Календарь статей
Август 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июн    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Рейтинг@Mail.ru

25 января.  В Москве день рождения Наташи.  Мой — 23-го,  обычно мы отмечали в один день.  Вспоминают ли еще меня дома?  Позвонил вечером,  чтобы к столу.  Там собрались все те же,  в трубке слышен звон бокалов,  поздравления,  близкие далекие голоса.  Нормальная такая в общем жизнь.  Как нелепо,  что меня там нет… Только вот это странное,  щемящее ощущение,  будто на том конце провода никого этот факт и не волнует.  Отряд не заметил потери бойца.  А боец?  Что он делает здесь один,  забытый всеми?   Кто послал его в разведку и забыл на хрен про задание?  Застряло его тело между двумя мирами.  А душа?  Зачем душа мечется,  мается,  выдумывает себе работу?  Кому здесь нужны российские фермеры,  пчеловоды,  провинциальные российские больнички,  если там,  дома,  о них забыли?  Перестань ныть,  чучело!  Да,  нужна,  нужна им твоя жизнь!  Хотя и не знают они о тебе.  И не узнают,  пока не добьешься цели.  Возьми себя в руки, нытик,  опояши сердце мужеством,  как говорили в старой пьесе в театре «Современник».   А пока… с днем рождения! Поздравил сам себя и, валяясь на койке, съел полкило шоколадного мороженного, запивая его Спрайтом.

На столе письма добрых самаритян. Виталий прислал несколько адресов:  один в Москве – семья инвалидов,  пожилые супруги,  другие из Челябинска – школьники из многодетных неполных семей,  пожилые супруги из Воронежа.  Что дальше?  Не  отправить ли эти адреса добрым американцам, пусть сами уже и переписываются? И делу конец. Какое мудрое решение.  Представляю себе эту картинку:  в своем почтовом ящике где-нибудь в Ельце или Воронеже люди обнаруживают письмо на незнакомом языке да еще и с иностранным чеком в долларах?  Зачем пугать советского человека? Тому письму — прямой путь в милицию или в КГБ.   Переложить дело на местный исполком?  Ни за что!  Уж лучше в школы, ведь есть в некоторых школах интернациональные клубы.

Виталий не предлагал никакого решения. И вырастало в неразрешимую задачу желание одного человека помочь другому по разные стороны океана. Просто вложить чек и послать по подсказанному адресу невозможно.  Нужен какой-то механизм  перевода и текста на русский и денег в рубли.  Ладно, мы это, конечно,  сделаем.  Ну, два, три раза.  Но ведь писем сотни!  Логистика требовала создания самостоятельной оргструктуры, какой-то соединительной ткани между людьми двух стран. И этой тканью станет через десяток лет магический соединитель людей интернет. Он сделает общение между людьми разных стран и культур лёгким и мгновенным.  Но к тому времени интерес и сочувствие к России и ее гражданам исчезнет у американских самаритян начисто…

Однажды в студеную зимнюю пору позвонит Робин,  верный член нашей небольшой команды.  Приглашает к себе в гости.  Просто сразу,  не откладывая,  будто что-то случилось.  А что могло случится?  Шорт-Хиллс,  в милях 30 от Сикокуса.  Пру по заваленному снегом хайвэю.  Метет необычная здесь метель.  Буксуют в ранней тьме машины,  белеют сугробы на обочинах.  Конечно,  сбился с пути и к указанному ориентиру — заснеженной пожарной каланче добрался только к полуночи.  Там и ждала Робин,  закутанная в большой серый шарф,  он так шел к ее глазам.  Провела извилистой тропинкой к трехэтажному деревянному дому,  затерянному в лесу.  Ее муж Джим,  длинный,  чуть сутулый,  в домашних тапочках,  гостеприимно распахнул дверь,  тут же вступил в вежливый разговор.  Робин говорила,  что он работает в банке,  занимается благотворительностью в местном доме престарых,  бегает трусцой.  В общем,  положительный такой американец.  И друг его жены обязательно и его друг.  В ту холодную ночь меня отогрели,  накормили,  уложили спать в гостевой комнате.  Чего еще надо одинокому путнику?

Робин умиляла меня своей непосредственной,  бескорыстной душевной щедростью,  которую и у нас не часто встретишь.  Ее,  например,  поразило известие от Зволинского о том,  что некоторые бедные русские семьи отказываются от денег,  предложенных им рядовыми американцами:  «Помощь должно оказывать наше правительство,  а брать деньги от иностранцев стыдно…»

— Мы же от души,  это наш долг!  Богатства  Америки достались нам  for granted – как должное,  и мы хотим делиться – деньгами,  временем,  знаниями,  опытом,  — кипятилась Робин.

“Если бы человечество состояло из Гусевых…” Я еще буду встречать в США таких похожих на Робин людей.  Наверное,  мне просто везло.  Но Робин и ее муж Джим раз и навсегда останутся для меня образцом американского идеализма и мессианства.

Оказалось,  главное,  ради чего звала Робин:   вчера в Радгерс университете,  что по соседству,  выступал  президент Клинтон с концепцией новой российской политики и сделал упор  не на кредиты,  а на обучение предпринимательству и практике демократии.  Президент предлагал вкладывать в развитие  демократических институтов в России.  Как это я пропустил такое важное заявление?  Пока я здесь копаюсь с мелочевкой,  новый президент США уже встречался с Ельциным,  Америка уже выделила России более полутора миллиардов долларов помощи на поддержку демократического развития.  Робин говорит,  мол,  он боится,  как бы Ельцин не проиграл. Она говорит,  еще раньше шла речь о гораздо большем транше,  но США не рискнули,  пока в России не понятно что еще произойдет.  По опросам около 70% американцев против таких расходов на бывшего врага.  Так что Клинтон молодец,  еще тот боец.

Слушаем за завтраком его речь в утренних новостях.  Каким-то образом она касается,  должна коснуться и меня.  Но как?  Что теперь из этого следует?  Не значит же это,  что теперь волонтеры сами будут искать наш Международный корпус?  Робин с Джимом говорят:  надо сейчас же ехать в этот университет.

— Как это по-русски:  куй железо пока горячо!  В их Центре поддержки соседских общин,  Сommunity development center я знаю директора,  Дэвида Чависа.  Я уже звонила ему.  Поедешь?

Что за вопрос!  Студенческий городок оказался в чистом поле,  в бывших казармах какой-то военной базы.  Одноэтажные корпуса,  похожие на склады.  Офис Центра — длинный коридор с просторными комнатами по обе стороны.  Пусто и тихо.  Одни компьютеры и книги.  Дэвид – невысокий крепыш,  совсем не похожий на профессора,  встретил заинтересованной улыбкой.  Видно,  речь президента действительно возымела действие.  Приготовился слушать,  видно,  и Робин ему чего-то про меня наговорила.  Слушая,  Дэвид осторожно задает вопросы,  направляя поток в какое-то новое для меня русло.  Во-первых,  мне показалось,  что на удивление быстро мы нашли общий язык.  Оказывается,  он тоже социолог,  и сразу поддержал наш Корпус волонтеров, разглядев в нем главное: не бизнес консультации, и  психологическую поддержку смельчаков, взявшихся за собственное дело.  Дальше он объяснил мне смысл низовой демократии на местах.

— Там,  у вас раньше,  в СССР,  все функции жизнедеятельности узурпировало государство. Тем самым за десятилетия у людей атрофировалась даже способность понимать свои обязанности и права кроме навязанных, при этом резко снизились личные каждодневные потребности, утратилось само ощущение качества жизни.  Теперь вам надо восстанавливать личностный потенциал, возвращать смысл достоинства личности и ее прав, учить ответственности за собственную жизнь, за ее качество. Вам придется заново прививать навыки социальной самодеятельности и самоорганизации соседей.

 Он говорил, а передо мной открывалась вся грандиозность предстоящей работы по переустройству основ той искусственной жизни, которую создала советская власть на огромной и многонациональной территории СССР. Она, эта власть Советов, приложила немало усилий, чтобы изменить тысячелетние навыки, традиции и привычки разных народов, уничтожила плодородный слой народной почвы. Что надо сделать теперь, чтобы восстановить разрушенное, проложить стране дорогу в будущее? Я еще не видел путей и средств, лишь ощущал, точнее впервые почувствовал как первостепенную задачу перелопачивание глубинных пластов сознания огромных масс однажды уже переученного народа. Вот это настоящее дело, вот оно то, чему надо отдать все силы!

 Дэвид рассказал о своем  community Development центре:  они как раз работают в районах бедноты,  возвращая в активную жизнь людей,  опустивших руки.  Он как-то легко сблизил наши задачи,  стало понятно,  что мы работаем как бы на одном поле.  То есть он делает,  а я только пытаюсь прорваться сквозь чащу догадок,  для простого артикулированная которых порой элементарно не хватает слов.  А тут,  вот они, эти слова:  соседские общины,  низовая демократия прямого действия,  жилищные товарищества,  социальные услуги,  самоорганизация групп по интересам,  соседская взаимопомощь, участие в местном самоуправлении,  “корни травы”,  гражданское общество, социальный капитал.

Я насторожился,  как собака,  напавшая на след.  Дэвид, наверное, видел мое возбуждение, понимал, что его слова находят отклик, и это заводило нас обоих. Мы уже фантазировали по поводу миссии Фонда народной демократии и сотрудничества,  встраивая ее в систему общих задач демократического строительства.   Вместо того,  чтобы выковыривать,  как изюм из булки,  американских добровольцев,  мы создадим в Москве школу самоорганизации для тех, кто готов заняться обустройством местной жизни, для гражданских активистов и лидеров территориального самоуправления.  Я еще путался в терминах, не различая  социальные услуги и соседские общины,  но по крайней мере задачи созданного с абстрактной целью Фонда на деньги Марка Лисянского стали прояснятся. Для себя обозначил их как оздоровление межличностных отношений и соседских связей по месту жительства, инициирование групп интересов для участия в самоуправлении, вообщем что-то вроде дореволюционного земства в современных условиях.

  Правда,  «община»,  «общинное» в России слова архаичные,  что-то из истории крестьянских общин,  напоминающее о столыпинских реформах. Но ничего,  со словами в конце концов разберемся. Важно найти точку приложения сил. И она нашлась в комитетах общественного самоуправления, с которыми я сталкивался в пору своего депутатства. Их тогда возникло много на территории всей страны, особенно в Москве. Так что не с нуля начнем, народ сам потихоньку раскочегаривается.  Что ж, для первого раза достаточно. Ай,  да Дэвид!  Ай,  да Робин! Как будто пелена с глаз, открылось небо, раздвинулись горизонты. Поездка в Вашингтон, встреча с Дэвидом стали переломным моментом всей командировки.  Девять месяцев, самое время рожать.

И я еду, наконец, в Библиотеку фондов.   Манхеттен,  Пятая авеню,  недалеко от Нью-йоркского Университета.  Лифт на пятый этаж.  Стеклянные двери в небольшой зал.  Это Библиотека фондов.  На стеллажах – сотни толстенных энциклопедий грантодателей.  Теперь я знаю,  что искать.  Кто там помогает нам?  Открываю  толстый том:  фонды,  поддерживающие образование,  спонсирующие медицину,  вкладывающие в культуру,  работающие с социальной сферой,  с инвалидами,  бездомными.  Вот и фонды,  работающие в России.  Ага!  Подтверждается то,  что узнал в Вашингтоне:  американские фонды выделяют средства российским организациям,  работающим в сфере образования,  социальной помощи,  науки,  культуры,  местного самоуправления.  Вот оно: местное самоуправление!   И деньги — рос-сий-ским организациям!  Так что же я здесь еще сижу?  Теперь, когда я знаю, где лежат деньги и кому они достаются, надо срочно домой!  Создавать российскую организацию. Какой же чурбан этот Джерри! Ну, Смотрова вообще не вникала и не хотела вникать. Но Джерри…  Чужие, равнодушные люди. Такие везде есть. Их надо просто обходить. Не раздражаться, не обижаться, просто обходить и идти дальше. К тем, кто тебя понимает…

Теперь, как будто по лекалам плохих пьес, наступил не мной придуманный финал.  Надо же случиться такому совпадению:  как раз в эти дни грянула катастрофа с “Элегант Лоджик”.  Что-то там у них случилось в Москве.  Наверное,  кинули доверчивого Марка его партнеры.  Гаспар так и скажет однажды утром:

— Игорь,  фирма доживает последние дни.  Вам надо определяться.

Гаспар произнесет свое предупреждение в феврале,  катастрофа произойдет в марте.  А что определяться?  «Фонд Народной дипломатии и сотрудничество» — это не «Элегант Лоджик», зависимость тут только денежное довольствие.  А теперь и подавно никакой,  у нас своя дорога,  путь в светлое демократическое будущее.  Только вот конверт с 400 долларами в феврале был последним.  Этого хватит надолго, если  на дешевую китайскую еду по три с половиной  доллара за рис с овощами и бульон с клецками.  Марк  успел забрать меня из мотеля,  как раз тогда, когда поляк-хозяин уже не хотел выпускать меня за долги.  Марк же и отвез на своей машине в соседний городок в небольшой дом-дуплекс,  в котором ему принадлежали две комнаты с кухней,  ванной и с отдельным входом:

— Поживите пока здесь.  Все равно меня некоторое время не будет.  На телефонные звонки не отвечайте.  Все счета оплачены на три месяца вперед.

И исчез.  Придуманная с Дэвидом Чависом программа по общинному развитию и самоорганизации жителей его уже не интересовали. Другие заботы обрушились на еще недавно успешного юного миллионера. Таковы суровые законы капитализма.  Похоже,  он скрывался не то от кредиторов,  не то от бандитов.  Больше я его не видел.  Жизнь в офисе оборвется внезапно  – сначала кончится кофе,  потом исчезнет писчая бумага,  замолкнут телефонные звонки,  не прощаясь, уйдет из офиса Смотрова.  Но двери его открыты,  аренда до  июня.  Остаюсь хозяином пустого помещения.  Значит, пока  есть,  где жить, есть, где работать,  есть, что есть, и есть старый Олдсмобил, надо  продолжать биться за гранты и деньги самостоятельно, до последнего.

Тем более, что Гаспар,  зашедший в мою комнату в один из прощальных дней,  успел дать совет:

— Игорь,  попробуйте обратиться к профессиональным фандрайзерам!  – и объяснил,  что к чему.

Оказывается,  есть такая профессия.  В США даже существует ассоциации этих специалистов.  За 10% от собранной суммы они проводят кампанию по сбору средств для заказчика:  организуют званые обеды,  рассылают письма,  пишут заявки в фонды.  Ну,  что ж.  Если у меня ничего не получилось,  может быть помогут профессионалы?  По крайней мере узнаю цену нашим первоначальным амбициям.

Быстренько нашел Ассоциацию фандрайзеров по справочнику,  поговорил с автоответчиком,  будь он неладен, оставил свой телефон.  Назавтра меня разбудил звонок:

— Меня зовут Шерри Уэлч.  Я в восторге от вашей программы развития соседских общин в России.  Вам нужен фандрайзер?  Я 12 лет занимаюсь сбором средств для общественных организаций.  Я высылаю вам мое резюме.  И если захотите,  мы сможем встретиться,  я тут рядом,  в Балтиморе.  Я так хочу помочь России!

Радость моя была столь же безмерной,  сколь и преждевременной.  Шерри выслала,  как обещала,  свое резюме,  свой план сбора средств и договор.  В договоре предусматривались:  различные обнадеживающие мероприятия,  сулящие миллионы,  и ее гонорар в процентах от собранной суммы.  Все бы ничего,  но немедленная предоплата всех расходов фандрайзера на ведение кампании?  На какие,  простите,  шиши?  Вплоть до телефонных переговоров,  включая уже состоявшийся.

— Не беспокойтесь,  — бодро ответил голос в телефонной трубке.  – У вас будет все о’кеу,  привозите материалы и поговорим!  Что?  Вы лично знакомы с Томом Крузом?   — Она даже пискнула,  когда услышала это имя.  — Приезжайте!

Итак,  в Балтимор!  Взревел старый мотор,  доставшийся от исчезнувшего Марка,  вынес на Торнпайк – платный хайвэй,  идущий прямо на Юг через реку Делавер,  и понесся,  не внимая знакам.  Через всю Пенсильванию мимо больших и малых городков,  обтекаемых автострадой,  взлетающей на вздыбленные над городками эстакады,  сплетающийся в немыслимые узлы – дорожные развязки,  и полной машин самых немыслимых марок.  Двести миль впереди,  хватит времени поразмышлять о жизни.

Вот,  воображал я, мчится одинокий,  бездомный русский среди тысяч счастливых,  устроенных американцев,  держа одной рукой руль,  другой желтый сочный банан,  от которого то и дело отгрызает упругую сладкую мякоть.  И балдеет.  Бурлят в нем невидимые никому страсти,  несут они его поперед  автомобиля по американским дорогам…

К 12 часам холодного и ветреного мартовского дня открылся внезапно океанский порт с причалами и кранами на окраинах и со старинными парусниками,  фрегатами и старой подводной лодкой.  По этой набережной до войны ходил мой отец.  Судовой механик,  он принимал здесь суда по ленд-лизу.  Из своей каюты  по шуму  дизелей,  на слух,  он определял,  все ли в порядке в машинном отделении.  Про свои приключения в довоенной Америке отец в те времена  не рассказывал никогда.  Приходилось домысливать.

Шерри Уэлч,  35 лет,  оказалась крашеной блондинкой с широкими плечами и приклеенной улыбкой.  Она пришла с неприметным мужчиной:

— Это Том,  мой коллега, тоже специалист по фандрайзингу.  Он будет мне помогать.  — И вдруг без всякого перехода пригласила  есть крабов в каком-то знаменитом кафе с потрясающим видом на океан.

Пока мы неслись в лифте  на крышу 30-тиэтажного небоскреба,  она тараторила:

— У меня здесь работает подруга,  и нас хорошо угостят.  Обожаю морскую еду.  Вы любите крабов?

С вертолетной высоты  сквозь стеклянные невидимые стены открывался его Величество океан.  Том,  родившийся здесь сорок лет назад,  рассказывал,  как балтиморским мальчишкой гонял среди бесконечных пирсов и пакгаузов,  переоборудованных сегодня под магазины,  центры развлечений и рестораны.  Я почему-то вспомнил про отца.  Как же давно это было…

— Игорь,  вы себе уже выбрали?   Что вы предпочитаете – морскую,  мясную,  овощную диету?  Вы должны попробовать наш фирменный букет из крабов с местным соусом.

Мне хотелось простонать:

— Вы что,  я ж из России,  у нас там пустые полки в магазинах!  И здесь у меня пять долларов на день.  Какие крабы? ! .

Как и что ел,  я не помню.  Ждал момента приступить к делу.   Из моего рассказа их опытное ухо выхватило одно имя:

— О,  Том Круз!   Мы устроим шикарный Black Tie Party – платный благотворительный ужин.  Том действительно приедет?  Это будет грандиозный успех.

А где новые идеи?  Ничего кроме благотворительного ужина.  Еще предложили обновить нашу брошюру.  Не бесплатно,  конечно.  Я поинтересовался,  о каких суммах идет речь.

— Да что ты,  Игорь,  сущая ерунда,  каких-то 10 тысяч!

Сказать им,  что у меня осталось сто долларов на дорогу домой?  И то не мои  – подарок Лорри,  приятельницы Гарри Сиротака,  отдавшей их на помощь России.  Как тоскливо,  думал я,  как тоскливо  и бесперспективно в этой богатой и такой доброжелательной Америке!  Пока,  ребята.  В горле у меня ваши крабы застряли.

Гаспар дал еще совет:  срочно собрать Правление Фонда с новыми персонажами:  сэр Педро Сан Хуан,  Дэвид Чавис,  Джон Коннор,  Робин Уайтли и Шейли Зигер.  На заседание пригласить Шерри с сообщением.  Может,  Правление раскошелится,  и вскладчину дадут ей ее 10 тысяч долларов?  Когда все собрались в уютном кабинете Педро Санхуана,  вдруг позвонила Шерри и сообщила,  что заболела и не приедет.   Не пришел на заседание,  ясное дело,  Марк Лиснянский.  Но и мой соучредитель и член Правления Владимир Познер,  которого особенно ждали,  звезда все же,  тоже увильнул.  А ведь обещал.  Ну,  хоть бы позвонил,  отметился.  Нехорошо,  Володя…

Дэвид Чавис спас положение.  Он четко изложил по-новому осмысленную и понятную американцам миссию Фонда,  как мы ее сформулировали тогда у него в Центре,  набросал план создания в Москве центра развития соседских общин.  Вопрос об оплате фандрайзера даже не поднимался.  Было принято,  что дальнейшая активность Фонда перемещается в Россию.  Поиск финансирования будет продолжен.  Заседание благополучно закончилось,  все вежливо расходились по домам с чувством выполненного долга.

Теперь домой.  Офис «Элегант Лоджик» в Москве закрылся.  Виталий сообщает,  что благополучно перевез мебель и компьютеры с улицы Герцена в АСК на Смоленке.  Благородный жест Рустама:  отдал одну комнату в той самой штаб-квартире АСК,  которую я же и доставал в добрые старые времена.  Там и будет ютиться на первых порах правопреемник американского «Фонда народной дипломатии и сотрудничества».  Его еще,  правда,  предстоит создать.

Перед отъездом я решил проверить одну свою гипотезу.  Если американцы такие благородные,  попробую собрать вещи для московских домкомов,  благотворительную помощь что-ли.  Лекарств добыть не удалось,  так хоть одежду.  Тем более,  что опять подворачивался случай.  Виктор Романович Муравин,  беглый моряк,  проживший в Америке уже лет тридцать и даже ставший писателем,  оказался на моем пути на той же соросовской конференции,  что и Робин.  Он тогда рассказывал о своей мечте — одеть Россию бесплатной одеждой из Америки.
Хорошо,  давай,  одевай,  Виктор Романович!   Шестидесятилетний крепыш,  проплававший юность на судах Дальневосточного пароходство,  Муравин с риском для жизни бежал с судна,  женился на богатой американке,  полюбившей его за грубый,  прямой нрав,  мог бы уже и успокоиться.  Но нет.  Его пунктик — гуманитарная помощь России:

— В Америке тысячи тонн почти новой одежды,  ее выбрасывают до первой химчистки или стирки,  здесь эти тапки некуда девать.  Они оседают в магазинах секонд-хэнд,  в церквях и богадельнях.  Их надо только переправить через океан и честно раздать.

— Давайте,  Виктор Романович,  я как  раз собираюсь домой.

Он приехал в Сикокус не один.  С ним старенькие монархисты,   патриоты великой царской России,  первая волна послереволюционной эмиграции.  Чудной народ,  нафталином пахнут,  а за событиями на Родине  следят пристальней,  чем за собственным стулом.  Мы проехали с ними  по близлежащим православным церквям.  Небольшие городки Нью-Джерси причесаны и патриархальны.  Везде,  где русские,  православная церковь.  Я знакомился с живыми музейными экспонатами,  почти благоговейно,  с придыханием  говорившими о России.  Этим старичкам  церковь стала  хранительницей домашнего очага,  русской культуры и истории.   Но запасов одежды на данный момент у церкви не было,  процесс сбора грозил затянуться.

А что если?  Если самому дать в местной газете Сикокуса объявление?  Редакция тут же за углом в подвальчике.  Скромная такая газетка.  Общинная.  Уговаривать редактора,  пожилую женщину в джинсах,  не пришлось.  Выслушав мою душераздирающую историю,  она взяла текст бесплатно.  Номер вышел. И мое обращение к жителям этого городка вызвало столпотворение.  Через несколько дней еще теплый,  но уже пустующий офис “Элегант Лоджик” был завален отличной почти новой и иногда и новой одеждой —  костюмами,  юбками,  брюками,  блузками,  куртками,  детскими вещами для всех сезонов.  Вещей набралось столько,  что пришлось договариваться с директором местной школы и перевозить все в спортивный зал.  И снова писать в газету,  чтобы остановить поток.

Надо было начинать сортировку и упаковку.  Мой друг ветеран Вьетнама Гарри Сиротак загорелся,  притащил с работы огромные картонные короба,  директор дал школьников-добровольцев.  Я купил для ребят пиццы,  и мы приступили к сортировке:  детское,  зимнее,  летнее,  мужское,  женское.  Дети азартно перекладывали вещи с места на место а потом,  поев купленную мной пиццу,  пели американские и русские песни.  Среди школьников оказались несколько русских,  которые пришли со своими родителями.  Родители работали наравне со всеми.  Подпевали все,  царил подъем и воодушевление.  В коробки вкладывали письма русским школьникам.  Я постепенно привык прикасаться к ношенным кем-то вещам,  избавился от брезгливости (что тут плохого в конце концов? ),  принимая от незнакомых людей  их вещи,  несущие на себе чью-то остаточную энергетику и специфический запах химчистки.  Я и сам носил чью-то кожаную куртку и плотную охотничью рубашку.  И был почти счастлив.

С Гарри  мы  теперь встречаемся ежедневно.  Он помогает сортировать.  Для начала сам принес два полных ящика.  Еще извлек из багажника сорок роскошных  тяжелых томов серии «Корабли» и «Вторая мировая война»:

— Мне все равно они уже не понадобятся.  Думал,  у меня будут мальчишки,  а вышли дочки.  Да и их уже жена увела.  Так что мне уже ничего не надо.  Забирай.

Мне безумно дорог этот травмированный Вьетнамом,   добрый и одинокий американский парень.  Тема Вьетнамских джунглей оставалась черной дырой в наших разговорах – он не хотел этого касаться ни трезвым,  ни пьяным.  Однажды  Гарри как-то  принес и подарил боевой штык:

— На нем нет русской крови,  — сказал он.  — Возьми,  чтобы помнил,  с кем дружил в Америке.  — И засунул его в одну из коробок с вещами,  чтобы не было хлопот с таможней.

Многоопытный Муравин дал номер телефона,  и я созвонился  с транспортной службой ВМФ США,  которая по контракту с правительством США выполняла в то время доставку гуманитарной помощи в любую точку России.  По-военному быстро получил подтверждение на бесплатную перевозку.

— Когда наберется достаточно вещей на двадцатифутовый контейнер,   сообщите,  — сказали в трубку,  — пришлем машину с шофером.

Но опытный Гарри сказал твердо:  в двадцатифутовый контейнер собранное не войдет.  Я бросился звонить в Вашингтон военным:

— У меня много вещей,  их слишком много.

— Хорошо,  — ответили мне кратко,  — пришлем сорокафутовый.  Подойдет?

Еще бы!  Условились о сроках,  и в середине  апреля,  прямо во двор школы пришла машина.  Кабина отцепилась от контейнера и укатила.  Когда контейнер будет полон,  она вернется и заберет прицеп прямо в Норфолк.  Все продумано.  Вот польза от военной дисциплины и организованности.

Когда контейнер забили до отказа,  позвонил Дэвид Чавис:

— Подожди,  у меня тут есть кое-какие книги по community development.  Я еще соберу по студентам и в библиотеке,  возьми в свой контейнер.

Съездил за книгами,  когда вернулся,  уже пришла кабина с шофером.  Сегодня в 15. 00 контейнер должен уйти в Норфолк,  штат Вирджиния и попасть на борт судна.  В этот момент из факса поползла бумага:  «Приезжайте за лекарствами.  Фирма «Зенит-лаборатория»,  город Нортвил,  штат Нью-Джерси.  Директор по поставкам Барбара Кормье».

Что-о? !  Лекарства?  Да я же,  да мы же… О,  Господи… Нортвил,  где это?  По карте сорок миль от Сикокуса.  До 15 часов оставалось еще пять.  Час туда,  час обратно – можно успеть.  По этому случаю беру оффисный мини-вэн,  что-то вроде «Рафика» или «Газели».  И Володя,  водитель «Элегант-Лоджика» мчится за неожиданным подарком.  Все,  спортивный зал пуст,  контейнер забит аккуратно сложенными один на один перебинтованными скотчем коробками.  Спасибо Гарри,  без него мы бы не справились.

Володя вернулся пустым.  Внутри все оборвалось.  Опять лажа?

— Да нет,  лекарства есть,  — сказал спокойно Володя.  – Но их столько,  что нужен грузовик.

Как это грузовик?  Какой еще грузовик?  Откуда столько?  Что же там такого,  что не вошло в автобус?  Стоп,  без паники.  Надо гнать туда весь контейнер!  Я – к  водителю,  тычу пальцем в адрес на факсе.   Тот пожимает плечами:

— Сэр,  я в армии.  Делаю,  что прикажут.  Звоните в штаб.  Вот телефон.

Голос срывался,  когда я объяснял,  сколько времени ждал этого момента,  что контейнер не может уйти без лекарств,  что у меня билет на самолет и больше ни копейки,  то есть ни цента в кармане…

— О’key,  o’key,  — остановили меня на том конце.  — Если водитель согласен поехать,  берите и езжайте.  Дайте его сюда.

Водитель,  смуглый пуэрториканец,  выслушал трубку,  сказал в нее:  «Yes,  sir! » и молча сел за руль.  Контейнер,  тяжело крякнув,  развернулся в тесном для него школьном дворе,  и набирая скорость,  понесся в Нортвил.  Я  на «олдсмобиле» за ним.  Через час мы взобрались в горы,  въехали в небольшой городок и нашли огромный двор,  забитый такими же контейнерами.  К пакгаузам кормой стояли десятки машин и грузились,  грузились.  Туда не пробиться.

Я – к начальству со своим факсом.  Барбара Кормье,  строгая женщина,  взглянув на факс,  нахмурилась еще больше:

— Я вас ждала к 12 часам.  Сейчас все идут по очереди.  Приезжайте завтра.

Как завтра?  У нас нет завтра,  есть только один шанс – забрать все сейчас!  В глазах полных откровенного отчаяния было что-то такое,  что женщина махнула рукой:

— Подъезжайте к пятому терминалу — и отдала какие-то указания стоявшим рядом мужчинам.  Когда я выбежал к своему контейнеру за воротами,  пятый терминал был уже освобожден.  Чудеса продолжались.  Еще через пять минут откуда-то из темной глубины склада к открытому сзади борту выкатился автоподъемник с огромным ящиком величиной с письменный стол и плавно закатился в контейнер,  легко сдвигая всю картонную стенку мягких вещей.  Опустил ящик,  выкатился,  на его место вкатился второй,  за ним третий,  четвертый,  пятый – деревянные ящики в три этажа стали плотно один к одному.  Все.  Погрузились и быстро откатились в сторону.  Барбара молча наблюдала из своего угла.  Какими чувствами питается в этой стране благотворительность?

Я подошел к ней за бумагами.  Она протянула для подписи целую стопку в двух экземплярах.

— Какие это лекарства?  – спросил я.

— Разные:  тетрациклин,  эритромицин,  хинин сульфат,  анальгин,  все здесь в списке со сроками годности.  Вы должны это реализовать до конца года».

— Сколько это все стоит?  Хотя бы приблизительно,  чтобы знать масштаб.

— Около семидесяти тысяч долларов.  Или больше.  Не знаю,  это не мой отдел.

—  Кого мне благодарить?  Вы не представляете,  что это для меня значит…

—  Никого,  это наш долг.  Счастливого пути.  – И только тут она впервые улыбнулась.  При этом сказала странную фразу:

— Мы так решили.  Вы доказали честность и надежность ваших намерений лично.  Приезжайте еще,  мы найдем для вас лекарства.

Спасибо,  Барбара,  за доверие.   Я ехал за тяжело груженым контейнером,  и в голове билась одна,  только одна мысль:  «Мы сделали это!  Мы сделали! » А по щекам почему-то текли слезы,  застилали дорогу впереди,  но я не вытирал их.  «Я сделал это,  сделал,  сделал!  Сам,  без всякого блата,  обязательств и вмешательства правительств! » Впереди идущий контейнер вдруг затормозил и остановился.  Пуэрториканец подошел с пакетом в руках:

— Давай перекусим.  Ты же тоже сегодня ничего не жрал.

Мы сели у дороги и молча жевали сендвичи.  Говорить было не о чем.  И так все ясно.  И на русском,  и на английском,  и на пуэрториканском…[2]

Еще долго,  механически и исступленно шептал и шептал вычитанную где-то фразу:  «Никогда не говори никогда!»  Я возвращался домой другим человеком.  Ну,  не удалось найти деньги для нашего фонда.  Не завлек я в Правление ни Тома Круза,  ни Киссинджера.  Но зато я нашел ТЕМУ!  С тем и возвращаюсь в свободную и демократическую Россию,  не подозревая,  что там уже другая страна со сбитыми ориентирами и другими целями.

Впереди почти 15 лет напряженной работы в “Народном Фонде”,  целая жизнь,  полная открытий и страстей.  Спасибо,  Америка!  Спасибо,  Марк Лиснянский…

[1] С Марком мы больше не встретимся.  Спустя годы я попытаюсь найти его,  чтобы благодарно рассказать об успехах начатого им дела,  оправдаться за свои метания и ошибки,  мы все учились понемногу… Я навсегда сохраню благодарность этому человеку,  как и восхищение тем,  как увлеченно и артистично он «делал деньги».  Не знаю,  как сами деньги,  но процесс их делания он бескорыстно любил.

[2] Демократическое правительство России вскоре официально отказалось от американской гуманитарной помощи,  от бесплатной ее доставки через океан,  и мне уже не суждено было выполнить свое обещание,  данное чудесным жителям Сикокуса.  Города,  где я чуть не свел счеты с жизнью от отчаяния и где дождался новых открытий и нового взлета…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *