что осталось от АСКа?  — на сегодня только АСК-медицина Рамаза Пичхадзе и «ЕвроАСК»,  который продолжает осуществлять культурные и образовательные проекты… Почему умер АСК?  Слишком алчны и голодны оказались люди.  Понять,  что такое работать в команде,  увы даже киношники так и не смогли.  Каждый тянул одеяло в свою сторону — вот оно и лопнуло».

Роберт Святополк-Мирский,  сценарист,  писатель,  директор АСК-ГЕЙМ в Бресте вспоминает с другим чувством:

“Годы работы в АСКе остались в  памяти,  как одна из самых ярких  страниц в моей отнюдь не бедной событиями кинематографической и  писательской жизни.  Летом 1988-го я приехал в Москву с идеей создать независимую киностудию.  Но ты,  Игорь,  отговорил меня от этой идеи.  Когда-то я много рассказывал тебе о моем  хобби –  настольных играх,  которые я не только коллекционировал,  но и  сочинял (к слову сказать – сочинить хорошую настольную игру намного сложнее,  чем написать киносценарий или книгу).  Так вот,  ты сказал,  что киностудий полно,  а таких сумасшедших,   как я — единицы,  а затем рассказал об АСКе и привел меня к М. Н.  Гехту.  Я поделился с ним  своими идеями.  К моему удивлению,  идеи  были одобрены,  и со мной тут же  был подписан договор на создание пяти игр.  Уже к осени был готов  вручную изготовленный образец «Конверсии».  Рустам пригласил меня домой,  где  несколько часов  мы с ним и его сыновьями играли в мою «Конверсию».  В тот же день был издан приказ об открытии  в г.  Бресте – АСК-ГЕЙМ нового филиала СП АСК.

Мы получили возвратную в будущем сумму,  достаточную для набора сотрудников и начала производства.  Уже к середине 1989 года игра «Конверсия» поступила в продажу и сразу стала бестселлером.  Это была первая в Советском союзе игра,  обучавшая навыкам бизнеса.  Мы производили «Конверсию» всего два года и выпустили 5 000 экземпляров.  К февралю 1992-го  АСК-ГЕЙМ  выпускал ежемесячно около 40 000 (! ) разных игр,  давая,  кстати,  работу огромному количеству инвалидов,  которые на дому у себя успешно комплектовали нашу продукцию.  Кроме «Конверсии» мы выпускали еще около десяти различных более простых игр для детей,   готовили две новые оригинальные игры,  не уступающие «Конверсии».

И вдруг буквально в течение одной недели все рухнуло!  В феврале 1992 года магазины перестали перечислять деньги за проданные игры – мы не смогли оплачивать счета за расходные материалы для производства.  Тут же началось резкое падение курса и неслыханное повышение цен.  Это была катастрофа… Так печально закончилась судьба АСК-ГЕЙМ — предприятия,  которое имело все предпосылки стать  не менее известным в мире производителем настольных игр,  чем  «Parker Broth.  Inc»,  выпустившим бессмертную «Monopoly».  Однако те несколько лет – незабываемых,  фантастических,  полных труда и творчества (а все мы работали тогда по 16 часов в сутки),  были одними из лучших лет моей жизни.  И АСКу за это — спасибо!”

А мне вспоминалось еще одно яркое для меня событие тех лет —  Международная  конференции славистов на Гавайях.

— Ты должен там выступить с докладом о перестройке в советском кинематографе!  — убеждала меня Дана Сифер, очаровательная американка югославского происхождения,  когда еще не остыла слава нашего чудесного острова свободы  — ПРОКа во время Московского кинофестиваля.

— А где это, Гавайи?  — шутил я, не веря в реальность ее затеи.

Но Дана не шутила.   Киновед-славист из университета в Сиэттле,  она,  оказывается,  уже уговорила неугомонного миллионера  Джорджа Ганда,  с которым мы летали в Грузию,  оплатить мою поездку.  Это будет мой первый грант,  о чем я,  впрочем,  тогда и не догадывался.  Как и о том,  что чувствуют те,  у кого больше миллиона долларов в кармане, и когда они делятся ими с теми,  у кого их нет.

В январе я летел через Лондон на самолете индийских авиалиний.  Они потеряли  мой чемодан с фильмами и летней одеждой.  Увидя меня в пальто, сходившего по трапу самолета  в душное и влажное тропическое лето,  Дана тут же раздобыла  тонкую футболку и легкие голубые джинсы — дары профессоров местного университета.

Прохладная,  с огромным холлом и шикарными номерами гостиница “Хилтон” с балконом,  выходящим прямо на солнечный песчаный пляж,  шведский стол на открытом воздухе с неведомыми мне фруктами и закусками после московских морозов отвлекали от главного — доклада перед ведущими славистами — специалистами по советскому кино.  Очевидно, я представлял для собравшихся  интерес как непосредственный участник реформ, но формат официального доклада на английском для этого подходил меньше всего.  Ведь все специалисты прекрасно говорили по-русски. Зачем им мои мучения? Впрочем, доброжелательность аудитории компенсировала мои недостатки, обидно лишь, что на русском и в свободной беседе им бы досталось намного больше.

 Вида Джонсон со своим мужем Дином после доклада вообще увезли меня куда-то за черные горы кататься на досках под парусом.  Не ожидал,  что хрупкая Вида способна на такие подвиги.  Гигантские волны и почти ураганный ветер вырвал ее с парусом из воды и,  слившись с доской,  она только успела махнуть мне рукой.   А я остался бороться с непривычными размерами взятой напрокат доске и диким океаном.

Прощальная ночная прогулка на судне,  танцы живота местной гавайской самодеятельности под ром и шампанское,  длинные разговоры про российское кино — все воспринималось слегка отупевшим от впечатлений умом, как сказка.  Дана рядом,  красивая и уверенная.  Они все здесь красивые и уверенные,  это их жизнь,  и они в ней хозяева.   Я лишь гость, залетная птица из страны, которую они рассматривают с любопытством и недоверием.

На обратном пути остановка в Лос-Анджелесе,  в Рузвельт-отеле в самом сердце Голливуд бульвара.  На бронзовой скамейке в небольшом и уютном холле  сидит, как живой, бронзовый Чаплин.  Через дорогу наискосок — знаменитый Китайский кинотеатр.  Бросив вещи, спустился к консьержу узнать,  далеко ли отсюда улица Фаунтейн.  Два квартала от гостиницы?  Взглянул на часы.  Было около 11 ночи.  Ирка в такое время никогда не спит.  Действительно,  свет горел за занавеской.

Так мы  встретились,  расставшись 10 лет назад в Москве в полной уверенности,  что навсегда.  Ира,  такая же нервная и дерганая,  как дома,  засуетилась,  бросилась на кухню готовить ужин,  доставать антикварный сервиз,  куда-то звонить.  Я сидел,  рассматривал ее тесную квартирку и глупо улыбался,  стирая черные провалы между встречами в Одессе,  Москве и теперь в Лос-Анджелесе.

А через полчаса из ночи возник здоровенный парень,  такой же круглолицый,  как его папаша.  Это был виденный последний раз в семилетнем возрасте Сашка.  А еще через полчаса из ночи вырос и сам  Леня Мак,   такой же неприлично  бугристый от мышц,  как сто лет назад.  Обнялись,  оглядели друг друга,  выпили для облегчения чувств.

В Лос-Анджелесе Иру с ее новым мужем иконописцем приютила русская церковь.  Она рядом,  в одном квартале,  на Фаунтейн стрит.  И место искусства в ее душе заняла она,  церковь.  Ира  —  активная прихожанка,  соблюдает все посты и посещает все службы,  крепко сплавив в своем сознании и в быту русскую культуру и православие.  Ира существует в Америке автономно.  Не смотрит телевидение и презирает все американское.   Собирает осколки европейской живописи на распродажах,  верным глазом выхватывая из хлама  то работу барбизонской школы,  то антиквариат восемнадцатого века.  Читает.  И работает все эти годы на одном месте – редактором какого-то телефонного справочника,  набирая баллы для пенсии.  Расставались на рассвете…

Официальная цель остановки в Лос-Анджелесе — посещение офиса АСКа.  Но живущий здесь Яша Бронштейн,  сценарист и по совместительству глава офиса,  человек Ибрагимбекова,  был насторожен моим визитом. Особенно после того,  как я попытался выяснить,  куда делся огромный экран,  приобретенный для нашего офиса несколько месяцев тому назад.  Неприятное ощущение какой-то неразборчивой коммерческой деятельности за моей спиной портило человеческие отношения. Друзьями с Яшей мы не стали.

Зато Голливуд вознаградил гостеприимством. Сначала встреча с продюсером Чаком Фризом, чье имя гордо сияло на одном из небоскребов Голливуд бульвара. Чак почему-то с большим энтузиазмом относился к совместным проектам в России и настаивал на поиске сильных сценариев. Я его не разубеждал. Мы сидели в огромной гостиной с видом на такой же огромный бассейн.

На День Благодарения в огромном доме актрисы и режиссера Пенни Маршал, которую мы принимали недавно в Москве, собирался,  кажется,   весь Голливуд.  С вершины голливудского холма,  с длинной,  метров в сто веранды над пропастью,  виден Лос-Анджелес в огнях.  Одни приходили,  другие уходили,  конвейер не останавливался день,  ночь и еще день.  Пенни встречала особенно почетных гостей игрой на электрическом пианино,  где клавиши играли сами то,  что закажешь.  Здесь все знали всех и улыбались и мне,  как старому знакомому,  хотя видели первый и последний раз в жизни. Здесь рождались идеи и завязывались между рюмками новые проекты.

Во всяком случае, так случилось со мной.  Какой-то разговорчивый господин вытащил из толпы и увез к себе в Студио Сити:

— Я хочу показать тебе свой последний фильм.  Антивоенный,  тебе понравится!

Фильм «Катастрофа в шахте номер шесть» продюсера Марка Карлайнера мне понравился.  Тут же  пришла в голову мысль показать его у нас. А заодно взять у этого Марка интервью о профессии продюсера.  Нет, в самом деле, пока я здесь и вокруг столько отъявленных профессионалов индустрии развлечений…  Почему бы  не попробовать?  И я леплю первое, что приходит в голову:

— Знаешь, Марк,  я работаю для советского телевидения.  Хочу сделать с тобой сюжет о профессии продюсера.  У нас пока про эту профессию знают мало.  И фильм твой покажем.

Он кивал,  мы были изрядно выпивши.

— Давай завтра в гостинице, а?  Буду тебя ждать с камерой и оператором.  Договорились?

Наутро одолели вопросы к самому себе:  какое интервью?  Для какого телевидения?  Где я возьму камеру и оператора?  Господи, пить надо было меньше. Но интуиция подсказывала:  нужное дело?  Нужное.  А раз так,  ищи оператора с камерой.  Ни свет,  ни заря наугад звоню Олегу Видову,  хорошо,  телефонная книжка с собой.  Старый вгиковский товарищ,  пусть помогает.

Надо же,  он оказался дома и тут же нашел  оператора с видеокамерой.  Цена вопроса 50 баксов. Это я потяну.  Оператор приехал в назначенный час.  Вскоре появился озадаченный Марк.  Кажется,  он до конца не верил в поступившее ему вчера предложение.  Но сел,  куда указали,  и все более увлеченно отвечал на вопросы.  Вопросы задавать я умел.  Получилось здорово.  В оставшиеся три дня успел  записать в том же гостиничном номере еще два интервью о профессиях монтажера и режиссера,  которых мне посоветовал и организовал польщенный вниманием русского телевидения Марк.

В Москве по дороге на телевидение к редактору Марининой придумал название передачи:  “АСК представляет:  не только о Голливуде”.  Ксения Маринина,  редактор «Кинопанорамы» сразу одобрила предложенный формат:  сначала интервью с представителем профессии,  мои вопросы и комментарии,  в завершение полнометражный голливудский фильм опять же с моим введением.  О том,  что за приготовленный мною телепродукт мне должны платить,  я тогда даже не думал.  Ну,  мне и не платили. Зачем же?

Звоню Марку в Лос-Анджелес. От новости,  что его фильм действительно хотят показать по российскому телевидению, тот пришел в ужас.  Он по международному телефону многословно  и нудно пытался объяснить,  что такое авторские права,  что права проката фильма принадлежит французской компании «Пандора», что  без их согласия показывать ни в коем случае нельзя. Я терпеливо слушал.  А в Останкино думали иначе:

— Скажи своему продюсеру,  что мы все картины без всякого спроса катаем.  И ничего,  нормально.  Договорись как-нибудь,  а то передача слетит.

Ну,  нет… А что если пригласить Карлайнера с этой «Пандорой» в Москву?  От возможности приехать по нашему приглашению в Москву,  Марк так возбудился,  что тут же договорился с «Пандорой» на один показ по российскому телевидению.  И  к моменту выхода передачи в эфир он уже сидел  у нас дома на Старом Арбате,  этот Марк,  и смотрел себя по центральному советскому ТВ.  И был в шоке,  узнав,  что его аудитория – не  менее ста миллионов человек.  Его потом действительно узнавали в каждом зале,  где он выступал.  Так было в Москве.  Так было в Питере,  где его представлял публике Алексей Герман.  Марк разволновался,  даже публично клялся,  что в его жилах течет белорусско-еврейская кровь.  Настолько публично,  что через два дня к нему прорвался  какой-то его «родственник» по линии матери.  Марк едва от него избавился.

 Расставаясь со слегка ошалевшим от произошедшего американским продюсером Марком Карлайнером,  я подбрасываю ему мысль,  рожденную инерцией разогнанных до космической скорости событий:

— А почему бы нам не снять совместный с АСКом фильм об Октябрьской революции? Теперь, когда достигнуто общее  понимание истории… расскажем правду о Ленине.  Или о Сталине.  Пора подвести черту под прошлым.

— Ты это серьезно? Это гениальная идея! Кремль поддержит?

— А то… — важно сказал ему я, и он улетел, пообещав все хорошенько обдумать дома.

Месяца через два Марк позвонил сам.  Оказывается,  сценарист уже пишет сценарий.  Он ведет переговоры с голливудскими студиями,  есть заинтересованность у НВО.  По ходу работы Марк сменил сценариста,  подписал контракт с НВО.  Прекрасно, наконец  я займусь делом, буду снимать кино,  ведь первый продюсерский шаг сделан, я инициировал идею. Остается ждать и продолжать программу на телевидении.  После записанных в Лос-Анджелесе трех интервью, которые, как мне казалось, прошли успешно,  удалось сделать важную передачу с прилетевшим в Москву на празднование шестидесятилетия  Микки Мауса  руководством  «Дисней студии».

Сначала был отказ, причем наотрез:

— Никакого сотрудничества с телевидением,   вы занимаетесь пиратством!

— Наоборот!  — я даже обрадовался такой реакции.  — Давайте публично и скажите об этом на всю страну!

От такого предложения важные гости не могли отказаться. Передача длилась целый час, были высказаны все претензии и даже разъяснены публике основы авторского права, принятые во всем мире.  Это был первый случай,  когда в России публично заговорили о кинопиратстве. Может быть, это не понравилось руководству телевидения? А мне-то что, учитесь, ребята, жить и работать по-человечески.  После этой передачи меня уже стали узнавать прохожие.  И перестало приглашать телевидение.

Летом 1991-го  Карлайнер прилетел в Москву с оскароносным сценаристом Полом Менаши, написавшим сценарий под названием “Сталин”, и завертелось, закружилось.  Москва, Ленинград,  музеи,  архивы,  организация встреч  с Жоресом Медведевым,  генералом Волкогоновым, с нашими историками в ИСКАНе… Сценарий обрастал деталями,  фигура диктатора становилась выпуклой, эпически драматичной. Я старался предотвратить скатывания в карикатуру, как это бывало в американских фильмах о нас.

На роль Сталина уже приглашен актер первого эшелона Роберт Дюваль,  на  роль Ленина – Максимилиан Шелл из Англии.  Режиссер – эмигрант чех Иван Пасер.  Ни  Смоктуновский,  ни Калягин,  ни Табаков не прошли кастинг.  Мы сидели все вместе в фойе Президент-отеля,  и Пассер чуть не плакал:

— Коллеги,  я был бы счастлив!  Но вы не говорите по-английски!

Табаков горячился:

— Да я же актер!  Дайте мне текст,  и я выучу хоть на китайском,  хоть по-собачьи!

Но Парсер был непреклонен:

—  Олег Павлович, дорогой,  акцент-то остается.  Непреодолимый акцент!

Разворачивался процесс создания фильма, он увлекал, втягивал в себя сотни людей разных специальностей, художник выбирал место съемок, строители клепали декорации, актеры учили роли, оператор выбирал точки съемок, только режиссер, казалось, не делал ничего. Он ждал начала съемок.  Мне казалось, что это я уже снимаю кино, и, наконец, пришло время распрощаться с ИСКАНом. Но тут вскрылась одна существенная деталь, которая меняла, по крайней мере для меня, все дело.   Рустам,  которому я принес в зубах этот проект,  как гончая подбитую утку,  вдруг передал проект из АСКа Никите Михалкову,  то есть в «Три Т»!  А там мне искать было нечего.  Там я чужой.  Конечно, надо было бороться за себя, торговаться, качать права. Обращаться к Михалкову, к его продюсеру Лене Верещагину, к Марку, наконец.  Требовалось просить, унижаться.  Да, гори оно синим пламенем! Еще никогда и никого… И, дай бог, не буду.

Смутился,  кажется,  только Карлайнер. Он что-то бубнил вроде:

— Игорь,  это бизнес,  ничего личного.

Ну,  да.  Для кого бизнес,  а для кого судьба.  В «Три Т» в съемочную группу, то есть в штат, взят сын Михалкова Степа.  Я же остался  в роли личного друга продюсера. Одна мысль, что без меня этот проект не состоялся бы,  доставляла моральное удовлетворение.

Съемочная группа «Сталина» в августе 1991-го жила в «Президент-отеле» и обедала за соседним столом с членами ГКЧП.  Из окна шикарного люкса Марка мы и увидели шедшие на Кремль с Ленинского проспекта танки.  От их  вида и грохота  обычно моему оптимистичному и ироничному американскому другу стало так страшно,  что по его команде группа свернула свои манатки и на другой день всем составом улетела в Лондон.

— Скоро вернетесь,  это не надолго!  – беспечно бросил я вслед.  Так,  кстати,  и вышло.

Потом  Марк приставал с расспросами:  откуда я знал,  как я связан с Кремлем?  Подозреваю,  он считал меня агентом КГБ и очень поэтому уважал.   О чем спецслужбы двух стран и не подозревали. На самом деле тот путч я,  как и многие,  лично не воспринимал всерьез, так как недооценивал тайные силы сопротивления перестройке. Судил же о стране по себе! Да, в стране вечного дефицита не становилось лучше. Наоборот, очереди становились все длинней, все раздражительней. Почему? Официальных объяснений не следовало. Что за схватки под ковром в Кремле, никто не знал. И когда не желавшие “поступиться принципами” затеяли   путч, это было полной неожиданностью. И для меня и, кажется, для страны. Этому кагебешному перевороту не чувствовалось массовой поддержки. И авантюрный Ельцин, у которого оказался звериный нюх на власть, воспользовался моментом и, выступив народным трибуном против путча, свалил Горбачева и развалил СССР в Беловежской пуще.
Путч провалился, и в 1991 году мы обнаружили, что живем в другой стране! Странное, почти эфорическое ощущение перемен. Казалось, теперь заживем! Свободная Россия, независимые бывшие республики! Пожары на окраинах бывшей теперь уже империи казались недоразумением. Ничто не предвещало чеченской катастрофы.
После путча Советы депутатов были распущены, пошел отсчет новой эры. Моя депутатская деятельность бесславно завершена. Пик реформ в киноиндустрии, начатых Союзом кинематографистов миновал, с уходом Климова в Союзе изменилась атмосфера, начались склоки вокруг союзного имущества, и передо мной замаячила необходимость выбора: окончательно уйти в кинопродюсерство, либо… либо искать достойное дело в общественно-политической сфере.
Сейчас пока еще мое дело четырехсерийный фильм “Сталин”.  Я не отходил от Марка,  присматриваясь к профессии.  По вечерам Марк с Пассером запирались в гостинице и обсуждали отснятое,  корректировали план съемок назавтра.  Иногда к ним присоединялся Боб Дюваль,  и потом Марк ночью сам дописывал какие-то сцены.  Он на самом деле был важней режиссера, ведя как дирижер главную линию всего замысла. Пассеру же оставались мизансцены, нюансировка.  Но и днем, на съемках Марк всегда стоял за спиной режиссера.  Мысленно я как бы дублировал его, наблюдая за тем,  как то, что мы с ним обговаривали не раз раньше и теперь проступало в каждой сцене, в игре актеров — постепенное одичание, зверение диктатора. Это был наш общий взгляд на историю личности Сталина.

С шести до десяти каждое утро ироничный ковбой Боб превращался  в грозного генералиссимуса в вагончике гримерной.  Стоя за его спиной и глядя на него в зеркало,  я попадал под гипноз постепенно возникающего ниоткуда ожившего монстра. Непринужденный разговор на какой-то минуте прерывался. Говорить с персонажем, в которого перевоплощался Боб, я был не готов. Грим Сталина стоил в этом фильме больше четверти миллиона долларов.

Как-то на Ближнюю дачу прикатил Виктор Мережко со своей “Кинопанорамой». Снимал Дюваля, подготовку к съемке. Увидел меня и в своей обычной развязной манере спросил, наведя на меня камеру:

— А ты, старик, что здесь делаешь?

«Старик» оказался полным идиотом и подыграл, не врубаясь, что вот сейчас на всю страну его и покажут:

— Да так, видишь, развлекаюсь.

Я подумал, что последует еще вопрос и тогда я уже расскажу все. Но оператор уже снимал съемочную площадку, а Мережко переключился на других персонажей, толпившихся вокруг. Так я и вошел в эту историю веселым бездельником, не имеющим никакого отношения к фильму.

Фильм сняли,  увезли в Финляндию на озвучание и монтаж.  Перед отъездом Марк застенчиво вручил мне конверт с долларами.  Видно,  из своих.  Извинился,  что мало.  Объяснил,  что еще в Аэропорту в день приезда он передал русскому партнеру продюсеру Лене Верещагину сумку с деньгами студии,  и она там и исчезла.

— Наверное,  украли.  — Сокрушался наивный мой американский друг.

На прощанье Марк произнес проникновенную речь о том, что я «навсегда останусь русским другом, перевернувшим его жизнь». В тот момент, похоже так и было. Премьеру в Москве приурочили к 7 ноября.   Ее готовил как большое политическое событие некто Дмитрий Саймс,  довольно неприятный и высокомерный лысый тип из Вашингтона,  никакого отношения к кино не имевший.  Вокруг Дома кино – оцепление,  в фойе и в зале – правительство с охраной,  послы разных стран.  И ни одного кинематографиста.  Я устроил настоящий скандал Марку,  и на второй день премьеру повторили для кинематографистов.  Но в российском прокате этот честный и объективный фильм так никогда и не появится.  В прессе — ни единой статьи. Я пытался расспросить об этом загадочном для меня замалчивании фильма,  но Марк странно пожимал плечами и что-то бормотал о прокатчике, к которому он не имеет отношения. И снова кольнуло: если бы фильм снимал АСК, а не Никита, я бы заранее позаботился о его судьбе в России.  Ну, получил фильм  в США 4 статуэтки «Эмми». Но ведь весь смысл моего замысла был в совместной  оценке Сталина и эпохи террора!  Но политического события не вышло, вышло обычное хорошее американское кино. Мне выпала строчка в титрах Igor Kokarev — PR in Russia. Опять какие-то таинственные силы ставили палки в колеса любой попытке рассчитаться со сталинизмом.  А моя переквалификация в  продюсера тоже не состоялась.  Судьба не терпит насилия над собой.

Время,  когда Союз кинематографистов был штабом рыночных реформ в киноиндустрии,  безвозвратно ушло.  Кто-то обвинит нас,  климовских реформаторов,  во всех смертных грехах.  А что,  надо было сидеть сложа руки и наблюдать агонию Союза?    Сила нашей правоты подталкивала нас,  вела дальше и дальше от повязанного по рукам и ногам государством заказного кинематографа  к кинематографу,  зависимому только от зрителей.  И от идейного наполнения голов авторов,  сценаристов и режиссеров.   И пусть люди говорят,  что угодно.  История всегда находит исполнителей своего замысла.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *