Календарь статей
Июнь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

Рейтинг@Mail.ru

Но Марк не сдавался. Однажды,  снова оторвавшись от приросшей к уху телефонной трубки,  по которой он то гнал мочевину в Америку,  то грузил сахарный песок из Испании,  он поднимет свои прозрачные глаза от бумаг и  сообщит:

— Вам пришла рабочая виза,  Игорь.  Хотите  поработать в нашем офисе в Сикокусе?  Создайте  американское Правление фонда,  займитесь фандрайзингом для Корпуса добровольцев. Возможно,  найдете и донора,  который  даст сразу большую сумму,  endowment,  и фонд будет работать на проценты.  Стабильно и  независимо.

Марк решал вопросы по-деловому. Не вышло здесь, выйдет там. И двинул полки на Запад. Если бы еще взять с собой Наташу, встряхнуть нашу застоявшуюся семейную жизнь…

— Мне это зачем?  – она раздраженно,  как мне показалось,  пожала плечами.  – Я не знаю языка,  и не хочу знать!  Эта страна меня вообще не интересует.

— А я?  — хотелось спросить.  Помню свое одиночество в Голландии. Но там хоть в компании с носкостирателем. Было кого ненавидеть. А теперь? Привык в коллективе.  Когда-то она была готова за мной хоть в ссылку,  в Сибирь.  Теперь в Америку не хочет.  Трещит семья по швам. Ее давно раздражает перестройка, как и вся эта моя лихорадочная общественная активность вокруг нее. При том, что ни славы,  ни денег.  Романтика 60-х хороша была в 60-х.  В 90-х люди несли в дом реальные бабки или мандаты.  Или и то,  и другое.  Вокруг как падающие звезды вспыхивали новые имена.  Где твое имя, социалист-утопист? Ну, и ладно. Один, так один. Но если в Голландию я попал из любопытства, то теперь у меня миссия. И я ее выполню.

Так что улетал полный сомнений и решительности одновременно. Расспрашивать Марка про фандрайзинг и загадочный эндаумент я не стал.  Не давал покоя недавний конфликт нашего маленького Корпуса добровольцев с могущественным американским Корпусом мира, хотелось разобраться на месте.  Создадим Правление,  соберем средства и тогда снова сядем за стол переговоров.  Как взрослые.  Как,  когда — представлял себе довольно туманно.  Но я летел в страну действующей демократии и верил,  что найду там понимание и поддержку.

Но на всякий случай, помня слова Марка о простоте американской доброты,  собирал из провинциальных больничек письма-просьбы о медикаментах и медицинском оборудовании.  Ну,  как собирал?  Опять через газету.  Писем уже набралось около полусотни.  Просили все – аспирин,  тетрациклин,  одноразовые шприцы и даже бинты.  Перевел на английский,  проверил обратные адреса,  имена главврачей.  Саша Шитов из Челябинска просил тяжелое медоборудования,  томографы какие-то.  Хорошего обо мне мнения старый товарищ.

Был и резервный проект.  С Ананяном,  президентом Ассоциации «Международная конверсия»,  объединившей предприятия военно-промышленного комплекса,  мы знакомы еще со времён работы со слуховыми аппаратами.  У него откуда-то есть средства для строительства гигантского медицинского учреждения,  реабилитационного центра для ветеранов локальных войн и конфликтов.  Получится — не получится,  не знаю,  но связи у него такие,  что он быстро набирает мне в дорогу конверсионные предложения для американского рынка от военных заводов.  Соответственно вручена красивая бумага,  которой мне поручалось ведение переговоров с фирмами,  заинтересованными в  мирных технологиях и промышленных товарах от бывшего советского военно-промышленного комплекса.  Все,  упакован.  Остальное по ходу дела уже там,  на месте высадки.

Дома,  в офисе остается за начальника Виталий Иванович Зволинский, единственный американист из ИСКАН, которого мне удалось соблазнить.   Почему он,  далекий от темы,  согласился,  до сих пор не понимаю.  Просто однажды,  по своему обыкновению неизменно подчеркнуто вежливый и приветливый,  он спросил меня,  забежавшего в Институт,  как мои дела.  Я ему и рассказал.  И про Фонд народной дипломатии и сотрудничества,  и про Марка,  и про наши проекты и планы.  Вдруг он заинтересовался.  Такими кадрами не разбрасываются. И Марк охотно оформил Зволинского на должность замдиректора с окладом, превышающим его академический. Когда-то он втянул меня в Профком ИСКАНа.  Теперь я втягиваю его в наши игры.  Произошло это знаменательное событие как раз накануне отъезда.

•  — Езжай,  Игорь!  Я здесь разберусь и с людьми и с бумагами.  Создавай тыл,  укрепляй материальную базу,  я буду держать тебя в курсе дела.  Езжай и работай спокойно!

19 ноября 1991 года в Шереметьево творилось что-то невообразимое.  Толпы с огромным багажом,  как в эвакуацию.  Сдал багаж,  сел на скамью ожидающих посадки и задумался.  Куда тебя несет,  парус одинокий?  Нет,  стоп,  давай конкретно!  Вот же,  смотри:  есть трогательно письмо к рядовым американцам для прямой почтовой рассылки.  Душевное такое письмо.  Это раз.  Волонтеры под конкретные запросы — это два. Правление, включая  Тома Круза, Пенни Маршалл,  Нормана Джуиссона,  Роберта Дюваля…  Чтоб обязательно их имена на официальном бланке — это три.  И потом, ну, что им стоит дать по миллиону на благо так любящей их России?  Это четыре.

 Тут как раз  объявили посадку,  и,  к счастью,  мысль на стратегии дальнейших переговоров с Корпусом мира прервалась.  Пока летел самолет,  советский эсминец  уже шел в Сиэттл. Я знал об этом, потому что тоже участвовал в амбициозном Конверсионном проекте «Европа-Америка-500» неистощимого, авантюрного Геннадия Алференко. Эсминец должен был отловить у американского берега гражданский коммерческий  спутник, запущенный с космодрома Плесецк с целью доставить американскому народу как деловые предложения, так и послания от российских  общественных организаций и от Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II.  Там был и наш текст для американских волонтеров. Великий социальный комбинатор Геннадий обещал этим красивым жестом привлечь всю Америку к сотрудничеству.

 Я представлял себе,  как торжественно распечатывают эту капсулу в присутствии прессы и благотворительных фондов,  как призывы к добровольцам,  которых ждут в России,  получат широкий отклик. Все это не раз красочно описывал Геннадий. Так что,  едва успев сойти с самолета в Нью-Йорке,  я уговорил Марка на «добро» и полетел дальше в Сиэтл,  к другому океану.  Чтобы проклясть свою легковерность.  Гости уже собрались,  эсминец с русскими артистами и деятелями культуры уже стоял на рейде,  а Алференко с главой питерского банка Ильей Баскиным пропадали  на деловых встречах с американским бизнесом.  Кто, когда раскрывал в Сиэтле капсулу с посланиями общественных организаций России,  никто сказать не мог.  Актриса театра Моссовета Метлицкая из свиты Алференко аристократически махала мне издали ручкой.  Авантюра завершилась грандиозным банкетом на советском эсминце, где доверчивые американцы большими ложками ели русскую икру и запивали русской водкой.  Молодец, Геннадий, дураков надо использовать, чего там…  Так началась моя американская миссия длиной почти в целый год.

Команда шмоточников в небольшом офисе «Элефант Лоджик» в городке Сикокус, что под Нью-Йорком, особой приветливости не выказала, но комнатку с телефоном и компьютером я получил. И на том спасибо.  Понятно,  у них свои дела,  у меня — свои.  Поселили рядом с офисном в придорожном мотеле, в котором польские красавицы обслуживали бизнесменов по дороге на работу и с работы. Смотрова выдала конверт с зарплатой, которой хватило как раз на еду в китайской забегаловке. Материальная сторона дела меня не интересовала, так что я так и не понял, был ли вписан в штат “Элегант Лоджик” или получал, как было принято в России, черным налом. Крыша есть, еда есть, рабочее место есть, и ладно.  Теперь за дело, один в поле воин.

Для начала нашел в нью-йоркском справочнике Ассоциацию корпораций оборонной промышленности – Business Executives for National Security – BENS.  Позвонил и отправил по указанному адресу пакет предложений от Ассоциации конверсионных заводов.  Ждать не пришлось,  ответили сразу:

• — Рассмотрим каждое предложение и свяжемся с вами.

Пока меня снабдили обширными материалами по конверсии военных предприятий в США как посланца российского оборонного ведомства.  Спустя две недели вдруг пришло предложение стать их консультантом  по связям с российским ВПК.  Ну,  какой из меня консультант по ВПК?  И вообще,  за кого они меня приняли?  Неужели не интересовались,  кто я и откуда,  и какое отношение имею к военной промышленности?  Куда ЦРУ смотрит?   Хотя если в моем досье есть сделка компании Бэллтон  с российским оборонным предприятием… Могут принять и за военспеца.  Не надо было брать этот пакет предложений от Ассоциации «Конверсия»! Хотя все не зря. Не будь этого пакета, вся моя командировка могла оказаться напрасной, тупиковой. Судьба вильнула, как золотая рыбка хвостом, и…  Срочно отправляю в Москву эту интересную новость и прошу Ананяна срочно командировать в Нью-Йорк специалиста, может быть даже постоянного представителя «Конверсии».  Имеет смысл,  так как налицо серьезный интерес к нашим предложениям.  Здесь нужен настоящий представитель Ассоциации,  специалист,  знакомый со всеми техническими деталями собранных предложений.  Если серьезно браться за  выход на американские рынки российских конверсионных предприятий.  Но кто сказал,  что серьезно?  Ананян поблагодарил,  и никого не прислал.  Я почему-то думал,  сам прилетит,  воспользуется случаем.  Не прилетел.  Такая,  значит,  у нас конверсия.  Прямо по Жванецкому:

•  — Сможете к 4-му?  Очень срочно!

•  — Нет,  к 5-му.

•  — Нет,  к 4-му!

•  — Нет,  к 5-му! !

•  — А-а,  ладно.  Мне и не надо!

Так что на предложение американцев я ответил вежливым молчанием. На что в ответ мистер Педрайа прислал официальное приглашение на какую-то конференцию с предложением выступить по вопросам партнерства американского бизнеса с российским.     “Seize the Day! ” – «Лови момент! »,  так называлась эта конференция.  А организовал ее неугомонный Джордж Сорос.  Открытие 10 февраля 1992 года в роскошном здании МакГроу Хилл на Авеню Америк в Нью-Йорке.  В программке докладов и выступлений рядом с Джорджем Соросом,  российским послом Юрием Воронцовым,  сменившим на этом посту Лукина,  бывшим послом в СССР Джэком Мэтлоком,  стояло и мое имя.

— Ну,  парень,  — сказал я сам себе,  — ты искал трибуну в Сиэтле?  Вот она,  твоя трибуна — в Нью-Йорке!  Спеши,  лови момент!

Надо сказать,  что услышанный тогда  из уст американских экспертов анализ показал,  что выступавшие неплохо разбирались в российских реалиях.  В России нет законодательной базы для предпринимательства,  нет местного самоуправления,  исчезает качественное образование,  бизнес ненадежен и криминализирован.  Взвинченные налоги уводят бизнес в тень,  в серую зону.  Кроме того,  в России бизнес не может быть честным по определению из-за взяток чиновникам.   Практически все выступавшие указывали на  необходимость стабилизировать ситуацию в России прежде,  чем вкладывать серьезные деньги.  Как стабилизировать?  Способствуя формированию демократических институтов.  Сорос предлагал долларовую поддержку оказывать не государству,  а малому частному бизнесу,  рекомендовал сидевшим в зале русским закрывать нерентабельные предприятия.  Лучше платить безработным,  говорил он,  чем тратить сырье на никому не нужные,  некачественные  товары.  Резонно,  мне раньше это не приходило в голову.

Удивили присутствующие на конференции белорусский и украинский послы.  Они промямлили дежурные речи по бумажкам:  общие фразы,  без конкретных предложений и ушли после ланча.   Удивленный,  я успел их спросить:

— Неужели  в Белоруссии или Украине нет никакого  интереса к американским инвестициям?

— Как нет,  есть!

— А что же вы не воспользовались моментом и не…

— Указаний не было.  Мы народ служивый,  — ответили мне наивные украинцы.

Вот оно,  значит,  в чем дело.  А выглядеть болванами указание было?   Неподалеку от нас обедал невозмутимый Сорос.  Вот кому по плечу наш  Международный Корпус волонтеров!  Вот он,  мой шанс!  И в том,  что я его упустил,  есть моя,  только моя непростительная вина.  Не ошибка,  а вина, за спиной которой нерешительность, трусость.  Пошлая,  банальная трусость  вот так взять и просто подойти к столу известного человека и заглянуть ему в тарелку.   Алференко бы не раздумывал.  Подошел бы и заглянул, и сказал бы все, что хотел. И про деньги тоже.   А что, если бы господин Сорос не дослушал и извинился?  Мол,  как нибудь потом,  сэр.  Или предложил написать ему.  Drop me a line!  — как сказал мне когда-то приблизительно в такой же ситуации в Москве Тэд Тёрнер.  Я, помнится “дропнул» ему эту лайн, с трудом разыскав его адрес. Но ответа не получил, хотя мой обратный адрес был указан.  И все равно, я завидовал Алференко…

Ничего, сейчас выступлю и все скажу.  Все письма из мешков с почтой встали перед глазами,  вся боль моя и сочувствие,  страсть и потребность помочь,  разделить их судьбу — всю эту гремучую смесь,  уже не стесняясь и не робея,  обрушил на притихших слушателей.

— Вы ищите возможности бизнеса в новой России?  Сначала помогите ей стать на ноги!  Стройте горизонтальные связи,  опирайтесь на малый бизнес,  на рядовых предпринимателей!  Среди них много  тех,  кто ищет прямых контактов с вами и готов на многое,  чтобы получить квалифицированную помощь,  консультации,  технологии,  хорошего партнера.  Эти люди надежней,  чем правительство,  и им нужны ваши знания, ваша поддержка!  Они хотят и умеют честно работать.  Найдите их, и вы добьетесь успеха.  Наш фонд начинает программу “Международный корпус волонтеров для русского малого бизнеса”.   Давайте,  сделаем это вместе!  Just do it! »

Все! Я сделал то, что должен был сделать.  И были аплодисменты.  И была очередь поговорить в перерыве.  Думаю,  до Сороса мое выступление не дошло.  Иначе была бы реакция.  Хоть какая-то!  Но подошла белокурая женщина с голубыми глазами, которой предстояло определить мою дальнейшую жизнь на добрый десяток лет.  Женщина поздоровалась по-русски,  а потом перешла на английский:

— Вы делаете что-то важное для своей страны.   Я хотела бы быть вам полезной.  Я живу недалеко от Сикокуса,  и могла бы к вам приехать помочь.  Да,  меня зовут Робин Уайтли,  запомнили?  Ро-бин.

Эта скромная,  доброжелательная женщина тут же затерялась в толпе.  Но она через несколько дней действительно приедет к нам в Сикокус.  И так случится,  что постепенно не только выведет меня на единственно правильный путь,  но и станет другом на всю оставшуюся жизнь.  Робин не из ЦРУ,  она из американских квакеров.  Тогда она,  специалист по общественным связям и фандрайзингу,  сходу даст ряд важных советов:

— Главное — это Правление Фонда!  Ты говорил,  у тебя друзья в Голливуде?  Пригласи их!  Еще:  Нужны информационные материалы о Фонде и его миссии.  Я помогу,  я умею.  И главное:  у тебя уже есть представление о том,  чего ты хочешь добиться в ближайшей перспективе?  Есть ясная цель?

Да,  лаконично и точно.  Да, цель можно и, конечно, нужно сформулировать. Но только этого мало. Нужен еще и характер. Инициативность, настойчивость, убедительность до наглости. Качества, советскому человеку противопоказанные. Нам проще умереть за Родину.  Но прочищаю мозги, и обрисовывается какой-то план действий.  Первое — информационные материалы.  Без них о чем говорить и с кандидатами в правление и со спонсорами?  Вот только как их сделать убедительными для американцев,  да еще на их языке?  Здесь зарыт секрет успеха.

Начинаю писать на русском,  рисую бедственное положение нынешней России, вычленяю социальные и психологические проблемы перехода к рынку.    И понимаю, что пишу для русского ума. Бросаю. Начинаю сначала на английском. Так мне понятней, что им понятно. Но спотыкаюсь на каждой фразе, догадываясь, что звучит коряво, есть какие-то другие, чисто американские выражения и идиомы. Нет, так нельзя. Надо, видимо, сесть с Робин и каждую фразу сначала разъяснить ей. Уж она и подберет ей эквивалент.

Для начала Робин пригласила меня на субботнюю службу в свою церковь.  Странное такое сооружение.  Посередине пустого зала с прозрачными стенами,  за которыми открывался лес с бродившими между деревьями оленями,  стояли двумя полукругами лицом друг к другу деревянные скамьи.  Как в цирке несколько рядов один за другим выше и выше.  На скамьях сидели молчаливые люди.  Служба так и называлась:  молчалива молитва.  Опустили головы,  задумались,  затихли.  Сели мы с Робин.  Молча.  Никто не переглядывался,  не шептался,  иногда только кто-то менял позу,  устраиваясь поудобнее.  За окнами шумел лес.  Молчание длилось ровно час.  Его прервал голос:

— Теперь,  братья,  поделимся  впечатлениями за прошедшую неделю.  Вспомним,  что мы призваны сделать этот мир лучше.  Кому и как это удалось?

Не торопясь встал высокий мужчина,  сидевший как раз напротив меня через маленькую арену:

— Мой сын Томас,  вы его знаете,  на днях спросил меня,  папа,  что бы ты сделал,  если тебя поцеловала девушка,  которая тебе… ну,  в общем,  девушка?  И я понял,  что мой сын становится взрослым.  Я сказал ему:  сынок,  важно,  чтобы это осталось в твоей памяти на всю жизнь.

Одобрительное молчание,  за которым последовали другие выступления,  иногда просто обращение за советом.  Запомнилось чтение,  цитаты из какого-то романа.  Выступавших не перебивали,  советами не мучили,  высказываемые мысли как бы поддерживали невидимое строение общего духовного мира,  как будто сообща поднимали с фундамента общий дом.  Вместо заученных и тысячи раз повторяемых молитв — собственные мысли,  принятые и поддержанные братьями.  О вере,  о Боге — ни слова.  Просто духовное сообщество.  В памяти на всю жизнь сохранилось это удивительное для советского человека серьезное,  бережное отношение к своей внутренней духовной жизни… Праведники?  Американские идеалисты?  Не знаю.  Но мне захотелось быть одним из них…

Робин соглашается на совместную работу над текстом. Следующий шаг. Я собрался с духом и позвонил Тому Крузу.  Вежливый звонкий голосок какой-то Андрианы ответил:

— Том на съемках в Аргентине,  что ему передать?

— Передайте,  звонил Игорь из Москвы.

Самое удивительное – Том откликнулся даже из Аргентины!  Его секретарь сообщила,  что Том просил передать ему материалы Фонда — его миссию,  описание программ,  ожидаемые результаты и т. д.  Ну,  вот!  Опять эти  информационные материалы! Скорей, скорей!  Что я ему покажу?  Регистрационные документы?  «Послание американскому народу»?  Письма больничек?  Письма фермеров и русских предпринимателей из мешков с почтой?

Зачем поторопился?  Надо же было иметь в руках вразумительный текст.  Пока мы мучились с Робин над таким текстом, Смотрова  выкинула финт.  Вдруг она выкатила передо мной на сцену круглого,  лысого и твердого,  как биллиардный шар,  маленького человечка:

— Игорь,  это американский директор нашего Фонда из американо-еврейского общества.  Офис на  Парк Авеню в центре Нью-Йорка,  вы сможете там общаться при необходимости.

Поскольку я странно смотрел на нее,  пояснила:

— Вы – российский,  он — американский.  Джерри поможет с буклетом.  Расскажите ему о ваших делах и планах,  познакомьтесь поближе.

О’key,  если Джерри поможет, то конечно…  Для начала досконально излагаю ему историю вопроса, ревниво слежу за реакцией, проникся ли, загорелся, как мы с Робин? Показываю письма-просьбы  о волонтерах, упоминаю про Тома Круза. Джерри молча писал,  не поднимая головы. Строчил в своем блокноте и про фестиваль в Майами,  и про беженцев,  и про аппараты для слабослышащих,  и про  письма из больниц,  и про детскую изостудию «Кроха»…

— А что еще?  Какие еще у вас предложения и проекты?  Я должен знать все!

 Когда  вновь появилась Смотрова, Джерри подвел итог:

— Никуда не годится. Чтобы поднять реальные деньги,  нужна очень простая и всем здесь понятная цель.  Например,  помощь детям.  Лекарства.  Но лучше получить землю и привлечь к ней девелоперов и строителей,  за ними потянутся производители строительных материалов.  Просьбы о помощи начинающим фермерам,  ваш корпус волонтеров – напрасные хлопоты.

Он что, глухой, этот Джерри? Я тут же его возненавидел.  Но рядом стояла Смотрова, котора уже платила деньги новому директору.

— Какая земля?  Какие девелоперы?  – вырвалось из оскорбленной души.  – У нас же не коммерческие проекты!  Том Круз не даст денег на девелоперов.  Он даст на корпус волонтеров!

Джерри обиженно  пожал плечами,  укоризненно посмотрел на Смотрову,  но пообещал поработать над буклетом.  И исчез,  не удостоив дискуссии.  Джерри,  этот сукин сын,  ни разу не позвонил за целый месяц, пока он рожал свой текст.  Ему  не понадобились никакие дополнительные подробности ни о  проблемах России, ни о наших возможностях… Его четыре странички с идиотским заголовком:   Сommitment to Change – «Стремление к переменам» появились только через два месяца.  И там не было ни слова ни о фермерах,  ни о Корпусе волонтеров.  Пропала сформулированная с Познером миссия Фонда,  зато появилась цитата из официальной речи президента США Билла Клинтона.  Издевается или не понимает?  Такую чушь писать два месяца? Трудно поверить, но это тоже была Америка, и в ней на моем пути еще встретятся и идиоты, и жулики, и просто равнодушные люди. Как и везде, наверное. Но не они, к счастью, окажут влияние на дальнейшее развитие событий.

Хотя Тому опять-таки посылать было нечего.  Я готов был прибить этого Джерри.  Глядя на эту дохлую кошку,  его «брошюру»,  я прощался с Томом Крузом,  со своей голливудской надеждой уже навсегда. Джерри сулил в Правление Генри Киссинджера, но эта кандидатура оказалась еще более эфемерной, чем мой Круз.  Смотрова порекомендовала заняться интервью с волонтерами и исчезла. Помощь пришла неожиданно из соседней комнаты.  В офисе «Элегант Лоджик»  было два человека не из русских эмигрантов. Это тощий,  как Паганель, странный одинокий американец, юрист, молча кропавший в своей каморке  договора “Элегант Лоджик”, и еще один человек, венгр Том Гаспар,  член дирекции «Элегант Лоджик» и  экономический советник Марка. Он редко появлялся в офисе, а когда появлялся, заходил ко мне поговорить.

  Господин Гаспар,  оказавшийся в Штатах после венгерской революции 1956 года,  сделал здесь деловую карьеру.  Я узнал,  что он член Торгово-Промышленной палаты штата Нью-Джерси.  Том любит поговорить на философские темы,  например,  о разнице между социализмом и капитализмом.  Он и организовал мое выступление в Торгово-Промышленной палате.  Вот,  еще шанс.  Но такого успеха,  как на конференции «Лови момент» уже не было.  Собравшихся промышленников и предпринимателей интересовали лишь возможности продвижения собственного бизнеса в России.  Идеи помощи начинающим фермерам в России оставили их равнодушными.  Дело в том,  что среди них не было аграриев.  А просто так дать деньги,  никто не откликнулся. Что-то тут не так. Я приближался к тупику.

А тихий и грустный Паганель взял меня за руку и отвел к директору загадочной организации “Институт Восток/Запад”.  Стильный кабинет на 34-м этаже очень заметного небоскреба на 42-й стрит.  На стенах почетные  грамоты,  дорогие картины,  сувениры из многих стран и многочисленные семейные фотографии.  Судя по виду важная птица.  Отставной дипломат этот Педро Санхуан,  досточтимый сэр Педро Сан-Хуан.  Приветливый щеголеватый 70-летний господин изъяснялся на трех языках,  одним из которых был русский.  Он сыпал историями о России,  об Америке и Европе,  давал характеристики вождям и президентам,  будто знал их лично.  Закончил он неожиданно:

— А не пригласить ли вам в члены Правления  Генри Киссинджера и Рокфеллера?   Я с ними при случае переговорю в клубе.

Опять Киссинджер!  Один уже обещал.  Пока же Дон Педро украсил своим именем список членов Правления.  Я же столь же чудесным образом оказался в составе Правления  “Института Восток/Запад”.

Воскресными днями я звонил в Нью-Йорк Доре Ромадиновой.  Друг семьи,  известный советский музыковед,  Дора давно живет в США.  Она рада мне.  Разговор всегда начинается с Тихона Николаевича,  потом переходим к делам.  Дора фонтанирует идеями,  у нее такой же темперамент социального инженера. Или режиссера.

•  — Игорь,  а не поговорить ли вам с нашим вице-президентом?

Конечно!  Скоростной лифт доставил на 17 этаж одного из  близнецов World Trade Center.  Рослый,  как все породистые американцы,  сухощавый вице-президент,  фамилию забыл,  почти сразу прервал мою витиеватую презентацию «Элло-Фонда» неожиданным вопросом:

— Нет ли у вас связей с руководством Криворожского металлургического комбината?  У компании есть интерес к украинскому металлу.   Мы проводим оценку состояния,  активов и пассивов предприятия,  затем берем на себя управление его активами и выводим на мировые рынки.  Вы готовы участвовать?

Готов ли я подставить себя под пули?  В Кривом Роге все уже схвачено и поделено.  Это мне давно  объяснил там один добрый человек:

— Слушай сюда,  здесь большие деньги.  Чужих не пускаем.  И не старайся.

Дора,  уловив сомнения,   сменила тему:  не могу ли я оказать услуги по съемкам видового фильма о Ленинграде?  Еще одна лажа.  Могу,  конечно!  Но я-то зачем пришел?    Бессмысленность визита была сглажена куртуазностью прощания.  Визитеру была подарена в красивой кожаной коробочке золоченная авторучка с эмблемой  знаменитой компании.

На следующий день в подземном гараже «близнецов» террористы взорвали грузовик,  начиненный тротилом.  Дом устоял,  Дора не пострадала.  Огромная яма,  образовавшаяся на месте гаража,  была похожа на обломки моих собственных надежд.  Кто я,  зачем в этой стране,  отгороженный проклятым языковым барьером от пульсирующей где-то рядом незнакомой и порой такой равнодушной к нашим нуждам жизни?

Течение все дальше относило меня от главной цели — рекрутирование волонтеров. Интервью с найденными Смотровой кандидатами разочаровывало не только потому, что косяком шли какие-то неудачники, которым самим нужна психологическая помощь, но и от того, что ни один по своей квалификации не отвечал конкретным запросам.  Хорошо, пусть не на два года, пусть на короткое время, но нам нужны вполне конкретные специалисты. А их-то как раз и не было. Не там ищем?  Робин,  мне казалось,  тоже не большой энтузиаст Корпуса волонтеров.  Она говорит,  надо отказаться от амбиций и глобального масштаба и просто сначала соединить двух человек.  Посмотреть,  как это работает.  И потом еще двух.  И так далее.  По моей реакции она видела,  что я разочарован.  Стоило из-за двух человек страну на уши ставить той пресс-конференцией в «Комсомольской правде»?  Я-то знаю, что стоило. Если только одна страничка в газете всколыхнула всю страну, это что-нибудь значит? О чем это говорит?

— Ты,  Игорь,  идеалист.  На раскрутку этого проекта нужны годы.  И мощная государственная поддержка.

Опять государство? Только не наше. И вообще, зачем я сюда приехал? Да, я понимаю, надо создать авторитетное правление. И тогда, с его помощью… Шла зима, было холодно и неуютно, я искал своих и убегал от тоски на Брайтон.  Брал электричку,  доезжал до Централ стэйшн,  пересаживался на метро и катил  на родину,  на Брайтон.  Душа требовала передышки.  На Брайтоне – вся Одесса.  Она высыпает на деревянную набережную отдохнуть от грохота поездов метро над головами.  Тут режутся в домино,  слышится то и дело: «А шо? »,  «И оно тебе надо? »,  «Я тебя умоляю!»  И эта развинченная походочка,  от которой сам до сих пор не могу избавиться.  Будто все еще палуба под ногами.  И пирожки,  одесские голубцы,  аппетитные котлеты.  Дня три желудок будет жить воспоминаниями.  А потом опять за угол в китайскую забегаловку:  три доллара за большое блюдо риса с креветками и лотосом,  остатки забираю в doggy-bag на ужин.

Брожу,  заглядываю в лица.  Мне кажется,  вот-вот увижу знакомых.  И таки да!  Женя Ланской,  живой одессит и режиссер,  ставивший когда-то в театре спектакль по шуткам Жванецкого.  Сели.  Выпили.  Вспомнили.  Женя,  весь из жил и сухой кожи,  полон оптимизма и энергии.  Ведет актерский курс в частной театральной школе,  ставит спектакли в оффбродвейских театрах.  Он называет своих уже сделавших карьеру студентов,  и я слышу знакомое имя:  хипповатый Джад Нельсон из тех студентов киношколы,  которых АСК принимал когда-то в Москве.  Как давно это было…

Джад примчался практически мгновенно на своем могучем Харлей Дэвидсоне.  Весь в черной коже,  с теми же растрепанными густыми волосами,  с широкой,  но быстрой улыбкой.  Он,  оказывается,  входит в какую-то очередную роль.  Обнялись,  вспомнили Москву,  он допил своей кофе и умчался,  виляя между автомашинами.  Как будто его и не было.  Женя только развел руками.  А чего ты хотел?  Он же тебя вспомнил.  Даже все бросил,  приехал поздороваться.  Стало грустно.   Я рассказывал о Фонде,  о своих попытках фандрайзинга,  о Корпусе волонтеров.  Вспомнил и о книге Лужкова,  которую Марк собирался продавать в русской Америке.  Женя напрягся,  поморщил лоб и тут же предложил поставить шоу-спектакль по ее мотивам.  Сначала тут,  на Брайтоне,  потом еще где-то.

— Ты же понимаешь,  шоу привлечет внимание и к тому,  что ты делаешь.  К программам вашего Фонда.

— Конечно,  Женя!  Здорово!  У тебя есть деньги на постановку?

Оказалось,  у него их не было.  А то я не знал.  Поговорили и разошлись.  Практически,  как с Джадом.  Только эмоций больше.  Одесситы все же…

Возвращался в польский придорожный бордель и продолжал искать лекарства для больничек, обещанные томографы для Челябинска, о которых имел очень смутное представление. И тем не менее я их нашел. Помог элегантный Том Гаспар, решивший познакомить меня со своим приятелем-торговцем медоборудованием,  тоже венгром.  Милый вечер в богатом доме,  легкий красивый ужин,  очаровательная молодая жена румынка, чистокровная живая румынка. Кому как, а для меня это много значило.   Че май фаче,  мульцумеск пентру маса —  детский запас румынского потряс очаровательную пару,  а рассказ о послевоенном детстве в Браила и в Бухаресте довел супругов до слез.  В результате мне были показаны два сверкающих никелем аппарата каждый размером с небольшую комнату:

— Бери,  мистер Игорь!  Ты хороший парень.

Звоню в Челябинск с этой новостью:

— Принимай,  Шитов!  Надо только оплатить бригаду сборщиков-наладчиков.  Без них не дают. Видимо, знают, что так и будет дорогое оборудование ржаветь под дождем и снегом годами.

После вздохов и ахов через недели две Шитов сообщил,  что на бригаду наладчиков у них денег не найдется.  Гаспар разводил руками.  Деньги на улице не валялись. К Марку обращаться было бы бессовестно.  Спасибо,  дорогие румыно-венгерские друзья. Опять мне не хватило упорства и изобретательности.

Утешает в моих неудачах  новый друг – одинокий американец,  встреченный в кабаке “Чарли корнер” на соседней улице.  Ветеран Вьетнама Гарри Сиротак.  У него, кстати, тоже не все окей по жизни. Явно депрессивная психика,  последствия войны.  Он грузчик на перевалочной базе  почтовой службы США.  Гарри обычно или в баре с кружкой пива или в пустом своем доме с огромным телевизором,  в котором его интересует только бейсбол.  После Вьетнама его  бросила жена,  забрав с собой двух дочурок-подростков,  без которых он потерял смысл жизни.  Что-то его непрестанно мучило,  но сказать он не мог.  Или не хотел.  Мы молча пили пиво в тесном баре “Чарли Корнер”,  равнодушно смотрели на стриптизершу,  по-домашнему крутившую попкой в метре от наших носов.  Я от нечего делать рассказывал ему про перестройку,  про мытарства первых послесоветских предпринимателей,  про поиск американских волонтеров.

Глаза его неожиданно впервые за столько дней заблестели живым интересом.  Он вдруг захотел в Россию:

— Скажи когда, и я поеду.  Буду пахать,  сеять кукурузу,  сажать картофель – я водил танки,  а трактор тот же танк,  я знаю.  Все будет о’кэй,  не бойся,  я еще возьму с собой своих парней.  Тех,  с кем вместе прошли джунгли Вьетконга,  они не подведут!

Вот он,  первый наш настоящий волонтер!  Только я должен буду работать там с ним в паре, иначе он не справится с российскими реалиями! Это, пожалуй, будет покруче Вьетнама, парень. Когда мы станем собирать одежду для отправки в Москву,  Гарри окажется незаменимым.  Чтоб я без него делал?

Пока нахожу в справочнике телефоны медицинских учреждений по всей стране.  Набираюсь наглости и звоню.  Представляюсь,  заучив несколько вводных фраз,  прошу найти возможность благотворительной поддержки российских провинциальных больниц медикаментами.

— Сначала нужен звонок. Чтобы твое письмо не выбросили автоматически в мусорный ящик.  Знаешь сколько таких просьб приходит в каждый офис?  Десятки каждый день.  Надо обязательно узнать имя того,  кем разговаривал,  — учила Робин.

Звоню каждый день по десяткам номеров и отправляю вдогонку звонкам письма.  День за днем:  звонок-письмо-почтовый ящик.  Под копирку текст,  только адреса и имена разные.  Уже отправлено более двухсот писем.  Спустя неделю,  дав дойти письмам до адресатов,  второй раунд звонков:

— Здравствуйте,  я говорю с господином N?  Мы вам высылали письмо.

— Какое письмо?

— Как какое,  мы же с вами на днях разговаривали!

Извиняются,  якобы ищут.  Якобы находят.  Я же не вижу.  И вежливо отвечают:  к сожалению,  сер,  мы уже все,  что могли,  отдали.  Кому?  А в международный фонд “Проект Надежда”.  Ну,  вы должны знать.  В этом году выбраны все лимиты.  Sorry.

Однажды я не выдержал,  сильно разозлился:

— Спасибо за ваш отрицательный ответ.  Прошу вашего разрешения использовать его в прессе.  Я веду в Москве телепередачу о благотворительности и рассказываю о помощи,  которую оказывают простые американцы России.

Пауза.  Удивленный голос просит разрешения перезвонить.  Через 15 минут голос супер терпеливо объясняет,  что фирма делает очень много для блага людей.  Поэтому лучше,  если никакого интервью не будет.  А мне обещано при первой же возможности оказать помощь.  Оставьте ваш адрес.  Ага!  Значит,  шансы все-таки есть.  Даешь стране медикаменты!

        От уже привычной,  загнанной в подсознание сосущей тоски по дому уже не избавлял и Брайтон Бич.  Временная мера.  Где-то срочно надо найти своих,  нынешних коллег и единомышленников.  Российское Посольство!  Там ли еще Эдуард Малаян?  Советник по культуре когда-то прислал в редакцию «Прогресс» благожелательный отзыв на мою рукопись «На экране Америка».  Помнит ли об этом?   В Вашингтон ходит от Брайтон Бич экскурсионный автобус.  Поездка на уик-энд с ночевкой мне вполне по карману.  И в канун 1992 я решился.

Малаян,  к счастью,  оказался на месте.  Легко вспомнил и сразу пригласил зайти в посольство.   Спросил,  есть ли где переночевать и устроил на две ночи в посольский комплекс.  Еще спросил,  знаю ли я,  что у них новый посол – Владимир Лукин из ИСКАНа,  а с ним масса знакомых имен:  Володя Печатнов,  Игорь Аверчев,  Инна,  Сергей… Вот тут и полегчало.  Родные лица.

Помахал рукой вслед удивленному автобусу и отправился спать к нашим.  Насладился разговором с уборщицей маленькой гостинички при посольстве и заснул счастливым.  Утром Малаян выслушал сбивчивый рассказ о моих злоключениях и повел к Володе Печатнову.  С Володей мы работали в одном отделе Института США и Канады.  Он историк,  Америку знает от первых дней ее существования.  Я читал его книги,  толковые,  без проклятий в адрес страны загнивающего капитализма.  С интересом осмотрели друг друга,  я чувствовал,  что должен объяснить кульбиты своей биографии.  Начал было,  будто оправдываясь в чем-то.  Володя остановил меня:

— Подожди минутку!

Кому-то позвонил,  попросил всех собрать.  Когда пришел его отдел,  он представил меня и сказал:

— Повтори главное.

И тут началось.  Кадровые дипломаты не зря здесь хлеб жуют.  Мне сочувственно объяснили,  что гуманитарная помощь России организована здесь давно,  что этим делом занимается лично госпожа Козырева,  жена министра иностранных дел.  Что в Вашингтоне и Нью-Йорке есть много благотворительных некоммерческих организаций,  расширяющих свои связи с Россией.  Я лихорадочно записывал адреса и названия.  Прощаясь,  Володя вдруг сказал,  улыбнувшись:

— Не забудь зайти к Лукину.  Он тебя ждет.

Посол встретил у дверей,  окинул ироничным взглядом через знакомые толстые линзы:

— Ну,  искатель приключений,  рассказывай.  Чем тебе можем помочь?

Я привычно начал издалека.  Володя  прервал меня:

— Хочешь письмо поддержки?  Сделаем.  А ты пока посмотри вот это.  — И пододвинул мне приготовленную стопку писем:

— Письма рядовых американцев с просьбой связать их с нуждающимися семьями в России.  Хотят помогать напрямую,  семья – семье.  Так что давай.  Поможешь через свою организацию?  Придумай что-нибудь.  А то у посольства других дел хватает,  сам понимаешь.

Я сгреб письма в портфель.  Конечно,  Володя,  как нибудь справимся.  Уже через час  в гостинице читал взахлеб эти послания доброй воли.  В некоторые письма  были вложены чеки на предъявителя.  Вот бы в Москве передачу на телевидении о таких людях!  Ведь их тысячи и тысячи по всей Америке!  Пусть бы узнали о них русские граждане,  оценили.   Грандиозный проект!  От семьи к семье,  народная дипломатия.

Лукин,  на прощанье сказал,  что я могу жить пока  в посольском комплексе.  Дня три,  думал я,  хватит,  чтобы пройтись по полученным адресам.  Пошел.  Чарли Маги,  президент Citizen Democracy Corps.  Прост и приветлив.  Выслушал внимательно,   сообщил об открытии их офиса в Москве,  снабдил рекламными брошюрами о программах CDC в России.  Оказывается,  они будут направлять  консультантов в краткосрочные командировки для двухнедельных консультаций на местах.  Екнуло сердце.  Хотя уехать из США на несколько лет или на несколько недель – большая разница,  но я все-таки сказал ему про наш «Корпус добровольцев».

В ответ Чарли подвел меня к полке с книгами:

— Вот это вы должны знать!  — и показал на три толстых справочника общественных организаций США.  Я,  не задумываясь,  вытащил 45 долларов.  Названия,  виды деятельности,  имена руководителей,  телефоны,  адреса… Сотни американских благотворительных организаций,  так или иначе связанных с Россией.  Сотни!

В National Democratic Institute — “Национальном демократическом институте” – тоже  сообщили об открытии офиса в Москве.  Я что-то пропустил?

Здравоохранительный фонд — Health Alliance,  “Союз здоровья” тоже оказался открытием.  Фонд собирает дань благотворительности  со всех крупных фармакологических заводов и отдает централизовано в свою систему Hospital Partnership — “Партнерство больниц”.  Журнал этого партнерства о связях между медицинскими учреждениями США и России,  Армении и Украины я держал в руках… Почему о нем не знают наши больницы?

Наконец,  не раз упоминавшийся Project Hope — “Проект Надежда”.  Вот он,  голубчик.  Специализируется на здравоохранении.  Оказывается,  с ним работает супруга министра иностранных дел,  госпожа Козырева.  Вот в чем секрет успеха этой общественной организации!  Но где же эти медикаменты для российских детских домов и больниц?  Каким фондом руководит Козырева?

Читаю и постепенно осознаю простой факт: оказывается, американские благотворительные фонды дают средства РОССИЙСКИМ  организациям. Напрямую или через свои представительства в России, которых становится все больше. Наш же Public Diplomacy and Cooperation Foundation зарегистрирован как американский и находится в Нью-Джерси. И нет у него представительства в России. Те, кто открывает в России свои представительства, уже имеют сотни миллионов и десятки лет опыта благотворительности, и их миссия лишь раздавать гранты российским организациям.

    Скорее всего нашему скромному Public Diplomacy and Cooperation Foundation — Фонду народной дипломатии и сотрудничества не собрать здесь заветные миллионы. Тем более на тот банальный текст, что накалякал левой ногой лысый Джерри. Их можно получить только в России, вот какое интересное открытие. Из которого следует, что идея благотворительного фонда если и была правильной, то ее реализация путем создания никому неизвестного фондика в США оказалась ошибкой. Надо признать это, возвращаться домой и срочно открывать фонд там  —  как представительство уже существующего или вообще заново, например, российский Фонд народной дипломатии. Причем с миссией, которую еще предстояло продумать заново, ибо корпус волонтеров… ну, в общем, с другой миссией. Признаться в этом самому себе — большое дело. Но сказать о своем открытии Смотровой, Джерри и тем более Марку, совсем другое. Помолчу пока.

 И разбираю письма, полученные от Лукина. Вот действительно интересное дело, какой-то новый поворот вообще в отношениях между нашими странами, подлинная народная дипломатия. Если б только эту инициативу захотело подхватить российское правительство, если бы о ней сообщили газеты, если бы аккредитованные тележурналисты взяли бы интервью у нескольких американских семей с добрым сердцем. Но наверняка Лукин даже не сообщил об этих письмах рядовых американцев в Москву. Он предпочел сбагрить их мне, как нечто может быть и милое его сердцу, но совершенно не заслуживающее внимания, мелочь в российско-американских отношениях.   Возбужденный всеми этими мыслями, пишу письмо Зволинскому в Москву:

«Виталий,  пожалуйста,  найдите адреса нуждающихся семей,  пожилых,  многодетных.  Где угодно.  Москва,  Воронеж… Можно через исполкомы.  Есть американские семьи,  которые хотят помогать деньгами,  вещами,  продуктами.  Они пишут в российское посольство.  Десятки,  сотни писем!  Посол поручил это дело нам.  Но как пересылать деньги,  небольшие суммы из Америки?  Может быть,  с нашего московского счета? »

Результатов моей поездки в Вашингтон,  оказывается,  очень ждал бильярдный шар в облике Джерри Гудмана.  Гадкая привычка записывать за мной каждое слово в свой блокнот раздражала.

— Дай-ка я сделаю копию твоего списка.  И вот этой бумаги тоже.  И этой.

Зачем я ему это все отдаю?  Ведь ясно,  от него никакой пользы.  Потом узнал,  что все эти материалы появлялось в его отчетах о проделанной работе,  за которую ему Марк платил в десять раз больше,  чем мне.  Видно,  теперь он на него рассчитывал.

Среди фамилий,  названных в посольстве,  была одна знакомая.  Зигер.  Шейли Зигер.  Ресторан «Трен-Мос» на Комсомольском проспекте,  еще два таких же поблизости – эту фамилию я слышал от бывшего председателя Ленинского исполкома Горячева.  Чем не кандидатура для члена Правления?   В столице штата городе Трентон мне дали телефон мистера Зигера.  Позвонил.

— Хай,  Зигер слушает.

Не долго,  однако,  слушал:

— О’кэй,  О’кэй!  Хватит мне лапшу на уши вешать!   Ты был депутатом Ленинского района?  Значит,  ты знаешь Горячева – он мой партнер в ресторане «Трен-Мос»,  знаешь?  У меня еще ресторан открылся  на Остоженке.  Знаешь?  Ладно.  Приезжай,  поговорим.  Когда?  Я очень занят,  завтра у меня важная встреча в Белом Доме.  Ладно.  В понедельник в три.  Кэт тебе расскажет,  как проехать.  Все,  бай.

Быстрая езда по дорогам Америки – как наркотик.  Иллюзия включенности,  иллюзия жизни.  Бесконечная вереница заводов,  разбегающихся автострад и мостов,  железных дорог и аэродромов,  маленьких городков,  утопающих в зелени.  Это Америка – бескрайняя и холмистая,  как Россия,  только ухоженная и причесанная.  Съехал с хайвэя и нырнул в Трентон.  Холм за железнодорожным вокзалом,  грязь и заброшенность,  что-то вроде «Чумки» за одесским Привозом.  Рабочие кварталы,  оказывается,  и в Америке рабочие кварталы:  ничем не отличаются от одесской Пересыпи у Нефтегавани или Канатного завода по дороге на Аккерман.  Ностальгия.

Фирма Зигера – огромный одноэтажный барак с собственной автостоянкой на двадцать машин.  Я приехал на час раньше.  В просторном холле за выгородками  какие-то люди.  Вокруг русские матрешки,  лаковая миниатюра.  Вот кто,  подумалось,  монополизировал русский сувенирный промысел в Америке!  Может быть,  он их и производит здесь же?  Отметился у секретарши и пошел поесть.

Пицца в ближайшей забегаловке оказалась такой пышной,  сочной и вкусной,  что взял еще кусок.  Вместе с банкой «Спрайта» — 6 долларов.  В пустой маленькой пиццерии каких-то два придурка без конца насилуют игральный автомат,  на шоссе за чисто вымытым окном из-за туч выкатилось теплое солнце,  на душу снизошла благодать.  Вытянул ноги и вспомнилось.  Адлер,  пансионат,  воровка-барменша орет  визгливо:

— Ишь,  развалился,  а еще в очках,  не в Америке находишься,  понял?  Убери ноги с мебели,  кому говорю!!

Теперь я смог ей,  наконец,   ответить:

— В Америке я,  тетя,  в Америке!  И хорошо мне,  хотя никому я здесь не нужен,  и скоро все это кончится,  и будешь ты снова орать на меня в Адлере или Одессе,  Москве или Челябинске.

А пока я читаю заголовки в подхваченной в офисе газете «Новое русское слово»:  «Закавказье – на пути к смерти»,  «Красное колесо крушит Россию в щепу»,  «Импичмент Ельцину!».   Господи,  что там,  дома происходит?  Может быть вообще все затеянное напрасно? Или наоборот, надо не останавливаться? Наберем эффективное Правление фонда, откроем представительство в России и будем пахать и сеять разумное на своей делянке. На многое не рассчитываю, но что-то все же сделаем на дороге к храму. Таким ходом мыслей подняв себе настроение, направляюсь на встречу с Зигером.

Дальше – неинтересно.  Зигер – типичный одессит,  хотя и ни слова по-русски.  Кроме его самого и денег его ничего не интересовало.  Перебивал несколько раз,  потом спросил:

— Чего ты хочешь?  Чтобы я вошел в Правление твоего фонда?  Я работал в администрации Картера,  ты об этом знаешь?  Кто там еще у вас?  Джон Коннор?  Познер?  Ладно,  я согласен.  Но денег нет.  И не рассчитывай.

На том и распрощались.  Зачем ездил,  так и не понял.  Горячева  вскоре убьют в собственном гараже неизвестные.  Плохая компания.  Зачем мне такой член Правления? Единственного действенного и грамотного кандидата привела к нам Робин Уайли.  Великолепный,  аристократичный Джон Коннор — это совсем другое дело.  Он юрист,  знает Россию как бывший директор АСТЭС – Американо-советского торгово-экономического совета,  существовавшего в Москве при советской еще власти.  Как выяснилось,  сын члена Правления Чэйс-Манхеттен банка,  куда он даст мне рекомендацию.  Из нее я,  собственно и узнаю про папочку.

    Грамотно расспросив про Элло-Фонд,  Джон тут же приступил к своим обязанностям.  При мне быстро набросал несколько протоколов никогда не проводившихся заседаний Правления.

— Для отчетности,  — объяснил вежливо.  И попросил присовокупить к пакету регистрационных документов.

Робин сказала,  что ей нравится темп,  с которым я двигаюсь к успеху.  Но Боже мой,  почему же так тоскливо…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *