Календарь статей
Январь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  

Рейтинг@Mail.ru

Свобода -
 это когда забываешь отчество у тирана…
Иосиф Бродский

Не знаю, каким был бы мой выбор, если бы не одно случайное или не совсем случайное обстоятельство. Жизнь неслась столь стремительно, что, казалось одно занятие, дело, увлечение завершаясь, быстро перетекало в другое. Времени для раздумья не было. И всегда в этом движении была какая-то видимая только мне логика собственного выбора. Пространство вокруг как будто стало мягким и податливым к переменам. Это возбуждало, что-то мужское, эротическое было в этом времени. Будущее, как желанная женщина, будто ждало нас. Надо было только дотянуться, дотронуться.

 Весной 1990 года как-то зашел в ИСКАН за зарплатой.  В институте было пустовато.  Кадры потихоньку рассасывались,  кто в политику,  кто в бизнес,  кто заграницу.  Поздоровался с Надей Шведовой,  она всегда расположена ко мне, я платил той же монетой.  Заглянул к Виталию Зволинскому,  сдал книги в библиотеку.  И вдруг близкий к начальству,  всегда тихий,  чрезмерно,  на мой взгляд,  осторожный Андрей Кортунов останавливает меня в коридоре:

— Готовится встреча советских и американских парламентариев в Майами.  Нужна информационная поддержка.  Зайди к Георгию Аркадьевичу,  может,  предложишь чего-то по своей части.

Делаю резкий разворот и захожу к Арбатову.

— Знакомься,  это профессор Майамского университета господин Иржи Валента.

— Очень приятно,  — говорю автоматически.

Иржи — директор Института Советских и Восточно-Европейских исследований Университета Майами,  соотечественник Милоша Формана,  в США давно,  после Пражской весны.  Говорит по-русски.  Деловито излагает задачу:   подготовить общественное мнение к встрече парламентариев двух стран перед встречей в верхах Горбачева и Буша.  Настроить город Майами на позитив,  отбиться от страхов перед происками КГБ,  создать заинтересованную аудиторию.
—  Что ты можешь предложить?

Да,  пожалуйста:  интервенция живого,  бесцензурного  искусства перестроечной эпохи.  Кино,  например,  “Покаяние” Абуладзе,  “Комиссар” Аскольдова,  «Маленькая Вера» Пичула.  Плюс выставка политического плаката и политической карикатуры со старого Арбата,  выставка актуальных фото нашего времени.  Фоном — песни Высоцкого,  Цоя.  Мы взорвем этот сонный,  липкий от пота город!  Дайте лишь место и время!  Есть кинотеатр?  В колониальном стиле с просторным фойе?  Годится!  Поток любопытных омоет его не раз.  Дух свободы способен поднять мертвого даже в Мексике.  Остапа понесло.
— Хватит,  хватит!  – улыбнулся профессор и переглянулся с Арбатовым.  – Это то,  что надо.
— Помощники нужны?  – спросил Арбатов.

Помощники?   Подхожу в буфете к хорошенькой аспирантке из соседнего отдела:
— Что вы думаете насчет того,  чтобы слетать в США на недельку-другую?

Кареглазая чистюля,  мамина дочка,  Юленька Корсунская реагирует соответственно:

— А что для этого от меня требуется?

Уточняю на всякий случай:

— Подготовить фотовыставку и выставку карикатур,  для чего надо связаться с художниками,  отобрать работы,  оформить вывоз.  Я буду готовить кинопрограмму.  Получится,  поедем оба.  Не выйдет,  не поедет никто.

С Юлей мне повезло.   Она привела художников,  нашла фотографов,  на Арбате уговорила авторов политических карикатур.  Все доверчиво отдавали ей свои работы.  Как-никак в Америку!  Нам еще помогала ее мама,  милая светская женщина,  будто рожденная для приятных разговоров о культуре и искусстве.  Юля привела меня на Масловку в мастерские МОСХа.  Глаза разбежались от разнообразия стилей и методов.  Отобрал по своему вкусу,  социально значимые,  не очень абстрактные.  Юля подготовила и записала подборку знаковых,  культовых песен.  Составили примерный сценарий праздника искусств.  Начинаем с недооцененного критикой,  моего любимого фильма Васи Пичула «Маленькая  Вера».  Еще несколько лет назад картины надо было бы заказывать в Совэкспортфильме,  получать разрешение на вывоз тяжелых яуфов с пленкой,  проходить растоможку… Сейчас просто берем видеокассеты… По радио хотели подготовить краткие эссе о гласности и перестройке,  перемежаемые музыкой.  Но во-время вспомнили,  что там по-русски не понимают.  А на английском… Как-нибудь в следующий раз…

Вот и спонсоры прилетели!  Прямым рейсом Аэрофлота из Майами встречаем президента «Капитал»  банка Абеля Хольца,  юриста Ричарда Сеплера,  судовладельца Нила Харрингтона.  Арбатов просит заняться ими,  поводить по министерствам с целью налаживания деловых контактов.  Водили.  Практически везде безрезультатно.  Американцы выглядели разочарованными.  Признаться,  и я не понимал,  почему,  например,  в Министерстве морского флота не нашлось даже переводчика,  почему нас принимал какой-то рядовой чиновник,  а не министр или хотя бы его зам.  Их что,  не интересует возможность выгодного ремонта наших судов на верфях Флориды?  Горячусь,  объясняю.  А на меня смотрят водянистыми глазами и ухмыляются.  Стыдно перед гостями.  За державу опять же…

Через несколько лет,  когда я узнаю,  как разворовывалось начальством Одесское пароходство,  станет понятно,  почему мямлили в министерстве.  С таким откровенным саботажем чиновников я еще не встречался.

Неудачи официальных встреч приходилось компенсировать домашним гостепреимством.  Благо,  теперь не запрещено иностранцев приглашать к себе домой.  Хлебосольный ТНХ скучал без общения, потому гостям было передано приглашение.  Американцы были польщены,  общение с живым классиком русской музыки будило в их памяти скудные представления о русской культуре. На память они получили по красивой пластинке с записями хренниковской музыки…

Вылетаем с Юлей на две недели раньше остальной делегации – для развески,  установки,  доводки.  Нам приготовлен пятизвездочный отель в фешенебельном районе Корал Гэйбл.  Профессор Валента лично  встретил нас в аэропорту,  спас от сорокаградусной духоты в прохладном лимузине президента Капитал банка,  рассказал про арендованный для целей фестиваля фешенебельный кинотеатр,  разместил нас в пятизвездочном раю и укатил до завтра.  Два шикарных номера с видом на залив и с завтраком в постель казались у кого-то украденными.

У кинотеатра в колониальном стиле с деревянными резными балконами собираются любопытствующие.  Заглядывают в фойе,  неожиданно заговаривают по-русски.  Начинает работать сарафанное радио.  Народу прибывает,  смотрят,  как мы делаем планшеты,  размешаем на них фото,  карикатуры,  начинаем развеску.  Нашлись и помощники.  Чувствуется интерес к тому,  что происходит у нас в стране.  Горби у всех на устах,  и по-русски,  и по-английски,  и по-испански.
— А можно ли купить вот эту картину?  — неожиданный вопрос.
Тут же приходит мысль найти заинтересованную галерею и продать ей уже все,  что возьмут.  А что?  Художники наши только спасибо скажут.  Настроение поднимается,  мы чувствуем себя в центре внимания.  Более того,  прослышав про фестиваль,  позвонил живущий в Нью-Йорке давний московский знакомый,  композитор Саша Журбин:

– Старик,  это ты что ли здесь объявился?  Я знаю,  про встречу в верхах.  Расскажи,  что за  фестиваль вы придумали?   Я бы мог поиграть перед сеансом,  поговорить с залом.  Я это  умею.

А почему бы и нет?   Журбин — автор успешной советской рок-оперы «Орфей и Эвридика»,  популярных песен к кинофильмам,  мастер разговорного жанра.  Да,  он пробивается к успеху.  В Нью-Йорке часами завлекает публику в русский ресторан «Самовар»,  импровизируя на рояле.  Сделать карьеру в США не просто даже очень талантливым.  Солист Большого Саша Годунов,  например,  вообще плохо кончит,  хотя один из счастливчиков Михаил Барышников сначала возьмет его в свою труппу… Композитор Артемьев тоже рванет сюда,  точнее прямо в Голливуд,  но успеха Даниила Покраса,  оставшегося в тридцатых,  он не достигнет и вернется домой.  Журбин тоже будет жить на два дома,  вести ток-шоу на русском радио,  организовывать фестивали российского кино.  Его сын вырастет в этой стране и станет американским скрипачем.  А пока…

— Приезжай! Только без гонорара, извини.

— Да какой гонорар? Я же понимаю, большая политика.

И он прилетел,  и пел,  и показывал свою музыку,  и что-то шутил о перестройке,  но наступала очередь фильмов,  и “Покаяние”,  и “Комиссар” и «Маленькая Вера» делали свое дело.  Их пришлось показывать несколько раз.  За билетами стояла очередь.  И не только из местных соотечественников.  Картины и фото,  развешанные по стенам,  после этого рассматривали подолгу.  Мы отвечали на вопросы,  не уходили все эти дни из заполненных людьми фойе,  захлебывались в фонтане восторгов из английских,  испанских,  русских слов вокруг.

Задача,  кажется,  выполнена.  Разогрев состоялся.  Политический диалог «Москва — Майами» открылся 26 мая.  В нем участвовали с нашей стороны Арбатов,  Шмелев,  Боровик,  Старков.  Желающих узнать о перспективах расширения контактов и прямых торговых отношений между Россией,  Восточной Европой и США оказалось так много,  что билеты по 100 долларов  были распроданы,  как горячие пирожки.  Люди сидели на ковре под стенками.  Одним из итогов было согласование договора об открытии авиалинии регулярных прямых рейсов Аэрофлота Москва-Майами.

Мы с Юлей в политических дискуссиях,  конечно,  участия не принимали.  Зато,  как представитель уже известной,  оказывается,  и на этом берегу США Американо-Советской Киноинициативы,  я получил персональное официальное приглашение на приближавшийся Майамский международный кинорынок.  Этот новый кинорынок пытался конкурировать с лос-анджелесским,  и сравнительная близость этого побережья с Европой давала шансы на развитие киноиндустрии,  в том числе и в партнерстве с Россией.  В Москве же еще не развеялись надежды на американский рынок для отечественных фильмов и совместное кинопроизводство.  Так что мой карман быстро пополнялся визитными карточками.

В кулуарах «Диалога»,  где обсуждались и самые невероятные деловые предложения,  тот самый юрист Ричард Степлер,  которого мы принимали в Москве,  вдруг пригласил меня на ланч.  В дорогом ресторане он познакомил меня с каким-то элегантным господином,  который стал рассказывать о традиции поп-корна в американских кинотеатрах,  а затем предложил продавать в Россию эти блестящие металлом машины,  изготовляющие горячий,  ароматный попкорн прямо на ваших глазах.  Оба наперебой рисовали картины бойкой торговли хлопающей кукурузой в московских кинотеатрах.  Уже виделся победный марш попкорна по стране Советов.  В конце этой деловой встречи,  видя мое не противление насилию,  Ричард сделал и свое предложение:  закупить большую партию дешевых русских мотоциклов для Латинской Америки.  Чем добил слегка ошалевшего от такого внимания «хорошего русского парня»,  как называл меня владелец завода,  производящего попкорн-машины.

— Специальность кинокритика — не препятствие для торговли мотоциклами,  Игорь.  Завод мотоциклов под Москвой,  вот адрес.  Ты – наш представитель,  я тебе сделаю официальную бумагу.  Продажа в Аргентину,  большими партиями.  Договорись о поставках,  об условиях предоплаты,  уточни упаковку,  размер таможенных сборов.  Твой гонорар – проценты с продаж.   Я дам тебе хороший процент,  ты разбогатеешь!

Почему в Аргентину,  я понял много лет спустя,  неожиданно побывав в Латинской Америке уже в XXI веке в гостях у своего друга.  Местное крестьянство носилось по узким улочкам на вертлявых мотоциклах,  заменяющих им в их все еще первобытной цивилизации деревенские повозки.  А формулу “ты получишь проценты от реализации,  ты разбогатеешь! ” я услышу впоследствии еще не раз в контексте разных деловых предложений. Дешевый прием для новичков.

Представляю,  как глупо я выглядел на встрече с главным инженером этого завода.  На лбу же написано,  как я люблю мотоциклы!  И именно поэтому уверенно заказываю пробную партию.  Конечно,  пожалуйста,  вы же наверняка знаете,  как они хороши особенно для Латинской Америки!  Какой приятный разговор с главным!  Депеша Сеплеру:  все идет,  как по маслу.  Правда,  требовалась какая-то предоплата.  Ничего,  ничего,  отвечает Степлер.  Но денег не шлет,  а советует:  найди,  займи!  Ну,  я действительно нашел и занял необходимую сумму.  Но мотоциклы мне передавать завод не торопился.  Так как сроки поставки в договоре прописаны не были,  главный тянул,  время застыло,  и только бешеная инфляция в стране неслась галопом.  Зачем тянул главный я понял,  когда цены на мотоциклы вдруг выросли в два раза.  Предоплата сделана,  мы в капкане.  Чортов бизнес! !  Но пойдет ли Сеплер на новые цены?  Звоню в Майами:

— Ричард,  что делать?

— Жди,  вылетаю.

Прилетел юрист,  не поленился.  Новые условия его,  разумеется,  не устроили,  но Ричард на удивление быстро успокоился,  только «забыв»,  что должен кому-то деньги.  Но деньги-то давали мне под честное слово!  Так что с юриста должен был спрашивать я.  А я что?  Бандитов посылать,  что ли?  В Майами?  В общем,  ушла предоплата в карман главному инженеру невозвратно… Нет, такой бизнес не для меня…

Забыл сказать:  Степлер привез-таки попкорн-машину.  Настоящая,  большая машина,  из которой вывалилась ароматные,  хрустящие,  горячие хлопья.  И запахло на Смоленске вкусно,  все подходили по очереди,  хрустели пахучими хлопьями.  Пошли с буклетом по московским кинотеатрам соблазнять директорат.  Знакомые директора советских,  с маленькими темными фойе кинотеатров  смотрели на меня,  как на приболевшего.  Где тут поп-корн ставить?  Откуда кукурузу брать?  Нет сортов хлопающей кукурузы в России.  Скис американский гость,  так и улетел ни чем,  утешившись двумя поддельными иконами,  которые купил на вернисаже в Измайлово и провез тайком на дне чемодана.  Ну,  я у меня как будто гора с плеч.  Ну его к лешему,  этот бизнес…

Попкорн-машину,  в конце концов,  просто украли.  Самым примитивным образом.  После объявления в газете «Из рук в руки»  пришел симпатичный парень,  дал мизерный аванс,  оставил паспортные данные и забрал ее куда-то в клуб в Подмосковье.  Спустя два месяца стали его искать – паспорт оказался  украденным.  Почему у жуликов всегда такие честные лица?

7 февраля 1991 года.  Снова в Майами, лечу в жару,  на кинорынок с докладом о реформах российской государственной киноиндустрии.  Впрочем,  главная цель,  конечно,  Русский фестиваль,  Нора Сван,  мэр,  спонсоры.  Ждал встречи с денежными мешками,  вез им первые наработки.  Но летел совершенно больным.  Так бывает,  что не лететь хочется,  а умереть,  сдохнуть, чтоб болеть перестало.  Воспаленное горло в шерстяном шарфе звуков не издает,  кутаю в шерсть разыгравшийся на холоде радикулит,  мятные лепешки под языком,  в голове туман.  Затяжной полет до Нью-Йорка практически без сознания.  Там,  прямо в аэропорту приводили в сознание свои — бывший московский музыковед,  еще недавно близкая нашей семье,  энергичная Дора Ромадинова,  Юленька Корсунская и ее новый бойфренд,  юный и застенчивый американский миллионер родом из Риги Марк Лиснянский.

Разговорились. Он начинает бизнес в России.  Дора,  живущая в США ради больного сына,  стала здесь успешным бизнес-консультантом крупной инвестиционной компании Дин Уиттер.  Она привозит сюда группы советских и потом уже российских директоров заводов на краткие курсы по бизнесу.  Уговаривает и меня подключиться,  набирать ей группы,  приезжать с ними.  Нет, Дорочка, перебор получается. Не справлюсь.  Тогда Дора приступает к моему лечению.  Тут же куплен пакет лекарств,  много,  года на два вперед.  Но,  главное,  поразил метод лечения,  предложенный категорически:

— Немедленно надо в гордо что-то холодное!  Надо остановить процесс.  Вот лед,  вот мороженое,  давай,  глотай!

Я не успел остановить катастрофу.  Не привыкший к ледяной ванне больной организм ответил бурным протестом.  Как долетел,  не помню.  В Майами,  с температурой за 40,  задыхался от боли и спазм в горле.  Глотать невозможно,  сухой кашель выворачивал кишки наружу.  Один,  черте где,  так и останешься в этой роскошной гостинице,  и никто не узнает.  В беспамятстве услышал телефонный звонок.  Показалось?  Звонила Вирджиния,  жена профессора Иржи Валенты,  актриса,  трогательно влюбленная в русскую классику.  Слава Богу,  хоть кто-то…

— Держись!  Не хрипи и жди!  Я сейчас приеду!

Через 15 минут она привезла еще один мешок пахучих лекарств и снадобий.  Вывалила все на кровать:

— Только органика,  никакой химии!  Сейчас заварю травы и тебе полегчает.

Действительно, полегчало.  Или на меня так действуют красивые женщины?  Не знаю, но жить, кажется, буду.  И выступать с никому не нужным докладом.  Снова знакомства,  куча визитных карточек каких-то прокатчиков,  продюсеров,  продавцов супернового оборудования для многозальных кинотеатров… Но в постепенно проясняющейся голове только фестиваль искусств и спорта.  Надо,  наконец,  сверстать и утвердить бюджет со спонсорами.  Однако,  никаких спонсоров мне не предъявили,  даже имен не назвала напудренная Нора.  Встреча с мэром тоже не состоялась.  Вице-мэр отделался тем,  что вручил мне награду — символический золотой ключ от города на бархате,  в черной кожаной коробочке.   Денег пока нет,  но есть ключ… Еще не оправившееся от слабости сознание накрыло ощущение бессмысленности всей этой поездки.

Одно утешение — неожиданное приглашение прочитать несколько лекций в университете Сарасоты.  Несколько часов за рулем, и я в городе с античным названием. Ночь в блаженном одиночестве и тишине провинции.  Наутро веселый гомон студенческого городка,  большая аудитория с огромной черной доской и экраном для Power Point — для электронного конспекта лекции.  Зачем мне конспект?  Стоя спиной к этим техническим новшествам,  говорю со студентами, которые все прибывают, все еще больным голосом почти целый день.  Жалею только об одном: не доучил в свое время английский…  Однако, и упрощенный вариант общения производит эффект, если есть что сказать людям. Недаром довольный профессор вручил при прощании нежданный конверт с долларами. Теперь есть на что слетать в Лос-Анджелес к Еве и Жоре. Эти вылечат, можно не сомневаться.

Но ведь рядом Орландо!  Быть рядом и не попасть в филиал диснеевского парка развлечений? Но не просто туристом, а лучше более официально, представителем АСКа. А что, вдруг что-то и здесь обломится? Это как на охоте: глаз высматривает добычу все время, как натасканный на дичь пес.  Бродя с менеджером  Epcot Center вокруг пруда, машинально насчитываю 17 павильонов стран Европы,  Японии,  Китая.  Осторожно задаю вопрос, мало ли что…

— А почему нет России?  Холодная война ведь закончилась!

Мне показывают огороженный пустой участок земли:

— Вот,  свободных 15 акров,  берите. Никто к нам не обращался.

Вот, обращаюсь! Насмотревшись в Голландии, в Де Ефтелинге на возможности паркового досуга, имею что предложить.  И предлагаю вице-президенту Disney World концепцию русского павильона.   Васюки, образ которых набрасывал ему непринужденно,   выглядели, и правда, красиво: и русская народная и современная песня,  и русский ресторан с расстегаями,  и панорама Москвы,  Питера,  Сибири,  и постановка праздника русской зимы,  масленицы,  и магазин сувениров с изделиями из Палеха,  Холуя,  Мстёра,  и русские избы с резьбой по дереву,  даже небольшая сцена для выступлений артистов,  певцов и танцоров,  видовые фильмы,  советские мультфильмы,  выставки живописи и фотографий,  регулярные гастроли эстрадных групп…

Как бы в ответ на мои предложения из компьютера уже выскакивает стоимость строительства – 6  миллионов долларов.

— Мы готовы подписать договор!

Бинго! Так говорят американцы, фиксируя победу. Но тут следует фраза,  которая подрубает затею на корню:

— Нам нравятся ваши предложения. Но для такой сделки нам нужна подпись господина президента Горбачева.
Да что же это такое? При чем здесь Горбачев? Мы же уже свободная страна. Это моя, слышите, моя личная инициатива! И если я найду деньги, то при чем тут президент? Он что, мой партнер?
Я, конечно, промолчал, но летел в Москву с подрубленным крылом. Мой гениальный план вынести во Флориду форпост российской культуры и пить кофе по утрам в своем павильоне, приветствуя лично гостей из разных концов света, кажется, не удастся. Интересно, а вот почему хотя бы как бизнес-идею никто до сих пор и не почесался? Ведь проект окупился бы за один-два сезона и дальше плодоносил бы чистой прибылью! Что, я один такой умный?

По дороге домой в Нью-Йорке не поленился, связался с Амторгом.  Было такое учреждение… КГБ,  не КГБ,  в общем,  рудимент советского торгового представительства.    Там идее так обрадовались, что с ходу предложили с этим проектом работать у них. Я даже уже подумал, не принять ли сходу предложение?  Но в Москве я узнаю,  что Амторг, оказывается, ликвидируется.  Зачем, спрашивается, звали?  Странные все же бывают люди в этих учреждениях.

Оставалась одна ниточка, ведущая к Горбачеву: Церетели, с которым каким-то образом уже связан Марк.  У него,  говорят,  Горбачев бывает в мастерской, что  неподалеку от Покровских ворот.  Церетели в тот момент рвался всучить американскому народу свой монумент,  парусник не то с Колумбом,  не то с Петром Великим.  Уже Марк на миллионы рублей купил у него тысячи брелков с маленьким парусником и Колумбом за штурвалом.  Сам 600-тонный памятник – парусник со стоящим у штурвала гигантским мужиком – уже шел морем,  торопясь поспеть к празднованию.  Этот подарок  жителями Майами был отвергнут,  как и другими городами побережья.  Но отштампованные на заводах Церетели сувениры с изображением этого шедевра – часы,  брелоки,  игрушки – Марк готовился к их продаже на нашем фестивале в Майами и самолетами уже переправлял  их в США.  Правда, жалко дарить такому хищнику идею Русского павильона в Орландо. Он-то уж такой лакомый кусок не упустит.  Отложим до лучших времен.  А там и Горбачева не стало…

Вернемся к  фестивалю в Майами,  тем более, что опытный в таких делах тесть, отнесясь скептически к русскому павильону в Орландо, поддержал нашу затею.  Только сразу спросил,  за чей счет.

— Американцев,  конечно!  – ответил я,  имея в виду госпожу Сван и мэра города Майами.  Ну, конечно, и с нашей стороны уже было на кого опереться.  Дело в том, что к тому моменту я уже был зачислен директором отдела по связям с общественностью  в компанию «Элегант Лоджик»  Марка Лисянского с небольшим,  но выше в три раза,  чем в ИСКАНе,  окладом. Знакомство с юлиным бойфрендом в нью-йоркском аэропорту, оказалось  не случайным.  Скромный  двадцатидвухлетний Марк Лиснянский,  успевшим стать не только гражданином США,  но  и миллионером,  заработал первые миллионы на продаже компьютеров и рвался на российский рынок со всей молодой силой.  Он прорывался к Лужкову для получения выгодных заказов.   Ему нужны были контакты и связи.  Социолог,  киношник и депутат с идеями ему как раз кстати.  И Юленька, моя соратница по “Диалогу”, указала ему пальчиком.  Это была работа по совместительству, но какая работа! Что может быть эффективней для имиджа компании,  чем такой вот Российский Фестиваль искусства, кино и спорта в Майами?

Особо окрыляло, что такой грандиозный международный праздник мы делаем сами, без указки и ограничений сверху. И было в этом что-то от одесской моей комсомольской молодости, лихое и веселое. Понятие социального творчества не анализируется в специальной литературе, но для меня  именно в этот период оно становится ощутимым, понятным и более осознанным, чем раньше.  От него это вдохновительное ощущение новой, лучшей реальности, которая возникает в ответ на твои усилия.

 Денег у «Элегант Лоджик» тогда было,  как грязи,  и быстро набирающий силу Лиснянский не жалел их.   Он мне нравился,  этот светлоглазый мальчишка с предпринимательской жилкой. Марк оказался на редкость  восприимчив к неожиданным возможностям. Он готов был пробовать, я готов был ему предлагать. Правда, вот что открылось тогда мне самому:  творить добрые дела оказалось не так уж и просто, если следовать  американской формуле: «Не рыбу,  а удочку!». Что означало не раздавать подачки нуждающимся,  а дать, открыть возможность роста.  Растормошить, вселить веру в себя, помочь стать на ноги оступившемуся, нерешительному, слабому.  Не поддерживать бедность, а вытаскивать из нее.

Казалось бы,  как благородно передать теплые вещи детскому дому?  Но мы вскоре узнали от детей,  что вещи после нашего отъезда отбирались у них воспитателями.  Создать в этом детском доме Наблюдательный Совет — вот удочка!  Но сходу не удалось,  дирекция воспротивилась. Кто ж захочет контроль над собой.  Да и желающих взрослых не нашлось.  Советское сознание не понимало, зачем совет и что ему делать.  Вот на что уйдут годы и годы…

Финансирование солидного журнала по искусству «Наше наследие»,  оплата скульптурного памятника в Германии,  посвященный встрече союзников на реке Шпрее,  именные премии для студентов МГУ – все эти благотворительные акции были приметой нового в нашей жизни, немыслимыми при советской власти частными инициативами. Меценатство, которым славилась царская Россия, похоже, возвращалось. Хотя были и явные переборы. Например, этот идиотский дорогостоящий матч профессиональных американских кетчистов в Москве с русскими тяжеловесами – чемпионами  мира.  Не моя идея,  Марка осенило.  Американские борцы пили водку и разбивали о свою голову тарелки и рюмки.  Крепкие головы.  Но благотворительность тут при чем?

Вот идея фестиваля новой России в Майами,  это масштаб.  Идея,  кстати,  сразу понравилась Марку.  Пиарить  имидж России за рубежом — дело и красивое и благородное,  с этим и к Лужкову можно.  В случае удачи это культурное событие сразу выводило бы “Элегант Лоджик» в центр общественного внимания.

— Давайте попробуем,  Игорь Евгеньевич!

Задумывался грандиозный праздник, и я готовился стать его режиссером-постановщиком. Для начала обзваниваю звезд Большого,  знакомых музыкантов, спортсменов. И Владимир Спиваков, который помнил успех ПРОКа и капризная Людмила Семеняка, да и вообще все, с кем я говорил,  не претендовали на  большие гонорары. Нравилась сама затея праздника.

— Вам не обойтись без Министерства культуры,  — предупредил мой многоопытный тесть,  — кто вам визы будет делать,  контракты подписывать?

 Посмотрим. Пока действуем самостоятельно. Изюминкой фестиваля неожиданно может стать  танцевальный ансамбль олимпийских чемпионок художественной гимнастики. Они репетировали в нашем зале «Динамо» свои акробатические сверхтанцы.  «Синкоп Спорт Шоу» — акробатический  балет.  Под музыку Шопена,  Бетховена,  Брамса ставила невероятные акробатические танцы никому неизвестная Женя Королькова из Минска.  Майамский фестиваль для них может быть окном в мировую славу.  Что она придет к ним,  я ни минуты не сомневался.

Недаром же прилетела в Москву даже сама Ли Ламонт,  глава нью-йоркского отделения ICM – знаменитого американского музыкального  агентства,  работавшего еще с советскими музыкантами со времен легендарного Сола Юрока.  Правда сначала ей позвонил ТНХ, свел нас.   Потом я прислал в Нью-Йорк несколько фото.  И эта могущественная женщина изъявила желание увидеть балет лично.  Она действительно пришла  в «Динамо» на репетицию,  плотная женщина средних лет с твердым взглядом,  который нелегко выдержать.  Села на спортивную скамейку и просидела все полтора часа репетиции. Ни единой эмоции на холеном лице.  Видимо,  не понравилось.  Конечно,  девчонки были без костюмов,  репетиция прерывалась,  цельного впечатления не получалось.  Мы подошли к ней с Корольковой,  чтобы извиниться.  Разговора не получилось.  Она просто сказала:

— Если вы готовы на полугодовую поездку по Штатам в следующем году,  я вас включаю в готовящийся к печати буклет агентства.

Королькова ахнула,  прикрыв рот рукой.  Девчонки устало улыбались.  Они получили тур,  о котором и не мечтали.  Наш фестиваль в нем для них только эпизод.  Основное – гастроли,  которые сделают им имя.  Надо только пройти  процедуру оформления  – договор с IMC,  паспорта,  визы.  Вот тут-то и понадобится Минкульт. Никак без него!  А это означало стать его коллективом, потерять самостоятельность, передать все переговоры и логистику в бюрократические лапы.  Более того,  мне уже, как своих ушей, не видать поездки с ними в качестве продюсера, что предполагалось контрактом с Ли Ламонт.  У министерства на эту роль всегда найдется свой человечек.  И, пожалуй, такого поворота дела не избежать в нашей еще не вполне разгосударствленной стране. Ладно, пусть хоть девочки получат удовольствие…

Передаю коллектив в руки какого-то улыбчивого армянина в Минкульте и улетаю  во Владивосток.  Марк просил присмотреть небольшое пассажирское судно для «Элегант Лоджик». Кажется, Марку деньги жгли руки, он искал, куда их потратить. Спасибо, Марк, большое флотское спасибо.  Он планировал купить одно из брошенных на произвол судьбы  исследовательских  судов Академии наук,  слегка переделать надстройки и приспособить для корпоративов, для эффектных деловых совещаний где-нибудь на Карибах.  И людям работа и себе удовольствие. А красиво войти в порт Майами к открытию нашего Фестиваля?  И будет это всенародный праздник!  Скоро яхты станут популярной игрушкой у российских олигархов. Скромное очарование буржуазии.

Во Владивостоке встретила моя бывшая студентка,  комментатор местного радио,  Вита Рамм.  Ее муж — капитан одного из таких обреченных судов — сразу повел показывать судно,  сообщил команде,  моряки воспрянули духом.  Мы выпили,  и я улетел с пакетом документов и фотографиями судна.  Но что-то случится, и Марк передумает.  Кто его знает,  почему.  Деньги любят тишину.  Вместо судна он приобрел тираж автобиографической книжки  мэра Москвы Лужкова.

— Для презентации на нашем фестивале,  Игорь Евгеньевич.  — Сказал он смущаясь,  и многозначительно улыбнулся.

Мэру к подобным сделкам,  видимо,  не привыкать,  и юный миллионер удостоился  получасового разговора тет-а-тет в заветном кабинете.  О чем они договорились,  осталось между ними,  но я получил напутственное письмо мэра Москвы в адрес фестиваля.  Более того,  мэр сам готов приехать на открытие.  Таким образом,  частная инициатива в сфере культурных связей с заграницей приобретала вполне официальный характер.  Тут же отправил текст письма Норе Сван.  Теперь городские власти Майами будут знать,  с кем имеют дело.  Статус события — залог успеха.  Теперь все должно получится.  Москва и Майами хорошо смотрятся как города побратимы. Ответа ни от Норы, ни от мэрии не последовало. Долго думают?

А мне уже жаль,  что забыл,  упустил шанс продать нашему мэру идею русского павильона в Орландо.  Может быть,  ему подпись Ельцина было бы заполучить легче,  чем мне.  Честолюбивый Лужков мог бы и свою поставить.  На партнерство Москвы компания «Дисней Уорлд» могла бы и клюнуть.   Но поезд ушел,  и я окончательно выбросил Орландо из головы.

“Элегант Лоджик”, похоже, ведет экспансию в разные регионы бывшего СССР. В команде Марка оказался кто-то в родственных связях с Шеварнадзе. И Марк этим пользуется.  Летим в Тбилиси к бывшему министру иностранных дел СССР,  которому предварительно подарен и доставлен из США бронированный черный лимузин,  крокодил метров на пятнадцать длиной.  Почему-то летим на военном самолете,  через Литву, не хватает только парашютов за спиной. Как мне объяснили,  Марку надо  договориться о покупке коньячного завода со знаменитыми складами коньяка столетней давности,  о строительстве еще каких-то заводов на территории Грузии,  о покупке земли  и о письме в поддержку нашего фестиваля в Майами. Моя роль в составе делегации рассказать о нашем Фестивале и получить подпись на соответствующем письме-предложении для мэра Майами от Президента Международной Ассоциации.

Письмо это Эдуард Амвросиевич подписывал в оцепленном танками правительственном особняке.  Стояло лето 1991 года.  В городе не работали мусорщики и дышать было нечем.  На подоконнике единственной работающей в городе гостинице лежали неизвестно откуда прилетевшие усталые пули.

К тому времени о фестивале в Майами, кажется, не знали разве что только в Мухосранске.  Но денег все еще не было.  Ни осенью,  ни весной.  Вызывало подозрение пропавшее  письмо от мэра Москвы о партнерстве городов. Нора Сван на мои вопросы не реагировала,  так что обращение к мэру Майами от Шеварнадзе лучше привезти с собой.  Более опытному в таких делах этих фактов было бы достаточно для серьезных сомнений. Но не для меня.

Правда, на всякий случай все же решил посоветоваться с более предприимчивым и опытным Юрой Любашевским. Из Академии общественных наук старого приятеля занесла перестройка чуть ли не в тюрьму из-за занятием подпольно фотографией,  школьников снимал для выпускных вечеров без юридического лица.  Потом он брокерничал на только что созданной бирже,  дальше ударился в политтехнологию,  писал даже учебники и преподавал в какой-то из самопровозглашенных академий.  Одно время владел ресторанчиком на Самотеках,  что не мешало ему быть советником крупных бизнесменов и даже состоять помощником депутата Госдумы.  Лучшим его достижением была,  однако,  Школа суперсекретарш,  примерно в то время,  когда мы с Леней Якубовичем готовили первый конкурс красоты.  Именно в той школе Марк Карлайнер,  кстати,  нашел себе жену в разгар работы над фильмом.  Стоило мне привести его один раз на занятия.  Он тут же отснял все полтора часа,  потом долго разглядывал в гостинице и выбрал Анжелику.  И не отходя от кассы,  увез ее с собой в Лос-Анджелес.  Но это, как говорится,  другая история.

Теперь Юрий Яковлевич возглавлял созданный им балетный проект международный “Дягилев-Центр”,  конечно,  забрав в свой секретариат самых хорошеньких своих слушательниц.

— Бери моих режиссера и художника и поезжайте в Майами.  — сказал он,  выслушав меня.  — Согласуете там программу и под нее рассчитайте бюджет.  Пора знать конкретные цифры.

Стоял чудный апрель 1992 года.  Марк пошевелил бровями,  как он делал всегда,  когда принимал решение,  и дал добро:

— Вы уж,   Игорь Евгеньевич,  без денег лучше не возвращайтесь.

Нора Сван встретила нас с почетом и уважением.  Поселила в роскошной гостинице «Александер» на берегу Лонг Бича.  В  непомерно большом номер-люкс,  который когда-то снимали Биттлз.  В центре гостиной размером под 40 кв. м.  стоял с тех времен громоздкий биллиардный стол с зеленым сукном.  С балкона – дорожка на пляж через экзотический тропический сад с водопадом.

В офисе мэрии нам отвели рабочие места.  Здоровались с уважением.  Только делать нам в этом офисе было нечего.  Никто к нам не подходил,  никто ни о чем не расспрашивал,  денег никто не предлагал.  Вот телефон,  звони:  кому хочешь.  Вот комп,  работай.   Или возили на  осмотр площадок для выступлений.  В университетский кампус,  в красивые парки Даун-тауна,  даже на стадион,  где будет выступать «Синко Спорт Шоу». По ходу набрасываем сценарий праздника.  Грандиозный парад по городским проспектам на движущихся платформах с певцами и акробатами.  Спортивные соревнования в университетских бассейнах.  Угощение русскими блинами с икрой и водкой на главной площади и набережной,  по которым бродят с гармошками скоморохи на ходулях.  Успех первого Майамского фестивали в рамках «Диалог Москва-Майами» три года назад вдохновлял.

Но деньгами почему-то не пахло,  потенциальных доноров мы так и не увидели.  Неизвестность угнетала,  а я не знал,  к кому обращаться.  Нора объясняла:

— Фандрайзинг,  Игорь,  в один день не делается,  нужны контакты,  надо,  чтобы вас узнали.  Вот моя дочь Барбара,  знакомьтесь.  Она займется фандрайзингом профессионально.

Рыжая мужеподобного вида девица мне сразу не понравилась.  Улыбалась фальшиво,  как-то натянуто. Не по американски.  Но тут же заявила,  что она всё и всех знает.  И запросила зарплату как координатор фестиваля.  Что-то новое.  Без колебаний, она потребовала телефон Марка  и обратилась прямо к нему.  Выторговала 2 тысячи долларов в месяц,  и затихла. Я понял, что сделал ошибку, соединив ее напрямую с Марком. Теперь она могла договариваться с ним, не ставя меня в известность.  Нам же был сделан маленький подарок:  после гостиницы она поселила всю компанию в своей огромной роскошной квартире на берегу океана.  Квартира,  впрочем,  оказалась принадлежащей ее бой-фрэнду,  который в это время находился в Европе.   Но это ни на йоту не приближало нас к цели. Где деньги,  Зин?   Барбара отмахивалась:

— Знаю,  я работаю.  Пока вот вам всем троим приглашение на прием в мэрию.

Торжественный обед в мэрии Майами был красив. Столы круглые по 12 персон под белыми скатертями,  цветы в центре,  белоснежные салфетки в серебряных кольцах,  по три набора бокалов,  тарелок,  ножей,  ложек и вилок на каждого гостя.  Флаги благотворительных закрытых Rotary Club и Lions Club на сцене.  Цвет города во фраках и бальных платьях,  как на красной дорожке в Голливуде.  Барбара шепнула, что эти люди  заплатили по 300 долларов, чтобы попасть на этот обед с мэром города. И что такая методика сбора средств на благотворительные цели называется  Black Tie Party,  вечеринка в галстуках.

Презентация проекта строительства в Майами культурного комплекса походила на выступление артиста разговорного жанра.  Докладчик,  как фокусник,  острил,  показывал слайды,   приводил десятки цифр,  сыпал примерами,  убеждал,  доказывал,   веселил почтенную публику.  Сорокаминутное шоу без антракта было  прекрасным спектаклем.  Вопросы,  ответы и аплодисменты.  Успех этого шоу измерялся миллионами долларов.  Позже выяснилось:  девелопер таки получил гарантии финансирования. И проект состоялся.

— Это и есть фандрайзинг!  – поучала нас Барбара.  Но ни с одним из толстосумов так и не познакомила.

Тут я сам вспомнил о Тэде Тернере.  Он,  правда,  живет не в Майами,  но должен помнить,  кто передал ему «Письма мертвого человека».  Барбара  привела подружку,  якобы бывшую секретаршу телемагната.   Та бралась помочь установить контакт с Тэдом.  Всего за 500 баксов! В подобной критической ситуации у нас бы помогли без всякого вознаграждения, я уверен.  А нахалу еще бы и морду набили.

В общем, не понравилась мне Америка в этот раз. Уезжали мы, оставив на совести Барбары дальнейшие заботы.  В Москве между тем ждал неприятный сюрприз: в «Синко Спорт Шоу» на пустом месте возник скандал.   Балетмейстер поссорилась с коллективом.  Тайну ссоры мне не раскрыли, но эта дура,  балетмейстерша,  возьми и напиши письмо Ли Ламонт:  мы,  мол,  отказываемся от гастролей.  А у меня на столе уже лежит красочный буклет с расписанием выступлений коллектива по всей стране,  включая Майами в согласованные с нами сроки!    Надо ж так себе самой все испортить!  Загадочная русская душа.  Представляю,  что о нас думают нормальные люди.

Но и Барбара оказалась не лучше.  Через полгода  она прислала официальное письмо,  уведомляющее о том,  что из-за отсутствия подтверждения от ведущих исполнителей фестиваль не состоится, чем подорвала мою непоколебимую веру в превосходство деловых качеств и честности американцев.  А каково Марку,  который уже выплатил ей 12 тысяч долларов,  закупил на десятки тысяч церетелевских безделушек,  оплачивал мои поездки?  И что сказать Семеняке, Спивакову и другим артистам,  которые ведь на самом деле дали согласие на участие и соответственно спланировали свои расписания?  Ведь сам учил начинающих продюсеров: не начинайте дела, не подписав контракт…

К счастью, помогло несчастье.  В августе 1992-го на Майами обрушился  ураган «Эндрю»,  который причинил такие разрушения,  что разговоры о Фестивале стали неуместными.   Каюсь, я вздохнул с облегчением…

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *