Календарь статей
Октябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  

Рейтинг@Mail.ru

В конце концов в Институте США и Канады мне выдали  трудовую книжку с записью:   «Уволен по собственному желанию:  1973 — 1991».  Запись окончательная,  как на могильном камне. После событий в Вильнюсе я успел сдать свой партбилет, снабдив его объяснительной запиской. Все, свободен, и в роли директора по маркетингу американской компании «Элегант Лоджик» перехожу в новую для себя область социальных некоммерческих проектов.  Начиналась новая жизнь.

В офисе на Южинском, 10 работало тогда множество непонятно откуда взявшихся людей разных, преимущественно кавказских национальностей. Мгиладзе, Аривадзе рифмовались с Шеварнадзе, в дорогих ресторанах и саунах они встречались с Лужковым и Церетели, привозили из США бронированные лимузины для бывшего министра  иностранных дел и летали на арендованных самолетах. Часть этих безразмерных средств Марк направлял на благотворительность.

Примеряло меня со всем этим безумным миром еще и то, что Марк относился ко мне с подчеркнутым уважением. Он будто говорил, мол, это же бизнес, Игорь Евгеньевич.  Ничего личного.  Сегодня,  оторвавшись от неизменной телефонной трубки у уха и мечтательно откинувшись в кресле,  с улыбкой застенчивого школьника-отличника он признался,  что уже давно инвестировал полмиллиона в кино и никак не может понять,  что там с ними произошло.  Хорошо бы выяснить,  куда  Совэкспортфильм дел эту суммой.

Ну,  и Марк!  Нашел куда инвестировать.  Зная эту публику,  я начал с договора.  Вчитался.  Махинация была налицо.  Деньги на  фильм «Черное и белое» контора взяла сразу и охотно.  Марк обрадовался:  продюсер,  дело не хитрое.  Оказалось,  как раз хитрое.  Потому что кидалы сделали два договора.  Совэкспортфильм заказал работу Ленфильму.  И договор был составлен так,  что Марк Лиснянский и его «Элегант Лоджик» там даже не были упомянуты.  А второй договор,  то есть тот,  что подписывал Марк с Совэкспортфильмом,  касался только распределения доходов от проката фильма.  Где,  кем,  как делается фильм,  Марк,  таким образом не знал и не должен был знать.  И на Ленфильме не слыхивали про “Элегант Лоджик”.  Делал фильм о растерявшейся русской девчушке в американской эмиграции Борис Фрумин.  Грамотный режиссер.  И он тоже думал,  что продюсер — Совэкспортфильм.

Не надо быть семи пядей во лбу,  чтобы,  увидев схему,  понять:  контора,  взяв у Марка деньги,  свое получила.  И съемочная группа — зарплату.  А дальше хоть трава не расти.  Как при советской власти.  Все при деле,  бюджет съеден.  А Марку?  Ничего!  Нет проката,  нет дохода.  Нет дохода,  нет процентов.

Прокатывать фильм никто не торопится.  А зачем?  Ведь прокат тоже денег стоит.  В договоре расходы  на него не были прописаны вообще.  “Совэкспортфильм” свои тратить и не думал.   На то и сидели там такие проныры,  как циничный Папенков.  Что-либо изменять в фэйковом договоре было поздно.  Судиться?  Себе дороже станет.

А что если взять прокат в свои руки?  Надо только отобрать у Совэкспортфильма готовый фильм.  Собственно,  уже не у него,  а у Ленфильма.  По этим липовым договорам выходило,  что он вообще ничей.  С авторскими и прочими правами у нас тогда еще совсем плохо было.  Но отдавать фильм контора не хотела.  Вы,  мол,  начните его раскручивать,  а мы плакат сделаем,  на кинорынок выставим.  Все,  как обычно. Что я мог предложить?  Сделаем премьеру в Доме кино.  Недаром прилетели из поездки в Тбилиси ящики с вином,  коньяком и сухофруктами.  Еще идея — выпустить футболки с символикой “Черного и белого”.  Мне показалось,  что классная картинка-надпечатка на футболке может хорошо разойтись не только в Москве.  И фильм пойдет.
И не только фильм!  Если сделать удачную картинку на футболке,  ее же расхватают!  А это реальные деньги!  Отдельный бизнес,  паразитирующий на фильме,  то есть эксплуатирующий его тему и образы,  особенно если фильм становится успешном.  Почему не попробовать?  Я им такие образы навыдумываю… Как депутату, на мое имя быстро регистрируют Творческое агентство «Геликон». Теперь мысленно прохожу всю производственную цепочку. Сначала беру деньги у Марка на условиях 50% от прибыли.  Покупаю  оптом на трикотажной фабрике белые футболки по рублю за штуку.  Нахожу оригинального художника и вдохновляю на шедевр.  Картинку на ткань — еще полтинник.  Продажная цена 5 рублей.  Доход – 3. 50 с каждой футболки!  1.75 — Марку.  Процент от продаж, то есть 0.25 — художнику.  Полтора рубля с футболки – мне. Тысяча проданных футболок —  полторы тысячи рублей.  Так недолго стать и миллионером.

 Надо только решить вопрос со сбытом.  Успех ведь зависит не от производства, а от продажи. Правда, покупать будут, если и рисунок будет убойной силы. А то напечатаешь десять тысяч и будешь раздавать родственникам и знакомым. Каждый фильм дает простор фантазии. Но для этого  нужен креативный художник.  Пришел студент Суриковского института,  щуплый паренёк со светлыми выбритыми бровями и кольцом в ухе.  Он что-то делал для кино.  Показываю ему фильм,  жду  фонтан идей.  Ничего парень не понимает. Ни азарта в глазах,  ни шутки на устах.  Смысл произведения скрыт от него, как солнце за тучами.  Барахлом, которое он предлагает, Старый Арбат покрыт,  как пеплом Помпея.  Потомки будут изучать.  В конце концов на пальцах объясняю ему свой вариант:  хочу девчонку,  стоящую на двух льдинах-континентах.   Руками держится за Кремль и Белый Дом. Ножки красивые, разъезжаются  в шпагат.  Не спи, художник!   Так и нарисовал.  Стиль поп-арт,  девчонка секси.  Пойдет! Первую партию в 500 штук мигом раскупили. Оставил заначку на черный день.
Black and White
Но я б никогда всю эту цепочку от замысла до продажи не провернул, если бы не  Володя Прокопенко,  выходец из Совэкспортфильма,  списанный с корабля за пьянство.

— Возьмите меня,  Игорь Евгеньевич,  пригожусь.

Тихий такой,  с вечно виноватыми глазами пьяницы.  Но крепкий  профессионал,  7 лет работы заграницей в Совэкспортфильме. Что, как известно, филиал госбезопасности.  Он умел то,  о чем я не имел ни малейшего представления.  Благодаря ему пришел заказ из Казахстана на 10 тысяч футболок,  потом для Белгорода — на 4.  Накладные,  предоплата,  заказ вагона,  грузовые накладные,   вывоз груза,  подтверждение получения,  контроль за продажами,  за окончательными расчетами,  первые деньги. Надо было впрягаться всерьез. А ведь так можно работать с каждым новым фильмом!  Их же сотни в год!  Находи изюминку и толкай на рынок,  и свой товар и фильм на нем.  Взаимная любовь.  Сам же учил этому в «Кино как бизнес».

Вскоре творческая мастерская Наташи в Малом Гнездиковском оказалась забитой футболками под самый потолок.  Володя где-то откопал контейнер,  загнал его в переулок,  поближе к мастерской,  загрузил партию и отправил в Белгород.  Он знал толк в бухгалтерии и логистике.  Мотался по фабрикам,  закупал белые футболки,  вез их на печать,  привозил их уже с картинками,  договаривался с шоферами-дальнобойщикам.  В общем, закрутилось.  Интересно было выколупывать из произведения смысл,  придумывать оригинальные рекламные идеи,  сидеть с художником над превращением ее в картинку.

Не знаю, куда бы нас завел неожиданный этот бизнес, если бы… Бывало,  он исчезал на неделю в запое.  Брал больничный.  Ну,  с кем не бывает.  Да и что я мог поделать?  Уговариваю его,  как малое дитя,  он кивает головой,  стесняется:

— Да,  что вы,  Игорь Евгеньевич,  я вас не подведу.  Обещаю.

Но однажды добрый Володя уйдет из дому,  поедет в Питер к сыну.  Упадет в невменяемом состоянии с поезда где-то под Москвой и погибнет под его колесами.   Уголовного дела никто не возбудил.  Пьяница,  таких много.  А ко мне придут крепкие парни и потребуют платить  20% от продаж.  Предложат своего человека вместо Прокопенко.  Откуда они так быстро узнали про смерть Володи?  Дело принимало дурной оборот.  К счастью,  в это время резко поднялись цены на ткань,  надо было пересчитывать всю бухгалтерию,  а Володи рядом не было.  Нет,  не мое это дело.  К черту,  крепкие парни,  не ваш я клиент…

Моё дело не деньги делать, а знания множить. Может быть, и о том, как деньги делать.  Но лучше все же, как деньги тратить. На общее благо, я имею ввиду.  То есть на сохранение и приумножение нравственного начала в современном деградирующем почему-то вопреки Гегелю и моим ожиданиям и от того очень опасном мире. Странно, что  Юрий Любашевский, мой товарищ по давней работе в АОН при ЦК КПСС, ушедший в бизнес и политику, вдруг заинтересовался благотворительностью. Но, неисповедимы пути… то работая помощником какого-то депутата Госдумы, то выпуская книжки по политтехнологиям или даже владея небольшим ресторанчиком на Тверском бульваре у  Самотеки, он постепенно добрался до  недавно созданного в Москве VIP-клуба российских миллионеров. Похоже, нюх его вел ко всем новациям общественно-политической жизни. До строительства своей партии он еще не дошел, но в советниках известного предпринимателя лидера VIP клуба Ивана Кивелиди, он уже был.

Как когда-то в АОН, он втащил меня и сюда. Я представлял “Элегант Лоджик”, так как Марк стремительно расширял круг полезных связей  и перспективных знакомств в деловых и правительственных кругах. Мы вдвоем и взялись за внедрение идеи социально ответственного бизнеса в головы скороспелых олигархов. Серия заседаний по истории российской благотворительности привела к тому, что  «Круглый стол бизнеса России» стал участвовать в разработке  “Закона РФ о благотворительности” для Верховного Совета.

Большие деньги съезжались на эти закрытые встречи на больших черных лимузинах.  Фраки,  черные пары,  накрытые,  как в Кремле,  столы.  Иван Харлампиевич,  в узком фраке с аккуратной бородкой выглядел  Ильичем  и Троцким одновременно.  Вежлив и сдержан. Мы втроем обсуждали детали проекта у него в офисе, и мне было интересно, как мысли о социально ответственном бизнесе,  о союзе делового мира с общественными организациями,  о Кодекса чести бизнесмена воспринимались прагматичным умом делового человека. Кивелиди слушал внимательно,  без иронии и насмешки. Российские олигархи в массе своей еще не понимали разницу между  подать нищему,  широким жестом отвалить на детский дом или систематически финансировать некоммерческий долгосрочный проект. Особенно, если проект независимый и не очень приятный власти. Нельзя же Марка Лиснянского считать российским бизнесменом…

Иван не успел осуществить ничего из задуманного.  В 1995 году он был убит.  Умер в страшных мучениях,  в собственном кабинете с отравленной неизвестным ядом телефонной трубкой в руках.  Снова смерть прошла где-то совсем рядом,  тихая и зловещая.

Тогда Марк и сказал:

— Придумайте,  наконец,  что-нибудь фундаментальное.  Пусть увидят в России,  что бизнес – это не только бандитские разборки.

Я и предложил создать корпоративный благотворительный фонд с модным названием “Фонд народной дипломатии и сотрудничества”.  Марк поиграл бровями:

— Формулируйте цели и задачи,  пишите устав.  Наташа зарегистрирует его в Нью-Джерси.  Вы можете привлечь к учредителям кого-нибудь из известных лиц?

Какая Наташа,  почему в Нью-Джерси?  Ну,  да,  конечно:  «Элегант Лоджик» – американская компания,  и фонд у нее должен быть американский.  Логично.  Известное лицо?  Есть лицо.  Владимир Познер,  бывший сосед по дому композиторов.  Теперь он жил где-то  рядом на старом Арбате.  Миссию фонда как  гуманитарной помощи России известный телеведущий сначала воспринял скептически:

— Россия  великая держава и в гуманитарной помощи не нуждается!

— А в знаниях и опыте частного предпринимательства?  А в демократическом устройстве нуждается?

—  Что ж,  поучиться капитализму не мешало бы,  – осторожно пошел на сближение Познер.

Мы еще поговорили на темы модернизации постсоветской России.

– Вы понимаете опасность?  Выход из тоталитарной системы – это кессонная болезнь.  Нельзя выскочить на поверхность,  барабанные перепонки лопнут.  Массовое сознание,  если его не насиловать,  меняется медленнее,  чем нам иногда хочется.

Западник по судьбе,  мировоззрению и образованию,  Познер выверял каждое слово:

–  Наверное,  что-то вроде американского Корпуса Мира было бы не лишне,  – наконец,  нащупал  он мысль.  – Россия великая держава,  но эксперты в области малого бизнеса,  местного самоуправления здесь бы пригодились.

Малый бизнес,  так малый бизнес.  Полезная беседа.

— Володя,  вы с нами или нет?

— Да,  но учтите,  у меня не много времени.  И часто меня не бывает дома.

— Только имя, нам важно только ваше имя!  — заклинал его я.

И Владимир Познер, Марк и я стали учредителями американского «Фонда народной дипломатии и сотрудничества».  Процесс оформления документов меня не касался,  что-то варилось на том побережье.  Марк между тем уже купил где-то базу данных американских жертвователей:

— В Америке все жертвуют.  Вот адреса жертвователей для  direct mail.  Составьте забойное письмо и пошлите по этим адресам.  Процентов 10 обязательно откликнутся.  Фонд должен быть богатым.  Только пишите очень конкретно:  больные дети,  инвалиды,  бездомные,  им любят помогать американцы.

Какие дети,  какие инвалиды?  На этой теме уже сидят многие.  Мы же обсуждали с Познером что-то вроде поддержки малого бизнеса средствами народной дипломатии.   Пока мы думали, тема нашла нас сама. Александр Сергеевич Тертерян,  инженер-электронщик,  беженец из Армении,  вычислил нас по радио передаче, которую я вел уже некоторое время в дневные часы. Он начал тихим извиняющимся голосом:

— В России более десяти миллионов слабослышащих.   Советская промышленность выпускала в Риге громоздкие слуховые аппараты.   Эбонитовые ящики с проводами надо было заряжать каждую неделю.  Но и их уже нет после отделения Прибалтики.  Завод закрылся.  Миллионы людей сразу стали инвалидами.  Надо срочно открывать современное производство.

Увидев блеск заинтересованности в моих глазах, оживился, пообещал вернуться и принес откуда-то образцы:

— Вот наш отечественный,  а вот американский,  выпускает компания Belton,  –   Тертерян вставил в ухо фитюльку величиной с муху.  — Зарядное устройство внутри.  Меняется раз в полгода,  в ухе не видно,  проводов никаких.  Выпускаются эти  приборчики на микрочипах.

Но это же бизнес, ребята! Тертерян: нет, это благотворительность, потому что для инвалидов. Логично. Они, как правило, бедные. Им нужна наша помощь.  Тертерян  связался с  заводами,  производившими похожие чипы для космической промышленности. Получил добро на пробную  партию микрочипов для слуховых аппаратов.  Нашли адрес Belton, послали наше  предложение как конверсионный проект военного предприятия. Компания быстро откликнулась: сибирские чипы понравились и оказались на два цента дешевле,  чем в Южной Корее.  При больших партиях появляется коммерческий смысл кинуть корейцев и переметнуться к нам.  Мы свели наш завод и американскую компанию.  Beltone перешел к расчетам и запланировал приезд своего представителя в Россию.  Бывший военный завод в Сибири,  таким образом,  нашел сбыт своей продукции.  А Beltone – дешевые комплектующие и рынок.

Наступал второй этап проекта: я хотел сделать аппараты доступными для слабослышащих.  Аппараты по предъявлению свидетельств о  бедности должны раздаваться бесплатно или с большой скидкой. Таких среди слабослышащих подавляющее большинство. Кто покроет разницу? За этим мы и пришли в Министерство  здравоохранения. Как пришли, так и ушли. Государственными программами помощи министерство не занимается. Так что “Белтон» вышел на рынок  без всяких скидок. Но, по крайней мере, новые аппараты для слабослышащих в России появились…

В беде были соотечественники, бегущие из братских республик.   Неистовая Графова из «Литературной газеты» гремела на всю страну гневными статьями о трагедии беженцев из ближнего зарубежья, не находящих ни жилья, ни работы. Не вдаваясь в большую ложь о дружбе народов в СССР,  Лида,  как могла, просто помогала несчастным, не нашедшим любви и понимания на исторической родине. Беженцы  спали на полу в приемной «Литературной газеты» около ее комнаты.  Кажется, кроме этого уголка их никто нигде в России не ждал.  Чтобы тебя хотя бы заметили, поставили на учет,  надо зарегистрироваться беженцем,  получить статус. А это удавалось не многим. Она воевала с Федеральной службой миграции за каждого человека. Ее общественная организация “Форум переселенцев” пыталась добиться государственной программы обустройства тысяч и тысяч изгнанников, включая центры психологической адаптации, консультации по регионам,  тренинги по самоорганизации случайно оказавшихся вместе обездоленных, по сути, бездомных и ни в чем неповинных людей.

Счастливчики,  получавшие статус беженца и обещанные субсидии,  направлялись на выделенные территории на поселение в разных регионах Центральной России. Но и там  им предстояло налаживать поселенческую и производственную инфраструктуру быстро и практически с нуля. Как, никто этому не обучал.  Лида как-то взяла меня с собой в такое поселение неподалеку от Перееславля-Залесского.  По дороге рассказывала:  мужики – сплошь горожане,  инженеры и преподаватели университетов сидят,  ломают голову,  с чего начинать.  Кто-то предложил с завода по переработке мяса,  кто-то с производства кирпича для домостроительства.  Почему?  При ближайшем рассмотрении выяснилось,  что ни животноводческих хозяйств,  ни глины поблизости не водилось.  Зато водились женщины-трикотажницы.

Мы приехали на собрание.  Для получения кредита под трикотажную фабрику нужен бизнес-план.  Кто его разработает,  кто станет лидером проекта?  Какую выбрать форму самоуправления в поселке?  Какие еще есть интеллектуальные и профессиональные ресурсы среди поселенцев?  Какова вообще социально-демографическая структура  переселенческого сообщества? Сколько пенсионеров, детей?  Надо ли строить детсад и школу или возить их в город?   На эти вопросы,  ни у кого не было ответов.  Да их еще надо и  поставить правильно.  Кто-то должен научить.

Графовой нужен был консультант-социолог.  Или консультант-социальный психолог.  И потому  она какое-то время держалась рядом. Но ей не нужен мой Фонд.  Фонд у нее уже был.  И даже какие-то зарубежные гранты.  Лида получила от нас первичные знания по постановке проблем самоорганизации, мы помогли ей по-братски  разобраться в особенностях проектного подхода к чрезвычайным ситуациям, проводили занятия с активистами, но продолжали искать свой путь.

В сутолоке реформ и шоковой терапии постсоветской России как-то замыливалась правительством решающая роль малого бизнеса в повороте страны к восстановлению естественных ценностей человеческой жизни, искалеченных насилием над природой человека.  Малый бизнес — это миллионы воспрянувших людей, способных к активной гражданской  жизни, не говоря уже о чисто экономическом эффекте их активности.  Кормили же страну в советское время даже малюсенькие пригородные участки и дачные огороды!

Но сколько их,  с геном инициативы и трудолюбия еще сохранилось в закромах родины?   По новостям видно, как тянутся руки к земле и скоту, к крестьянской работе.  Эх, земля, земля… Чья ты, родимая?  Захотели частную собственность на землю? Да ты что, с ума сошел? Вопили большевики в Госдуме.  Пока тех, кому дали клочок в аренду, местные сами и отстреливают в случае ихнего успеха.  Дешевых кредитов нет.  Техники,  семян,  удобрений нет.  Нужны современные агро-знания и технологии. Нужен западный опыт передового землепользования.  А что если напрямую этот опыт и передать от американских фермеров нашим! Народная дипломатия, о ней так много сегодня говорят… А что, если  попробовать? Ведь АСК недавно какую глыбу сдвинул? Только как выйти на всех американских фермеров?

Пройдут года, и попаду я в австрийскую, в альпийских горных лугах деревушку. И увижу воочию, как они это делают уже добрых лет двести. Один бычков выращивает, для чего хитрой машинкой  косит сочную траву на склонах, скатывает ее в рулоны с человеческий рост (еще одна хитрая машинка), свозит корм в коровники, где стоит в чистоте и покое его молодняк. Его даже на выпас не водят, стоит себе и нагуливает вес. Нагуляет, и хозяин тут же отправляет его соседу на скотобойню (ужас какой, скотобойня!). Туда я, правда, не заходил, хотя звали. А вот у третьего партнера, который производит из доставленного ему мяса колбасы, был. Все же рядом. Предприятие скромное, но 20 сортов колбасы вынь да положь. Тут же лавка.  Дали попробовать, еще и в дорогу кошелку собрали. Маленький грузовичок развозит продукцию по магазинам ближайшего городка. Раньше на телеге возили. Двести лет! Правда, там расстояния… Пешком дойти можно. Но как же все просто, понятно, удобно и по-человечески…

Почему Чубайс с Гайдаром за верхушку ухватились, когда корней нет? Того гляди, ствол и рухнет. В США вон две трети экономики — малый и средний бизнес.  И в сельском хозяйстве и в промышленности и в сфере обслуживания. Марк,  наверное,  больше всех понимал,  что такое Корпус мира,  он все-таки вырос в Америке. Но не переоцениваем ли мы американский идеализм? А в России? Есть ли желающие принять волонтеров и перенять их опыт?  Получится ли совместная работа?  Возникнут ли совместные предприятия?

Пресс-конференцию  “Корпус волонтеров для российских фермеров”  добрые люди помогли организовать в «Комсомольской правде».  Виктория Лукша, тертая журналистка с неизменной сигаретой и чашкой кофе в руках пришла к нам во-время.  Она знала всех, все знали ее. И “Комсомолка” открыла нам двери.  Лиснянский со своей застенчивой улыбкой покорил прессу.  Его засыпали вопросами:  каких добровольцев может прислать Америка?  Чему они смогут научить?  Кто оплачивает их командировку?  Где взять переводчиков?  Как долго они будут работать со своими подшефными?  Где будут жить и кто будет отвечать за их безопасность?  И что вообще это за фирма «Элегант Лоджии»,  что за «Фонд народной дипломатии и сотрудничества»,  возжелавшие помогать России.  Марк отвечал спокойно и обстоятельно.

Так о нашем Корпусе волонтеров узнала страна.  И пошли письма.  Много писем.  Вскоре все столы в офисе оказались  завалены ими.  Отовсюду звали специалистов,  консультантов – Владивосток и Кострома,  Архангельск и Новгород,  Крым и Подмосковье.  Когда Верховный Совет и Совет министров Республики Тува прислали официальный запрос на специалистов по сельскому хозяйству,  животноводству,  фермерству и даже по обучению английскому языку,  я растерялся.  Что, там наверху не знают, что народу нужно? Вот же он, очевидный, рвущийся к жизни общественный интерес! Мы, кажется,  выпустили джина из бутылки. Подсобили государству увидеть, чем ему  заниматься.  Не нам же,  маленькому частному фонду 23-хлетнего американского  предпринимателя Марка Лиснянского поднимать страну? На государственном уровне придется теперь формировать соответствующую  программу.  Пока мы приняли удар на себя.

На Южинском нашей команде стало тесно, и Марк снял нам выбранное мной помещение во дворе Дома Медиков рядом с консерваторией. Туда почта и несла эти письма мешками.  Я читал их все до одного.  Представлял каждого,  кто прислал нам свои надежды.  Вот письмо из Новороссийской области:

«Я,  Марьетис Василий Афанасьевич,  живу в 25 км от Новороссийска в тихом селе на берегу моря.  Район экологически чистый.  Имею 2 га земли вдоль речки и высаживаю орехи – греческий,  пекан,  миндаль.  Хотел бы создать плантацию побольше.  Мне нужны помощники и плодовитые саженцы.  Может ли мне чем-нибудь помочь «корпус мира»?  Готов построить на своей земле базу отдыха для всех участников».

«Я – председатель ассоциации местных крестьянских и кооперативных хозяйств… Мы работаем почти лопатой… Я посылал телеграммы А. И.  Солженицыну,   астронавту Чарльзу Д’юку…  их просил помочь с малой техникой,  пусть даже неработающей.  Наш мужик ее наладит и накормит себя и всех нас».

Из Приморского края:

«Здравствуйте,  пишет вам фермерское хозяйство «Одиссей» из поселка Малая Кема Тернейского района Приморского края.   Поселок находится в 100 км от районного центра на берегу моря и речки,  дорога грунтовая,  неплохая.  Поселок телефонизирован.  Глава нашего фермерского хозяйства Галичий Александр Владиславович,  член хозяйства – его жена,  Парфенова Ольга Борисовна.  Нам по 35 лет.  Двое детей,  мальчики 12 и 8 лет.  Муж работал водителем,  я – мастером обучения поваров в СППУ-18 в г.  Находка (откуда мы и приехали сюда 1, 5 года назад).  Муж – профессиональный музыкант.  Умеем делать все… Держали 30 голов свиней и 6 коров.

…Мы надеемся,  что вы найдете нам хорошего человека.  А весной бы и приступили… Если бы он привез с собой немного семенного материала,  было бы совсем хорошо.  Да,  забыла еще написать,  что картофелесажалку и копалку берем в аренду.  Своей нет.  Заранее благодарим за помощь.  Приезжайте в гости!

Ольга,  Александр».

Из Краснодара:

«Уважаемый «Корпус волонтеров»!  Я фермер,  имею 2 га пашни.  Но в наличии только тяпка и лопата.  На большую технику ссуду не могу взять,  а малой у нас нет.  Если можете помочь американской малой техникой со специализацией по семеноводству,  буду очень рад.  Готов принять другое предложение,  дающее доход.

Фермерское хозяйство «Авангард»,  Краснодарский край,  село Новоукраинское.  Шевченко Г. П. »

Из поселка Рефтинский  Свердловской области:

«Есть птицефабрика мощностью 9 млн.  бройлеров в год (требуется глубокая переработка ее продукции – сосиски,   сардельки,  фарш,  рулет и т. д. ),  есть рыбное хозяйство по выращиванию карпа до 1000 тонн в год (возможна организация переработки рыбы на месте).  Имеются свободные производственные площади для размещения сборочного технологического оборудования любого профиля.  Нужен опытный менеджер,  грамотный предприниматель с опытом работы в этой сфере.   Гарантируем проживание в гостинице с последующим предоставлением жилья.

Председатель Рефтинского поселкового совета Петр Гилев

Глава местной администрации Михаил Шантарин».

Из Тверского госуниверситета:

«Предлагаем создать совместное учебное заведение для иностранных предпринимателей,  выходящих на российский рынок.  Будто открылся какой-то клапан народной энергии,  откуда свистел перегретый пар перестройки».

Ну, вот, я же говорил!   Живые люди,  патриоты своей страны,  работяги.  Откликнулась душа народа, только позови по-человечески… Дай свободу да поддержи  маленько  — и заколосятся поля, поднимется скотина. Инстинкт проложит себе дорогу к счастью. Запуганным людям немного надо, только отдышаться.

Потрясла встреча с фермером из Прибалтики.  В офис на Герцена вошел пожилой человек с такими рабочими руками и спокойным,  уверенным взглядом,  что захотелось встать и пожать заскорузлую клешню.  Трудяга,  красавец,  копна седеющих волос.  Не доверяя письмам,  он приехал сам.  Двадцать лет председательствовал в колхозе,  дочь агроном,  жена — зоотехник,  есть земля и хорошая земля,  есть машина.  Но нужен трактор,  еще кое-что из техники.  И главное – нужна поддержка,  совет,  стратегия выживания на ста гектарах.  Где она,  от кого,  откуда,  когда придет моральная,  и материальная,  и профессиональная,  так необходимая первопроходцам поддержка?

Я ждал звонка из Кремля.  Кому эти письма важней,  американцам или России?  Смотрите,  мы запустили масштабный проект государственной важности,  от которого зависит будущее России.  Кто-то в правительстве следит за темой или как? Молчание.  Даже КГБ не заинтересовался,  что за пресс-конференция,  кто откликнулся,  кого пришлют из-за границы.  “Иностранные агенты” без присмотра?  Ай-яй-яй.  Придется самому их обеспокоить. А кого, собственно, “их”? Еще найти надо.  Напрашиваться на прием.  Унижаться,  трясти письмами.  С кого начнем?

Звоню в Государственную Думу, защитнику крестьянских интересов Юрию Черниченко,  писателю-златоусту и председателю Крестьянской партии. Кому же еще, он ведь  член Межрегиональной депутатской группы. Как бы нормальный. О прессконференции в «Комсомолке» он,  конечно,  ничего не слыхал,  но про малый бизнес и фермерство печется,  а как же,  читали.  Кратко излагаю идею международного корпуса добровольцев-консультантов и перехожу к письмам начинающих предпринимателей,  которым нужна поддержка.  Вот,  говорю,  где энергия перестройки,  ее настоящий локомотив.  В этой сфере пока лишь энтузиазм одиночек,  ни инфраструктуры,  ни законов,  ни денег.

— Нужны курсы для начинающих свое дело,  нужны школы управления,  консультационные центры,  нужны телевизионные программы!   Тем,  кто проснулся,  нужна целая инфраструктура поддержки!  — убеждал я телефонную трубку.

Не дослушав,  Черниченко выразил свое понимание несколькими словами,   затем пожелал Корпусу волонтеров удачи.  И не задал ни единого вопроса.  Видимо,  торопился.  Я успел сделать ему предложение войти в Правление нашего фонда.

— Пришлите мне ваши бумаги,  — неожиданно дал он согласие.

За нами не стало.  Так Юрий Черниченко,  единственный заметный политик из крестьянской среды,  стал членом нашего Правления.  Мертвым членом.  Без всякого интереса к нашему делу.

Пробивались мы и к Руцкому,  боевому генералу афганской кампании,  отодвинутым Ельциным подальше от рычагов власти.  Иди,  поднимай село!  Сидел я у генерала в разных приемных.  Вокруг крутились юркие личности далеко не с мозолистыми руками,  плодились сомнительные структурки по переработке бюджетных средств.  До Руцкого лично мы вообще не дотянулись.  Да и не надо было.  Все равно он ничего не понимал в делах крестьянских.  А его присные в наши письма не вчитывались.  Им хватало моих двух-трех фраз,  чтобы погасить жадный блеск в наглых глазах.  Не видя для себя никакой выгоды,  они быстро давали понять,  что здесь уже кормятся другие.  Подлинных представителей села,  обширных российских провинций встретить в этих кругах мне так и не удалось.  И поговорить,  обсудить,  подкорректировать наши предложения и программу было не с кем.

Еще оставался Павел Бунич,  тоже депутат Госдумы,  член Межрегиональной депутатской группы,   председатель  Союза предпринимателей и вице-президент Российского союза промышленников и предпринимателей.  Бунич оказался более доступен,  чем Руцкой,  но менее контактен,  чем Черниченко.  Он тоже ограничился телефонным общением и тоже принял предложение стать членом Правления.  Читать письма фермеров и предпринимателей отказался,  сославшись на загруженность.  Тоже попросил прислать бумаги,  которые и были высланы курьером по указанному адресу.  Если бы я знал,  членом скольких партий,  союзов и политсоветов был этот выдающийся ученый-экономист,  я бы и не совался … Тогда же мне казалось,  что они только и ждут наших советов и нашего участия.

Отправляю срочную депешу в Сикокус,  Нью Джерси,  Смотровой:

Наташа!  Заявок прибавляется со скоростью обвала.  Но важней новых повторные.   Они звонят,  пишут,  приезжают и приходят с вопросами:  где же обещанные американцы?  Есть два фермера из под Москвы с хорошими жилищными условиями; есть жилищное товарищество,  которое приватизировало в центре Москвы 30 жилых домов и пытается наладить их самоуправление и обслуживание; есть горные врачи-спасатели из Воркуты готовы принять у себя две семьи и послать свои семьи на учебу в США; есть малое предприятие по выделке меха и пошиву меховых изделий из овчины; есть лаборатория химического синтеза высокий технологий ищет консультацию по приватизации.

Умоляю,  сделайте что-нибудь! ! !

Пораженный этим напором,  энергией, бьющей прямо из недр огромной все еще страны,  ликующе говорил моему насмешливому оппоненту Борису Маклярскому:

— Смотри,  вот он,  народ.  Не спился,  не погиб.  Только дай свободу и землю,  не ври ему, не насилуй, защити его право собственности,  и найдется и сеятель,  и пахарь,  и будет что есть и пить и ему и будущим поколениям.

— Съест-то он съест,  Игорь.  Да кто ему даст?  — задумчиво отвечал Борис и менял тему.

К концу лета уже было ясно, что не поддержит этих пахарей правительство, на хрен они не нужны ни демократам, ни большевикам.  Мне же казалось, стоит нащупать что-нибудь важное в общей нашей жизни, упущенное из вида, как правительство, власть, Дума, администрация Президента и кто там еще с ними тут же бросятся исправлять, восполнять, внедрять и так далее…

 Не то, чтобы я ждал, что Ельцин пожмет мне руку и скажет: “Спасибо, Игорь Евгеньевич, спасибо, что указали на наши недостатки.  Мы этим займемся. Вот уже и отдел создан. Не хотите возглавить?”  Но хоть голос подай, Полкан!

Голос подала Америка. Как раз к лету 1992 года в Москве открыл свое представительство американский Фермерский Фонд VOCA для помощи начинающим российским фермерам. Оказалось, правда, что хоть Фонд и обладает многомиллионным бюджетом и имеет отделения в разных странах, он посылает своих волонтеров в Россию сроком всего на две недели. А мы размахнулись на два года. Конечно, шансов найти толкового спеца, который бросит все свои дела, свой бизнес на такой срок, ничтожно мало. Разве что перенесет свой бизнес в Россию…

 Заглянув в офис VOCA у Красных ворот, где еще шел ремонт и стояли ящики с не распакованной офисной техникой, я утешился тем, что передал эти парням часть нашей почты,  самые неотложные  письма-просьбы. Среди них от дальневосточного банка, от правительства Молдавии, даже от «Востокзолото»… Удачи вам, добрые люди.

У нас был только один ресурс, который мог раскачать всю Америку сразу — это член нашего Правления и учредитель Владимир Познер. Он вел тогда ежедневное ток-шоу с Филом Донахью на национальном телевидении США.  Захоти он, и о нас услышали бы фермеры и люди малого бизнеса, а там нашлись бы идеалисты. Они везде есть, соль земли.

 Смотрова не верила, что мы знакомы и что Познер придет на встречу в Рокфеллер-центре. Встреча, однако, состоялась. Смотрова раскрыв рот слушала, как я раскрывал идею  соединения фестиваля в Майами с отправкой первой группы волонтеров в Москву. Если, конечно, удастся снять эпизод с волонтерами там, в Майами. Что Смотрова, я сам чуть со стула не упал, когда Владимир Владимирович сразу дал свое согласие. Наверное, было все же что-то в наших планах, что могло тронуть сердца американцев, ему-то лучше знать…  Что ж, Марк теперь мог рассчитывать на Майами, как на стартовую площадку Международного корпуса волонтеров. Лишь бы фестиваль не сорвался. Один проект теперь уже был тесно завязан на другой. Первая группа волонтеров должна будет отправиться после передачи прямо из Майами в Москву. Классное получается шоу!

Но почему нас невзлюбил Американский Корпус Мира? В наш офис в Доме Медика на улице Герцена пришла пара молодых американцев.

— Хэлло,  мы – Корпус  Мира.   Открываем в России первое отделение.  А вы что здесь делаете?

Наконец-то! Вот наши партнеры. Я читал им эти замечательные письма, распалялся.  В ответ парень,  который назвался Джимом,  стал жаловаться на нелегкие переговоры с российским правительством, на трудности с офисом. У них свои проблемы, но они расскажут о нас начальству.  Я тут же предложил  им одну комнату из двух,  занимаемых нами в Доме медработников.  Тут ребята признались,  что они-то вообще едут во Владивосток.  Просили помочь  контактами.  Я дал им телефон бывшей вгиковки, кинокритика Виты Рамм,  она работала там на радио.  На том и расстались.

Спустя неделю вслед за ними появился на Герцена и сам директор представительства Корпуса Мира в России господин Клайтон Викланд. Ура, теперь можно говорить о партнерстве и совместном проекте.  Но Викланд был суров и неприветлив.   Странное  отчуждение я не смог преодолеть никакими  объяснениями и ухищрениями.  Наконец,  Викланд рубанул прямо с плеча:

— А почему вы используете название Корпус мира?  Вы знаете,  что это название запатентовано?

Так вот оно,  в чем дело!  Могущественная благотворительная организация с многомиллионными программами увидела в нашем маленьком “ЭЛЛО-Фонда” соперника!  Государственная,  десятилетиями отлаженная машина отбора и отправки добровольцев во все концы третьего мира,  Корпус Мира, который  мог бы поддержать инициативу “ЭЛЛО-Фонда” и развернуть поддержку малого бизнеса в России с нашим компетентным участием, ушел в глухую защиту? Почему?  Я сокрушался, недоумевал, видя вместо интереса к теме явное раздражение.  Терпеливо объяснял:

— Наше название – Международный корпус волонтеров.  Это ведь не то же самое?  Другое дело — наша миссия.  Она,   наверное,  совпадает.  Так давайте работать вместе!  Мы готовы выступать под вашим флагом,  быть вашим отдельным проектом,  только поддержите!

Снова вываливал на стол пачки писем.  Вот,  смотрите:  деревни  спиваются и вымирают,  но есть еще немногие – с волей к жизни,  трудолюбивые и решительные.  Пройдут два,  три десятилетия,  выветрит степной ветер из этих деревень сивушный дух,  проложат туда шоссейные дороги,  газ и,  кто знает,  возможно,  и придет туда  новый селянин,  фермер.  Но вот эти – навсегда останутся первыми.  Помогите им!

Но Викланд уходил,  и с этим ничего нельзя было поделать.  Черт возьми, что мы делаем не так?!  Почему я тогда не обратился за помощью и советом к Правлению Фонда? Стыдно было? Неловко признаваться авторитетным ученым, что мы делаем что-то не так? До роли Правления общественной организации как наблюдательного органа, направляющего ее деятельность, выступающего посредником между нею и внешним миром, мы еще не доросли. Я не дорос. И наделал немало ошибок, стремясь до всего дойти своим умом.

Вскоре пришел от Смотровой пакет учредительных документов – в кожаной солидной папке на  английском языке,  плюс железная, как чеснокодавилка, печать. Их них я узнал что Президент Фонда у нас  Марк Лисни, а  исполнительный директор Игорь Кокарев. Что организация получила безналоговый статус  501(с)(3)  от американской налоговой службы IRS  10 ноября 1991 года. Нам бы радоваться, но вот незадача:  оказалось,  в России иностранному фонду счет в российском банке не открывают. Не пускает Россия иностранцев.  Говорят, в таких случаях надо регистрировать еще одно  юридическое лицо — российское представительство зарубежного фонда. И никаких законов на этот счет пока нет.

Неожиданно помогла Людмила Баширова, бывшая аспирантка АОН при ЦК КПСС .  Она выплыла с бокалом вина и грудью вперед в Доме кино на  премьере нашего фильма «Черное и белое».

— Я  Баширова,  Людмила!  Помнишь Академию?  Ну,  как же!  Ты еще нам кино показывал!  Не найдется ли у тебя в Фонде местечка директора?  Я бы охотно поработала.

— А зарегистрировать представительство слабо?  — в тон ей подбросил я.

Людмила ответила:

— Охотно!  — и позвонила в Минюст какому-то приятелю.  Представительство иностранного благотворительного фонда было тут же зарегистрировано.  Как они добиваются такой эффективности,   кто-нибудь знает?  Фактически мы прошли сквозь стену.

Как тут было не принять ее на работу?  Бывший секретарь ЦК ВЛКСМ быстро освоилась у Лиснянского и вскоре сообщила ему о намерении все переделать в его компании,  разогнать шушеру и вывести его на правительственный уровень.  Для чего ей надо занять в “Элегант Лоджик” соответствующий пост.  Она так напугала окружение Марка,  что от нее быстро и категорически постарались избавиться.  И зря.  Скоро это окружение утопит самого Марка,  обдерет его,  как липку,  эта шушера…

Через несколько лет в Москве появятся один за другим офисы американских благотворительных организаций – «Юнайтед Уэй»,  «Фрейндшип Форс»,  «Нэшнл Дэмократик Институт»,  Фонд Маккартуров,  «Сivil Democracy Corp»,  «Евразия»,  «Уорлд Лернинг»,  Фонд Форда,  VOGA,  Британский Совет,  ТАСИС и другие. Они откроют нам возможности свободных граждан, научат азам самоорганизации и самоуправления,  поддержат энтузиастов социального творчества ради общественного блага. В 1994 году на западные гранты откроется независимый печатный орган третьего сектора Агентство Социальной Информации — ежемесячный бюллетень о жизни третьего сектора в России. Благодаря грантам  и сформируется в стране  может быть впервые в истории общественный сектор, по сути и по формуле — гражданское общество.  Здесь и  найду я свое место.

Но шанс поднять на ноги трудолюбивого,  осмелевшего русского работягу — частного собственника и предпринимателя самим или с помощью американских трудяг, уже 200 лет твердо стоящих на своих,  этого шанса,  кажется,  нам опять не дали…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *