Календарь статей
Декабрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  

Рейтинг@Mail.ru

…Время другое.   Люди те же.

Федор Шаламов.

 

Мы уходили из Новгорода в полной уверенности, что придется расходиться. Но чья-то добрая рука взяла за плечо: идите вперед! Прощаясь с нами в Шереметьево,  наш верный Дэн вдруг сказал как бы между прочим:

— В Москве, я слышал, открылся офис Фонда Форда.  Зайди.  Хорошо бы напомнить им о договоренности в Нью-Йорке.

Не дай нам умереть, Америка!  Нахожу офис Фона Форда на Тверской в отремонтированном после пожара здании ВТО.  Отставной военный летчик похожий на Тома Круза,  Крис Кёдзи энергичен и деловит.  Да,  будем поддерживать учебу актива.  Есть бюджет на трехмесячные курсы для 30-40 человек.  В течение двух лет.  Но для начала он сразу срезает бюджет чуть ли не вдвое и предлагает:
— Определите ставки за тренинг, отдельно за консультации и техническую помощь на местах. Надо еще — ищите средства в России.  Вы же нужны своей стране,  не так ли?

— Да,  Крис,  мы нужны,  но тем,  у кого нет денег.  А у кого они есть… Ни власть,  ни бизнес нам еще не партнеры…

Когда он встал из-за стола,  чтобы протянуть мне руку,  ему пришлось прибегнуть к костылям.  Спорить расхотелось.

Новшество с твердым окладом вызвало бурный, но короткий бунт Егоровой. Крутая, хваткая натура. Количеством тренингов до сих пор она набирала приличные деньги. На семью хватало. И ничего другого делать не надо.  Теперь тренинги, консультации, выезд на места. В конце концов смирились, выбирать было не из чего.  
После Новгорода,  который нас отвлек от основного,  возвращаемся к обкатанным темам и модулям,  к уже привычным циклам-курсам.  Группы набрали легко.  Лиля,  наша молчаливая секретарша,  завела большую тетрадь записи желающих.  Их уже записалось  на три года вперед. Красный уголок вмещает 40 участников.  Получается пять параллельных групп по одному занятию в неделю.  У нас как раз пять тренеров,  по три месяца на курс,  три курса в год.  В конце концов мы выдали пятьсот выпускников за два года. 
Мало это или много?  Для бывшего Красного уголка в старом особняке времен наполеоновских войн — это не замеченный никем подвиг.  Не водкой ведь торговали.  В этой крохотной точке в центре Москвы генерировались знания и навыки бесценные для огромной страны. Здесь прояснялся подлинный смысл местного самоуправления и участия в нем организованных граждан, открывалась великая тайна местной администрации, оказавшейся по сути органом обслуживания, распространялись методы самоорганизации жителей вокруг заботящих их житейских и бытовых проблем. Аниматоры новой России.

Когда к нам в Москве на тренинг пришла почетная гостья,  прилетевшая из Нью-Йорка глава Фонда Форда госпожа Сюзанн Бересфорд,  я чувствовал гордость за свою команду.  Президент могущественного американского фонда оказалась невысокой спокойной и хрупкой женщиной.  Она пришла на Смоленку без предупреждения,  тихо вошла и простояла у дверей полтора часа,  в течение которого переводчик переводил ей на ухо.  Сесть на предложенный стул отказалась,  все слушала и улыбалась.  Не знаю,  каких результатов она ждала.  Я не навязывался с вопросами.  Смотри,  Сюзанн,  слушай,  как легко и ходко прививаются навыки непосредственной демократии в России.  Не знаю,  хватит ли у вас терпения,  но нам без вашей поддержки не попасть в будущее в этом веке.  Не знаю,  как в будущем,  но пока огромное тебе спасибо,  Америка!


Я оглядываю наш маленький тренинговый зал с проваливающимся местами полом.  Смотрю на своих коллег,  Лену Кудрявцеву,  Кирилла Зендрикова,  Лену Егорову,  на участников тренинга и спрашиваю себя:  что дальше?   В историческом повороте большой страны к нормальному будущему мы уже сделали свое дело.  Доказали и себе и другим,  что это работает.  Теперь нужны тысячи таких центров по стране,  и для этого никаких американских или немецких денег не хватит.   Нужна готовность местной власти расходовать  муниципальные средства на собственное переобучение и на обучение самоорганизующегося населения,  чтобы началось массовое движение к социальному партнерству власти и гражданского общества.  Это и есть,  кстати,  публичная политика,  на мой взгляд.

    Грант Фонда Форда продлил деятельность Народного Фонда на два года, в течение которых мы, конечно, делали много чего кроме тренингов. Откликались на всякие просьбы и предложения.  Нас приглашали и на экспресс-обучение, и формирование команд  — на Украину,  в Казахстан,  в Биробиджан,  во Владивосток. Ребята осмелели и уже сами готовили тренеров в медвежьих углах необъятной родины. Передавали эстафету. Феликс потом удивлялся:
— При нашем уровне владения методикой ведения вести еще и тренинги для тренеров! Но кому-то мы смогли дать первый импульс. Я не следил за карьерой тех, кто прошел через наш Т4Т, но стороной, через соцсети эхо нескольких успешых тренерских карьер до меня долетело.
Ну, что ж, и это уже не мало…

Московские государственные курсы по управлению приватизированным жильем сами нашли нас.  Курсы — уже по официальному договору — присылали  слушателей к нам «на практику».  На самом деле будущие начальники приватизированных ЖЭКов и прочих управляющих компаний проходили у нас месячный цикл тренингов.  Всего один месяц,  но вот кому в коня корм!  Они получали соответствующий Сертификат Народного Фонда,  подтверждавший обретение выпускником навыков работы с товариществами собственников жилья.  Прощаясь,  утверждали,  что получили здесь за месяц больше,  чем там у себя за год.  Скажите это московскому правительству!  Или лучше не говорите,  а то нас вообще закроют.  Договорные отношения с московскими Курсами продолжались ровно столько,  насколько у нас хватило грантовых денег.  А чего вы ждали?

 Каждая поездка по стране — как включенное социологическое исследование.  В Казахстане,  например,  оказалось тоже много американских проектов.  И там уже подросла поросль общественных деятелей нового толка.  Мы видели лидеров,  прилетевших из разных концов степной страны.  Серьезные,  с аналитическим умом молодые люди с хорошим чувством юмора.  Что по сути есть проявление развитого чувства собственного достоинства.  Опять же язык как средство общения — русский.  Пока.  В Биробиджане — засилье китайцев,  заменивших собой наших колхозников.  Приезжают по турвизе,  берут в аренду поле,  пашут,  сеют,  собирают прекрасный урожай,  продают,  уезжают с деньгами,  чтобы вернуться и начать новый цикл.  Местные комитеты самоуправления получают поддержку от власти,  здесь по-моему,  самый толковый народ с обеих сторон.  Единый язык — русский.  Даже для китайцев.  Хочешь здесь пахать — учи язык.  На еврейском вообще не слышал ни одного слова.  Это не Израиль,  у Сталина не получилось…

Летняя школа во Владивостоке – неделя напряженного мозгового штурма с активом городов Приморского края.  Его собирает и вообще все организует вокруг,  включая наш приезд,  бывший авиадиспетчер Александр Смышляев,  местный вождь территориальной демократии.  Участники — люди среднего возраста и представители самых разных профессий и слоев общества — сразу включаются в нашу многодневную игру.  Легко работать,  когда тебя уважают и слушаются.

В общем,  все как обычно:  сначала обзор территориальных проблем,  так называемый SWOТ-анализ.  Затем акцент на позитиве и разработка стратегии развития территории — поселка,  микрорайона,  города.  Снова то же,  уже не раз пережитое ощущение:  жители,  если они не идиоты,  мыслят лучше,  чем их чиновники,  тоже не идиоты.  Почему?  Один ответ у меня есть.  Потому что они свободны.  Свободны в своих суждениях.  Возможны и другие ответы.  Но этот самый важный. Атмосфера напоминает мне семинары в Кьярику,  островки свободы и пиршество коллективной мысли в былые советские времена.

Недельный тренинг на Украине совсем другой.  Тяжелое зрелище — умирающие шахтерские поселки,  где закрылись шахты.  Мы  увидели людей,  у которых в глазах застыла смерть.  По несколько самоубийств в месяц среди здоровых мужиков,  оставивших свои семьи без средств к существованию.  Хоронить поселок не успевает.  Мы приезжаем к людям,  которых уже словами не накормишь.  Враждебность к болтунам понятна и объяснима.  Мы все же начинаем.  Пытаемся разговорить людей,  показать им ситуацию не только их глазами,  осмотреться вокруг и найти другие,  не увиденные ими ресурсы выживания.  Спрашиваю,  например:

— У вас в поселке радиоузел есть?

— Есть,  — отвечают.  Закрыт уже полгода.

— Так откройте,  — говорю.

— Зачем?

— А чтобы дать микрофон тому,  у кого самый лучший в округе огород,  кто знает и любит землю.  Пусть  расскажет,  что сейчас надо делать в огороде,  чтобы зимой прокормить семью.  Огороды же у всех поди есть?

— Есть.  Но их к осени разворовывают.

— Кто?  Свои же!

— Так поставьте охрану из добровольцев!  Пусть одни сажают,  другие охраняют.  Третьи продают излишки.

— Соберите по радио рембригады – слесарей,  плотников,  строителей,  мастеров бытовой техники.  И через радио же соберите им заказы на работу.  Соедините умения с потребностями,  спрос с предложениями.

Надо было видеть,  как оттаивали собравшиеся старосты и активисты,  как,  забывая обиды и претензии,  втягивались в разбор реальных ситуаций,  а вдруг получится?   Рассказали,  как воюют с монастырем на окраине поселка,  который московский митрополит вернул церкви,  изгнав оттуда туберкулезную больницу.  Теперь монастырь приспособил земли под пашни.

— Они там притон устроили.  Возят к монашкам  местное начальство развлекаться!

— Я вы что,  свечку держали?  – спрашиваю.  – Они ж к вам в постель не заглядывают,  что ж вы в их обитель в бинокли смотрите?  И потом,  вам,  что,  приятней туберкулезная больница,  бациллы под носом у ваших детей?

— Нет, бациллы тоже плохо.  Но…

— А пустоши, превращенные монашками в поля с картофелем и хлебом,  это разве плохо?  Это же и вам рабочие места.  И продукты тоже вам.  Думаю,  не воевать с монастырем надо,  а договариваться!  Подписать договор с обоюдными обязательствами.

— А кто подписывать будет?

— Вы, только объединитесь официально,  громаду зарегистрируйте.

Объясняем,  как это делается,  выдвигаем тут же на тренинге лидеров,   набрасываем порядок действий.  Так вырисовываются контуры проекта,  который и передаем присутствующему на тренинге Вячеславу Ковалю,  директору Агентства регионального развития «Донбасс»,  который и пригласил нас на этот тренинг.   Пишем на доске к размышлению слова известного современного эколога С. И.  Забелина:

«Община,  а не дядя в Вашингтоне,   решает,  станет ли поколение выбирать Пепси и надо ли кормить кошек Вискас,  а не карасями из деревенского пруда.  А также когда пахать,  что сеять,  на чем ездить… Местные экономики,  судя по всему,  гораздо лучше глобальных приспособлены к безденежному,  то есть не попадающему под налогообложение обороту товаров и услуг».

Да,  много непривычной умственной и нравственной работы для бывшего советского человека.  Но так выживем,  убеждали мы их.  Убедили?  Не знаю.  Но расставались плакали.  Здоровенные тетки с темными глазами.  В них вспыхивали искры надежды.  И не было между нами государственных границ.  Было общее горе и общая надежда.  И социальные технологии прямой демократии… Господи,  если ты есть,  помоги этим людям,  всем простым людям,  у кого просыпается вера в свои силы,  в ком еще живет надежда,  и просыпается любовь к ближнему своему.

Какой же вопиющий контраст с жизнью этих людей представляет картонная,  показушная авторская программа центрального телевидения «Наш двор»,  куда пригласили нас с Еленой Шоминой.  Посадили рядом с пижоном в крокодиловых штиблетах и пестром галстуке — художником Шиловым,  с клоуном Прохановым,  с какими-то еще случайными фигурами вроде экзальтированной журналистки Марии Арбатовой.  Ну,  скажите на милость,  какое представление эти люди имеют о территориальном общественном самоуправлении,  о социальном капитале и соседских сообществах?  Они несли какую-то чушь о московских двориках а-ля Лужков,  о домино с бутылкой пива под окнами.  Мы с Еленой Сергеевной звучали диссонансом,  но повернуть разговор в соответствующее русло не смогли.  Куда нам тягаться с крокодиловыми штиблетами.

Вместо этого телевизионного сюсюканья я же предлагал Попцову публичную защиту общественных проектов!  Ну, почему, почему отклонил бывший борец за свободу и демократию ?   Что  может быть зрелищней и рейтенговее,  чем публичные состязания авторов социальных проектов с представителями власти,  которых народ вызывает к барьеру и приглашает к сотрудничеству.  Это не “Поле чудес” или «Дом-2».  Это битва гладиаторов.  За будущее…

Команда к этому времени пополнилась двумя подружками,  Викторией Шухат и Ольгой Назарбековой.  Обе тоже из Пединститута, где учились  Феликс и Ольга, из одной студенческой компании.  Искусству тренинга и Вика и Ольга уже учились на практике и у своих товарищей.  Что-то при этом,  конечно,  терялось.  Главный недостаток был в том,  что они и Америки не видели,  и сами никогда не создавали и не руководили общественными объединениями.  Но они быстро освоились и пришли во-время, так как спрос на наши тренинги стремительно рос. Надо было думать о будущем, того требовало так называемое стратегическое планирование. Оно и подвигало нас в сторону партнерства с государством.  Что ж, не первый раз пишем мы просьбы и предложения во власть,  пытаясь обратить на себя внимание бюджетодержателей.  Пишем и   ждем ответа. Пишем и ждем.  И однажды он пришел!

«Уважаемый Игорь Евгеньевич!  Ваше обращение рассмотрено в Комитете ГД… Проводимая Народным Фондом работа…  представляется весьма важной и перспективной,  содействующей формированию гражданского общества…  и заслуживает поддержки.

 …Поскольку круг вопросов,  поднятых в Вашем обращении,  шире вопросов ведения Комитета по вопросам местного самоуправления Ваше обращение направлено также в Комитеты ГД по труду и социальной политике,  по образованию и науке,  по делам общественных объединений и религиозных организаций.  Желаем плодотворной работы Народному Фонду.

Председатель Комитета А. А.  Поляков».

Ну,  вот,  какая радость!  Ответ можно привычно в рамочку и на стенку. Потому что ведь написано:   “Ваше обращение направлено также в Комитеты ГД по труду и социальной политике,  по образованию и науке,  по делам общественных объединений и религиозных организаций”. Все!  Письмо закрыто.  Ждать теперь ответа от этих комитетов?  Даже не смешно. Но мы  ждем.  Месяц,  другой.  Ни один из упомянутых комитетов так и не проявился.  Да, опять за рыбу гроши, как говорят в Одессе. Да, надо было дойти до всех этих клятых комитетов, заставить их толстозадых секретарш найти письма (жаль, ни дат, ни номеров не знаю),  потребовать письменного ответа от председателей этих комитетов.  Наверное, так добиваются  государственной поддержки  упертые городские сумасшедшие. Я не сумасшедший.  И просить никого не буду. Может, им еще откат приготовить?

 Только вот этот клочок бумаги с гербом и остался на память.  Государственная Дума,  дала высокую оценку нашей работы,  сочла ее «весьма важной и перспективной”.  Слышишь, Путин?  Но и  охранные грамоты вскоре не помогут.  Окрепшая «суверенная демократия» вскоре сочтет нас «шакалами,  шакалящими у западных посольств»,  а потом и ярлык повесит:  «иностранный агент».  Не дождетесь,  гады!  Мы уйдем раньше.

А пока,  устав ждать и любуясь на “сертификат”,  отправляем префекту Центрального административного округа А. И. Музыкантскому те же предложения.  Для веса ссылаемся на оценку нашей деятельности Комитетом Госдумы.  Лови,  фашист,  гранату!  Поймали.  Из приемной Музыкантского радостный голос сообщает,  что у них уже все в порядке:  недавно создано ГУП — государственное унитарное предприятие при ЦАО для обучения актива ТОС.  И возглавили его неизвестные в нашей сфере чиновники Ирина Шрамко и ее трудолюбивый супруг Гуменюк.  Интересно,  а кто ж там будет обучать?  Что-то я не знаю пока специалистов кроме нас.  Люди знающие донесли:  ГУП подписал договор с социальным университетом!  Симпатичная и доброжелательная Ирина с сожалением разводит руками.  Опоздали,  ребята.  Вроде как счастье было так возможно.  Раньше надо было предлагать себя.  А то она сама не знает о Народном Фонде!  Те же знающие люди на ухо объяснили:  в аппарате везде свои,  и они не зевают.  Как вратари,  ловят каждый бюджетный рубль.  Зачем же его отдавать на сторону?

ГУП,  кстати,   через три года расформируют за ненужностью  и создадут что-то похожее под другим названием и в другом месте — уже при правительстве Москвы.  В этих перемещениях и переименованиях будут мелькать те же имена Шрамко и Гуменюк,  больших поклонников территориального общественного самоуправления.  Они будут с пиететом раскланиваться при встрече,  разговаривать с подчеркнутым вниманием.  Они будут выпускать тома бумаг и циркуляров.  И снова без нас.  Милые люди.

В общем,  становится скучновато и со стратегическим планированием и без него. Как крест какой-то общаться с этой властью.  Передаю руководство двум новым вице-президентам и, пользуясь случаем, цепляю еще одну стажировку в Нью-Йорк.  Вице-президенты — Феликс и Кирилл.  В конце концов надо же как-то стимулировать,  двигать собственные кадры.  На Феликсе организационные вопросы,  на Кирилле — научные.  С готовностью согласились.  Может быть,  теперь у них появится чувство ответственности за Фонд.  За наше общее будущее.  Кирилл,  правда,  многостаночник,  на Смоленке бывает не каждый день.  Скорее всего где-то еще приторговывает своей светлой головой.  Трудовой книжки ведь наш кадровик от него так и не добился. Феликс — тяжеловес,  он всегда в офисе на своем месте в углу за компом.  Его вообще трудно сдвинуть с места,  но и особой инициативы он не проявляет.  Порой это даже раздражает.  То ли характер такой,  то ли ему действительно все по барабану.  Может быть теперь все изменится?  Свободу их действий не ограничиваю никакими условиями и инструкциями.

А я — к старому партнеру по первому гранту, к Рону Шифману в его Пратт центр в Бруклине. Ну, нравилось мне изучать эту страну, и почему нет, если предлагают?  Цель на этот раз такая:  пройтись по крупным,  национального масштаба организациям,  сравнить с нашей миссией,  примерить на себя,  поискать образец для стратегического развития.  АЙРЕКС оплачивает долгосрочную командировку, позволяя взять с собой семью.  В моем случае трехмесячную Женьку и ее мать. Что ж,  заодно представим Америке молодую русскую художницу.  Все эти годы я не забывал обещание молодой жене сделать ее знаменитой.

Нью-Йорк,  Бруклин.  Узкий,  в два этажа дом-пенал на Тринадцатой улице.  Мы на первом,  на втором этаже семья с двумя детьми,  у нас общий задний дворик.  Тихий,  за заборами с трех сторон,  зеленый уголок с резиновым бассейном и вроде как с детской площадкой.  Одна комната:  вход прямо с улицы,  две ступеньки вниз.  Дальше дверь в кухоньку и из нее в тот самый дворик.  Справа в стене узкий проход с деревянной шторкой — туалет с душем.  Так тесно,  что душ лучше принимать,  сидя на стульчаке.  Толстый матрас-кровать на пол,  и полкомнаты нет.  У окна,  откуда видна нижняя половина прохожих,  стол с компьютером,  три стула.  Кресло от Гиллиан,  ее пенал рядом.  Телевизор,  телефон,   кухонная дребедень.  Все с субботних гараж-сэйвов,  заменяющих нам музей археологии и истории.  Женька,  конечно,  не понимает,  куда ее занесло с неугомонными родителями,  она ползает по крошечному солнечному дворику,  радуется  теплой погоде,  хохочет.  Пока Женька спит,  Ия пишет цветы,  я с утра на велосипеде — к Рону.

Рон принял радушно,  указал мое рабочее место и оставил в покое.  Нашел адреса,  созвонился,  объяснился,  договорился о визите.  Везде нашел понимание,  даже,  я бы сказал,  интерес.  Положив перед собой карту,  отмечаю крупные центры,  ориентированные на работу с общинными организациями.  Во-первых,  это университеты.  Почти в каждом есть такие центры поддержки местных сообществ,  как в Ратгерс Университете в Нью-Джерси,  как центр общинного развития в Северо-западном Университете Чикаго,  корпорация развития соседских общин  в Университете Атланты,   центр общинных ресурсов в Канзасском университете,  в UCLA  в Лос-Анджелесе.  Их много и они так активны,  что начинаешь понимать,  какую огромную образовательно-воспитательную ценность имеют американские университеты для местных сообществ.  Вообще для территории,  на которой они расположены.  Издательство Oxford University Press даже издает “Журнал общинного развития”,  который освещает все  аспекты теории и практики,  являясь как бы форумом международного сообщества центров поддержки развития местных сообществ.

Во-вторых,  такие общенациональные организации как ACORN — Ассоциация общинных организаций за немедленные реформы,  включающая около 1200 общинных центров в 100 городах США с бюджетом в 25 млн. долл.  Даже не знаю,  с чем ее сравнить.  Ее штаб в Нью-Йорке.  Надо будет познакомиться поближе.

Другой монстр NCDA — Национальная Ассоциация развития общин — национальная некоммерческая организация,  объединяющая около 300 муниципалитетов,  участвующих в федеральных  жилищных и социальных программах для муниципалитетов,  обеспечивающая своих членов информационной  и технической поддержкой и дающая федеральные гранты для целей местного развития.  Какая связь между муниципалитетами и местными общинами?  Надо выяснить.

Или LISC —  Корпорация поддержки местных инициатив  — созданный в 1979 году Фондом Форда некоммерческий финансовый институт,  который поддерживает корпорации местного развития в 30-ти городах и десятке сельских районов Америки.  LISC аффилиирован с крупнейшими национальными агентствами (National Equity Fund),  аккумулирующими средства для малобюджетного жилищного строительства,  представление о котором дают 200 с лишним тысяч домов и квартир,  более ста школ и столько же детских садов и множество детских площадок.  Это уже какая-то строительная компания,  надо понять,  как взаимодействует с корпорациями местного развития.  А те,  в свою,  очередь,  с муниципалитетами.  Деньги здесь,  как видно,  немалые.

Или вот еще,  похоже,  учебный центр NeighborWorks America — Американская организация соседских инициатив,  связанная Конгрессом США некоммерческая организация,  поддерживающая развитие местных сообществ в США и Пуэрто Рико,  снабжающая грантами и технической помощью более 240 организаций местного развития,  организующая для них тренинги и консультации.  И опять прямая связь с правительством,  чаще федеральным.

Совсем новый для меня феномен НКО — большая калифорнийская зонтичная организация Сommunity Partners, своего рода аутсорсинг по бухгалтерскому учету для более 200 местных организаций в Большом Лос-Анджелесе. Под ее крылом они действуют как необлагаемые налогами и еще получают бесплатные консультации по оргвопросам. Мне повезет, и я случайно в неформальной обстановке встречусь с ее руководителем Полом Вандевентером.

Что и говорить,  при такой развитой инфраструктуре вертикальных связей от федерального правительства до муниципалитетов,  при таких средствах,  вкладываемых в обучение,  консультирование,  поддержку инициатив соседских общин на местах можно не удивляться укорененности навыков гражданской самоорганизации и общественной активности даже среди самых малообразованных и бедных слоев населения Америки.  Здесь как бы внушается всем:  хочешь,  чтобы о тебе позаботилось государство,  объединяйся,  чтобы показать,  что ты не один,  добивайся вместе с такими же,  как ты.  На столе вскоре образовались стопки,  горы красочных буклетов общенациональных организаций,  школ,  центров.  Листовки о гражданских инициативах,  о самоорганизации соседских сообществ,  о технологиях защиты прав жителей,  призывы на общинные праздники и прочие мероприятия.  Все до кучи.  Пригодится дома.  И вообще,  пора вести дневник.  Отчет о стажировке все равно придется писать.  Но для себя важны и такие,  например,  частности,  как тот случай в метро.  Или с велосипедом.

Как-то в метро мы действительно нарушили порядок.  Прошли с коляской,  не прокомпостировав билет.  Тут же нарисовались двое прямо-таки детей с повязками:

— Вы прошли без билета.  Ваши фамилии?

Объяснили добровольцам,  что,  мол,  с ребенком,  иностранцы,  не сообразили.  Никакого впечатления.  Улыбчивые добровольцы пока разговаривали,  быстренько что-то писали.  Написали и всучили повестку в суд,  где под копирку – описание совершенного нами преступления.  В суде я,  мы еще не были ни разу.  Интересно,  можно ли отбиться и сколько придется выложить,  если нет.  Стен,  наш фото и видео корреспондент по первому гранту,  выслушал взволнованный рассказ,  успокоил.  У него жена Бетти – известный юрист-правозащитник,  и вообще внучка президента США Тафта.  Уж она-то все уладит.  Ага,  уладила.  Она даже пошла с нами к судье.  Но попытка объяснить про гостей из Москвы,  про борцов за демократию в России не произвела на суровую тетеньку ни малейшего впечатления:

— Наш разговор записывается в интересах объективности.  Спасибо за ваше сообщение.  А сейчас прошу вас выйти и оставить нас для вынесения приговора.

Когда внучка президента Тафта вышла,  судья даже не стала нас слушать:

— Ваш штраф в размере 100 долларов вы обязаны уплатить в течение одной недели.  В противном случае он удваивается каждые две недели.  Have a nice day!  “

Еще придется не раз столкнуться с американским судом в будущем.  И всегда та же непреклонность и неотвратимость наказания.  А потом была еще эта история с велосипедом.  Я ж в Институт на велосипеде.  Холодно,  правда.  Ветер,  уши мерзнут.  Однажды на парковке цепляет меня машина.  Ничего серьезного,  упал,  колено расшиб.  Сбежалась толпа,  три человека уже звонят в скорую.  Не успела кровь свернуться,  с воем примчались две похожие на пожарные машины,  парамедики.  Заперли улицу с двух сторон,  полицейские уже что-то пишут,  слышу:  госпиталь,  госпиталь.  Зачем?  Мне домой надо,  борщ ждет горячий!  Полицейские удивились,  но послушно отвезли домой.  Назавтра от наехавшего водителя подарок – новый велосипед.   Щедрость такую объяснила Гиллиан:  поехал бы в госпиталь,  мистеру ты бы обошелся в  тысячу,  как минимум,  долларов.  Правда,  не ему,  а страховой компании.  Но его страховка  после этого  стала бы резко дороже…

Дневник действительно пригодится.  В Москве его потом процитируют в разных печатных изданиях.

А в свободное время  бродим по Сохо от галереи к галерее. Натыкаемся на вывеску:  галерея Эрнста Неизвестного.  Того самого?  Не может быть.  И его даже можно увидеть?  Да,  сэр.  Сейчас.  Так мы удостоились личной беседы с мэтром.  Он даже полистал ее буклет.

— Не все так просто,  милая девушка.  — Вздохнул,  глядя на нас с сочувствием,  этот старый человек с тяжелыми,  рабочими руками.  На лице его шрамы от фронтовых ран.  — Здесь очень мало художников,  которые зарабатывают себе на жизнь творчеством.

Он пожелал удачи и набросал свой автопортрет на память на ее буклете.  Буклет она,  конечно,  впоследствии потеряла.

В небольшом городке Шорт-Хиллс с подачи все той же Робин Уайтли нам улыбнулась удача.  Смазливый юноша — владелец подписал с ней договор на продажу нескольких работ.  Даже выставил одну сразу же в витрине.  Но галерея вскоре после нашего отъезда закрылась,  а ее владелец куда-то исчез.  С работами,  понятное дело.

По совету Лени Головни,  моего старого московского знакомца,  режиссера, прозябавшего на Брайтон Бич уже несколько лет без надежды на успех,  мы записались на ежегодный вернисаж. На Бруклинской набережной,  прямо на тротуаре,  как и у других умельцев, разложили гобелены.  В этом цыганском таборе художников,  омываемом потоком прохожих,  мы прожили целый уикэнд.  Женька то в коляске,  то на руках незнакомых людей,  то между ног родителей.  Беззащитно улыбающаяся кому попало русская художница с осколками английского вызывала удивление, но не рождала спрос. Здесь покупали не картины за тысячи долларов, а их фото за пятнадцать.

 Прохладный ветер с океана,  статуя Свободы и Бруклинский мост в Манхеттен.  Судьба бездомных артистов. Цыганский табор или бродячий цирк?  Ничего не покупают,  но столько улыбок… В который раз ловлю себя на мысли:   насколько их “искусственные” улыбки прекрасней нашей естественной угрюмости.  Здесь на улице обычно не смотрят в глаза,  но если да,  то это всегда улыбка — мимолетная,  подбадривающая.  Выражение симпатии и дружелюбия.  От чего им всем так хорошо?

Венцом стажировки стала поездка в Лос-Анджелес уже перед самым отъездом домой.  Старый знакомый Нил Ричман,  руководитель семинара по соседским сообществам в знаменитом UCLA,  Университете Южной Калифорнии,  по согласованию с деканом нашел деньги на всех троих и пригласил выступить перед его студентами.  Не знаю,  кому было интересней.  Им слушать меня или мне узнать результаты и методики социологических исследований местных сообществ в их родном городе.  Студенты на прощанье быстро  сконструировали и подарили мне сайт Народного Фонда.  На английском,  конечно.  Потом мы быстро сделаем по его образцу и русскую версию. 
Поскольку Нил поселил нас в своем доме, там же он устроил вечеринку — party, на которой собралось много незнакомого народа. Среди гостей оказался тот самый Пол Вандевентер, президент зонтичной общественной организацией большого Лос-Анджелеса «Community Partners”, о котором я читал, копаясь в справочниках. Пол,  высокий,  благородной скандинавской внешности джентльмен,  был приветлив и дружелюбен.  Пригласил зайти,  познакомиться,  взять литературу.  Я зашел и не пожалел.  Его организация,  управляющая бухгалтерией нескольких сотен местных организаций,  получивших гранты на свои проекты — хорошая модель для Народного Фонда.  Только в том случае,  когда раздача грантов станет повседневной практикой в России.  С Полом мы еще встретимся не раз в Европе на семинарах европейской сети центров соседских объединений.  А через три года он приедет в Москву на нашу прощальную конференцию.  А когда тучи окончательно затянут небо над третьим сектором в России,  Пол пригласит меня к себе на  стажировку почти на целый год.  Но это будет уже другая жизнь.  В изгнании.

Рейс на Москву как всегда получается длинней,  летим навстречу солнцу.  Прилетаем на другой день в Шереметьево,  и я сразу на Смоленку.  Интересно,  как там вице-президенты справляются.  Все на местах,  проект ни шатко,  ни валко,  следов  борьбы за власть,  о которой в панике докладывала бдительная Елена Сергеевна,  не обнаружено,  слава богу.  Каждый занят своим делом.  Тренинги по расписанию.  Зато мне с гордостью показывают  глянцевый журнал третьего сектора в России,  издаваемый отделением британской общественной организации КАФ — Charity Aid Foundation.  Эта,  пожалуй,  самая солидная на данный момент общественная организация в стране.  И журнал солидный:  “Деньги и благотворительность”.  В журнале большая статья о Народном Фонде с групповой фотографией на фоне офиса.  Здорово!

Статья умная,  обстоятельная.  Называется красиво,  лучше не придумаешь:  “Неонародники”.  История возникновения фонда,   его миссия,  и философия корней травы,   размышления моих коллег о формировании низовой политической культуры,  без которой бессильны политические институты.  Все хорошо,  только чего-то в статье не хватало.  Чего же?  Или,  вернее,  кого же?  Не хватало меня.  Или я возомнил о себе?  Действительно,  при чем здесь я?  Подумаешь,  автор идеи,  создатель, руководитель.  Оказывается,  это они «неонародники»!  Листаю снова:  действительно,  в статье ни слова,  даже упоминания фамилии.  Стоило  просто отойти на пять минут от кассы… Как-то неуютно от этого открытия. Ведь никто даже не извинился. А может быть это намек? Пора сдавать вахту? Да я, в общем, и не против, делу-то начало положено. А слава… Сочтемся славою, ведь мы свои же люди… Только я еще живой, ребята!

На ближайшем городском “партактиве”,  где Лужков собирал членов московских домкомов и ветеранов,  мы попали в фокус его благословенного внимания благодаря придуманному мной трюку.  Трюк удался и имел довольно интересные последствия.  Готовясь к этому событию,  еще дома сочинил ему записку с нашими предложениями.  Напечатал крупными буквами на официальном  бланке Народного Фонда,  где,  как известно,  слева на полях перечислены имена всех членов нашего Правления.  Пришел.  Сел в двадцатом ряду.  Одним из первых передал записку в президиум.  Пока московские чиновники докладывали об успехах по развитию гражданского общества в Москве,  дремал.  Все равно самого в президиуме не было.  Вдруг появился.  Откуда-то сбоку,  быстрый такой,  деловой,  прямо Ленин в кепке.  И сразу — на трибуну.  Едва успели сунуть ему в руку записки.  Так он с ними и вышел выступать.

Думаю,  прочитал,  не прочитал?  Уже речь кончается,  как он и говорит:

— Но успешное выполнение поставленных задач зависит от того, будут или не будут поддерживать нас активные граждане.  И я думаю — будут,  о чем свидетельствует и эта записка от Народного Фонда.  Смотрите,  какие прекрасные люди в Правлении:  депутат Московской Думы Плотников,  академик Арбатов,  академик Петраков,  Владимир Познер.  Таким помощникам мы будем всегда рады и благодарны!

Во-от,  силы небесные! Наконец-то! Произнесены публично  самые важные слова из уст нашего самого-самого!  И Правление наше все же хоть раз, но пригодилось.  Записку он,  наверное,  и не читал.  Имена,  вот что бросилось в глаза.  Кто молодец? Я молодец!   Правильный ход!  Интересно,  что за этим последует?  Как все-таки работает эта машина?

Назавтра на Смоленке с утра уже сидели три корреспондента.  А спустя неделю в чреве правительства что-то заурчало,  и из него выползли сразу две комиссии.  Одна от Государственной жилищной инспекции Москвы,  другая — от Комитета территориальных органов исполнительной власти и развития местного самоуправления,  причем совместно с Управлением  ЖКХ и благоустройства.  Читают наши отчеты.  Ходят на тренинги.  Взяли на анализ учебные программы.  Что дальше?  Спустя месяц пришла официальная бумага от одной комиссии городской администрации:

“…Деятельность Народного Фонда по обучению лидеров общественных организаций и активистов местного самоуправления является своевременной,  важной и полезной,  так как оказывает помощь в самоорганизации жителей… Особый интерес представляет содержание программы,  рассчитанной на обучение районных советников и активистов ТОС.  Эти материалы целесообразно популяризировать на уровне управ и в комитетах ТОС”.  И подпись:  начальник Мосжилинспекции А. М. Стражников.

Тем временем поспел положительный отзыв  и другой комиссии — от Комитета территориальных органов.  Попробовали бы они не дать положительной оценки… Все,  дорога открыта,  вперед!  Уж теперь-то прольется дождь бюджетных денег на наше высыхающее поле.  От нас теперь ничего не зависит,  со скрипом заработал чиновничий конвейер.  Районным управам разослано распоряжение председателя Комитета В. Ю.  Виноградова:  провести  эксперимент по подготовке активистов по программам Народного Фонда.  На календаре май 1998 года.

Именно в это время у нас на Смоленке появилась серая личность по фамилии Тараканов.  Направлен для обсуждения договора.  Он тих и вкрадчив.  Весьма почтительно,  обстоятельно  объяснил,  как сложно управам пойти на рекомендованный эксперимент.  Все,  конечно,  очень хотят.  Он разводил руками и шёпотом сообщал,  как нищи и задерганы районные управы,  он бил на жалость и сбивал цену.  Под его причитания мы подготовили смету,  вдвое снизив оплату,  которую получали наши тренеры от Форда.  Тараканов уполз и после двух недель согласований как-то стесняясь и морщась,  сообщил,  что расценки несколько великоваты.  Может,  вам бесплатно хочется?  Или отката ждете?  Я,  правда,  не знаю,  как это делается.  Не могут же они не выполнить распоряжение московского градоначальника!

Кончился май,  завершался июнь.  Мы искали Тараканова,  куда уполз?  Однажды он объявился.  Робея и извиняясь,  Тараканов буквально по секрету сообщил,  что уходит в отпуск.  Придется подождать,  все равно лето,  вы ж понимаете.  Ну,  и черт с тобой,  Тараканов!

Странные отношения складываются у нас с властью!  Нас хвалят, высоко ценят, мне даже вручили недавно медаль 850-летия Москвы  за общественную работу на благо города, но партнерства избегают и денег не дают.  Медаль получал лично из рук Швецовой,  которая,  разумеется,  и не помнила,  как в ЦК ВЛКСМ помогала морячку отправлять в Каратау книги,  оборудование для клуба,  собирала в поездку бригады ВГИКа,  консерватории и библиотечного института.  А может быть и вспомнила. Потому что тут же и ввели меня в состав Консультативной группы при Комитете общественных связей правительства Москвы,  где заправляла соратница и подруга Швецовой,  такая же комсомолка Ирина Леонова.  В составе группы Нина Беляева,  юрист Автономов,  Андрей Бабушкин, Нодар Хананашвили и другие,  можно сказать,  видные деятели общественного сектора столицы.  Потом эта группа перерастет в Общественный совет при Комитете общественных связей  правительства Москвы.  Солидный,  регулярно заседающий и ничего не решающий орган.  Не знаю,  какой резонанс имела статья о «неонародниках»,  но от выступления Лужкова определенно пошли круги по воде.

На очередном чаепитии с сушками и конфетами Леонова сообщила,  что  Представительство ООН в России (ПРООН) выделило средства на единый центр координации общественных объединений и программ развития третьего сектора в Москве.  Что с ними делать,  решено придумать совместно.  Для этого в фонде Safe the Children приглашенные тренера провели мозговой штурм по теме «Программа общественного развития в Москве».  Результаты мы его так и не узнали,  но благоволившая ко мне Леонова советовалась со мной.  Мы ходили с ней вдвоем по Москве и выбирали предлагаемые городом помещения для центра.  А когда выбрали,  оказалось,  что в нем,  на Шаболовке в небольшом уютном особняке,  разместился не наш центр,  а совершенно новая организация – Центр социального партнерства.  Ее возглавила  Леонова,  забрав все ресурсы ПРООН.  И занялась родным для бывшей пионервожатой делом – клубами по интересам.  Об устойчивом финансировании ей можно было теперь не волноваться на много лет вперед.  Так  легко и незаметно общественный сектор покупается властью…

Зато нас пригласили на семинар  по работе с населением для  глав управ. Там мы с московским правительством встретились еще раз,  что называется,  лицом к лицу. Муниципальным боссам демонстрировали автоматическую систему обработки писем трудящихся и пользу информационных щитов управы на улицах. Хожу в группе холеных здоровенных мужиков от щита к щиту и думаю:  да разве эти мордовороты поделятся с нами властью?  Зачем им общественный сектор для принятия решений?   Какой стол переговоров?  С кем?  Пока они не почувствуют,  что от этого сектора зависит их судьба на выборах,  им плевать на нас.  Пусть лучше компьютер систематизирует письма трудящихся,  чтобы начальство оперативно знало,  где жареный петух клюнет.  Мордовороты важно кивали,  глядя на уличные щиты:  да,  конечно,  ах,  как замечательно  управа общается с народом.  Да-да,  надо взять на заметку.  Даже в блокноты что-то записали.

Последовал и шикарный обед,  больше похожий банкет – с лососиной,  ветчиной,  грибочками,  борщом,  отбивными и вином.  От водки начальство благоразумно удержалось.  После обеда неторопливо,  поглаживая животы,  собирались в зале.  Собственно и говорить-то было  не о чем.  Вел семинар первый зам Лужкова Петров.  Мне дали слово.  Я начал  с любимого:   какая разница между советской «общественностью» и общественными организациями,  какая польза от крепкой общественной организации,  в чем смысл социального партнерства.  Петров сидел,  развалившись,  в  президиуме.  У  него тоже больная спина,  успел подумать я,  как вдруг он грубо,  по-барски оборвал на полуслове:

— Хватит рекламировать свой фонд.  Не для того тебя сюда пустили!

Секунду молчал,  переваривая услышанное и заливаясь краской.  Только не взрывайся,  за тобой люди,  за которых ты отвечаешь.  Пикнешь,  завтра же Фонд потеряет аренду на Смоленке.

— Тогда кратко:  не надо загораживаться информационными щитами от живого сотрудничества с общественными организациями.

Провернул каменным языком и сошел с трибуны.  И это к нему мы набиваемся в партнеры?   К любому из сидевших в зале муниципальных начальников можно уже не обращаться с нашими предложениями.  А мы все еще надеялись встроиться в государственную или местную систему кровообращения и перестать нуждаться в искусственном питании из зарубежной капельницы.

Почему совсем иначе ведет себя власть даже в странах бывшего соцлагеря? На это время как раз пришлось наше активное участие в семинарах Европейской сети центров развития местных сообществ — CECEEN, от которых оставалось всего  чувство зависти к нашим соседям. Хотя у нас ведь дела делались и покруче. Но всегда за счет сверх усилий каких-то атлантов, которые, как известно, держат небо на согнутых руках…  Вроде  Глеба Тюрина, который ездил на эти семинары в составе российской делегации. Его рассказы о спасении умирающей деревни российского Севера путем опоры на самодеятельность сельской общины произвели должный эффект.

Что касается меня, то Тюрин еще раз вернул меня к мысли о  преимуществе сельской местности перед городской средой при создании активного и сплоченного соседского сообщества. В городе, особенно большом, выделить какой-то микрорайон как соседское сообщество из общей городской инфраструктуры трудней, чем на селе, где небольшое поселение как бы своим размером побуждает людей жить общиной. Глеб, кстати, называл эти сообщества именно общиной и не брезговал обращаться к церкви там, где местный священник был не чужд вовлечению церкви в общественные дела прихода.

Уверенные в себе, лидеры местных сообществ  из  Польши,  Венгрии,  Сербии,  Румынии,  Чехии,  Словакии,  Болгарии,  Белоруссии, Украины, Грузии,  Армении,  Латвии по-деловому обмениваются опытом, изучая специфику разных стран и их исторического и культурного опыта, придумывают общие волонтерские акции.  Сетью руководит тихий американец Чак Хирт, добывающий для общих проектов гранты американских фондов.  Этот бородатый добряк в молодости скитался с  хиппи, потому, видно, легко поменял США на Словакию, где благополучно нарожал детишек,  и теперь заражает местный актив своим доброд. Рядом его бессменная помощница,  организатор всех наших семинаров по-европейски тонкая и всегда приветливая Анка Каралиева.   Самая активная и продвинутая страна в этой компании Венгрия,  потом идет Польша.  Россия, представленная Народным Фондом,  выбивается из общего ряда своими крайностями:  с одной стороны теоретически мы далеко впереди,  с другой — дичайший, первобытный консерватизм нашего правительства… Вот и результат:  ума палата,  да ключ потерян.

Грустно сознавать, что вот они, рядом, а представляют собой другой мир,  где отношения граждан с местной администрацией изначально куда более партнерские, чем в хлебнувшей полной мере социализма России. Мы уже привыкли  путешествовать по их конференциям и семинарам в горах Бряза де Сус в Румынии,  в Баньска Быстрица в Сербии,  в Будапеште и Кумбабонь в Венгрии,  в Кракове в Польше,  в Зеленогорске на Украине под Донецком,  на берегу Черного моря в Болгарии.  Но не в России.  Я завидую их оптимизму и быстрому прогрессу.  Грустно чувствую себя в этой компании.  Бывший старший брат.

   Ослепительная и эффектная,  как топ модель,  Шэнон Лаудер появилась у нас неожиданно после того, как в CAFе (представительстве английского благотворительного фонда Chatity Aid Foundation) на встрече с грантодателями Ольга Карасева огласила мое письмо с предложениями. Осмотрелась в офисе,  зашла в Красный уголок,  оглядела нашу библиотеку методических материалов,  послушала мои соображения по поводу того, что такие, как  наш  методические и тренинг-центры, нужны в каждом приличном городе, и вдруг дала понять, что такое предложение  может быть одобрено Правлением Фонда Чарльза Стюарта Мотта.
Ну, и прекрасно! Мы подготовим людей и откроем тренинговые и методические центры в ближайших к нам городах Подмосковья, запустим там свои мини-гранты на небольшие проекты по обустройству территории, дворов и детских площадок. Чем не школа самоорганизации?   Шенон отреагировала на это более определенно:

— Вот наша форма заявки.  Пишите,  не откладывайте,  так как на рассмотрение уйдет несколько месяцев.  У нас бюрократия.  — И улыбнулась,  рассчитывая на понимание.

 Проект обещал быть трудозатратным,  с частыми поездками в Подмосковье,  с переговорами с местными депутатами и чиновниками,  сколачиванием городского актива, с малыми грантами от нас на мини-проекты — все новое,  все в первый раз.  И тут очень многое будет зависеть от изобретательности и дипломатичности наших кураторов,  от интереса муниципальной власти к стратегическому развитию их территорий.  Придется выстраивать совершенно иную,  непривычную нашей команды логистику,  осваивать функции уже полноценного социального аниматора на депрессивной  территории, начинающего с поиска потенциальных агентов социальных изменений и внедрения механизмов партнерства территориального и жилищного самоуправления с муниципальной властью.  В каждом городе не обойтись и без  помещения для штаба, консультативного тренинг-центра как центра всего проекта.  Начинаем же со знакомства с местными заводилами и их общественными организациями: Феликс в Троицке и Щелково, Кудрявцева в Лыткарино, Кирилл в Красногорске и Домодедово, Нарбекова в Котельниках и Павловском Посаде. Опять же проводим с ними SWOT анализ, чтобы раскрыть плюсы и минусы местной жизни с их обывательской пока точки зрения и вывести на стратегию развития территории.
  Опять же проводим с ними SWOT анализ,  чтобы раскрыть плюсы и минусы местной жизни с их обывательской пока точки зрения.

Егорова в этом проекте на коне.  Она сама живет в Дзержинском,  область знает,  ведет организацию «Семь Я» не первый год.  Созванивается с депутатами городских советов,  встречается с мэрами,  добивается согласия на участие.  Работаем там,  где есть встречный интерес.  Для многих наш язык — птичий.  Как можем,  разъясняем уже привычные для нас понятия и термины.  Понятно,  что поддержка местной администрации — главное условие реализации проекта.  Иначе не будет ни помещения,  ни телефона,  ни публикаций в газете.  Ничего не будет.  Помогаю Елене лавировать между депутатами и администрацией,  показываю отзывы Государственной Думы,  письма правительства,  статью с «народниками».  Иногда выезжаем всей командой на агитационные мероприятия,  что-то вроде мини-лекции перед местными заводилами,  которых удалось собрать.  Наш главный тезис:  организованное население — стратегический ресурс развития территории.  Изучаем автобусные маршруты,  особенности текстильных городов,  наукоградов,  поселков,  выросших при предприятиях военно-промышленного комплекса.  Заводим знакомства,  профессионалы как никак.

Местный Закон «Об основах территориального общественного самоуправления в Московской области» дает основание для некоторого осторожного оптимизма.  Города Подмосковья один за другим уже придумывают и принимают свои «Положения о территориальном общественном самоуправлении».  Посмотрим,  как они это все понимают и реализуют.  С изучения этих документов и начинаем.  Мне опять становилось интересно.

Может быть действительно все эти годы нам помогали хоть и разные фонды и учреждения, но за этими довольно слаженными действиями поддержки стояли умы, которые понимали ключевое значение культуры низовой демократии для развития территорий, зарождавшейся здесь на задворках политической жизни постсоветской России?  Они и продлевали нам жизнь на аппарате искусственного дыхания. Но доколе? Где-то на этом пути тему должны были подхватить российские власти. Почему не подхватывали, другой вопрос. На который я и пытался себе ответить до тех пор, пока в стране не установится новый режим власти, для которой и мы, и другие общественные организации социальной сферы, получавшие поддержку Запада, будут огульно названы “иностранными агентами” и пуще того, “пятой колонной”.  Тут уж все вопросы отпадут сами собой.

Когда пришло подтверждение из Флинта,  где размещалась штаб-квартира Фонда Мотта,  о получении гранта на создание учебно-методических центров для соседских сообществ в городах Подмосковья, по Москве уже полз слушок о каком-то дефолте,  смысл которого был ясен только профессионалам. На всякий случай, я попросил Шеннон:

— Не пересылайте все сразу.  150 тысяч долларов лучше получить по частям.  Дайте пока одну треть,  нам хватит на полгода.

— В чем дело,  Игорь?  Надо брать,  пока дают.  От денег не отказываются.

Она,  бедняга,  не понимала причин нашей скромности. Наоборот, она была полна энтузиазма. И радостно сообщила из Праги,  что в Москву собирается в инспекционную поездку Правление Фонда Мотта в полном составе.  Конечно,  не только к нам ехало высокое начальство.  У них тут много грантополучателей,  но нам выпало принимать гостей первыми.  И хотят они начать визит свой со Смоленки,  с Народного фонда.  А что,  думаю,  им показывать?  Как из советской квартиры сделать современный офис?  Нашу библиотечку покажем,  модули тренингов покажем.  Хорошо,  Оля Карасева к этому времени как раз привела в божеский вид все,  что мы натренировали.  Столы,  компьютеры,  ксероксы.  Да,  еще нашу бухгалтерию,  приведенную в образцовый советский порядок Лидией Ивановной.  Даже «начальника отдела кадров»,  давно подчинившую себе весь документооборот,  и бессменного секретаря,  нашу Лилю,  преданного делу человечка показать не стыдно.  И,  конечно,  нашу гордость, так называемый Красный уголок,  оборудованный под тренинги.  Вон они в углу, наши флип-чарты прошлых тренингов (хорошо,  что не выкинули,  Лена все порывалась очистить помещение), вот списки участников по годам и курсам.  Вот переписка с правительством,  разные письма с высокой оценкой нашей работы.  Интересно,  господа грантодатели?

Пожилые респектабельные господа проявляли вежливое любопытство,  лица светились симпатией.  Нам хотелось показывать и рассказывать.  Не знаю,  поразили ли мы их своими уровнем компетентности,  но Шеннон все время поощрительно улыбалась.  Нам?  Им?  Не важно.  Мы себе цену знаем,  да и им-то много объяснять не надо.  В общем,  к полудню делегация выехала на машинах в область.  Продолжаем демонстрировать единство партии с народом.  Во-первых,  посетили самодеятельный музей русского платка в Павловском Посаде,  вокруг которого мы рассчитываем собрать любителей народного творчества.  Во-вторых,  везем их в местную детскую школу дзю-до,  на базе которой хотим организовать массовые соревнования детишек.  Потом детский сад на общественных началах,  где мамаши дежурят по очереди.

Горячими,  пышными деревенскими пирожками с капустой нас угощали в однокомнатной квартирке ветхой хрущевки,  куда приглашены уже экспромтом.  Этот визит не готовили.  Люди сами вызвались угостить американцев.  А почему,  собственно,  не посмотреть на российский быт,  дорогие гости из богатой страны?  Стоя в тесноватой кухоньке,  вкусно перекусили.  В конце дня в рабочей столовой был подан оплаченный делегацией и заказанный заранее обед из русских блюд.  На американцев приехал посмотреть сам мэр.  Молодой,  образованный,  с лицом приветливым и интеллигентным он ел с видимым удовольствием.  Как,  наверное,  и все,  что делал на своем посту.  Вытерев губы салфеткой,  он вдруг обратился к делегации:

— Почему бы сумму,  выделенную фондом Мотта на конкурс социальных проектов,  не перевести прямо городу на счет?

Вот оно,  знай наших!  Еще в Новгороде обнажилась эта суть отношения местной власти к грантам.  Власть видела в грантах только халявные деньги.  Шеннон дипломатично объяснила,  кому выделяются деньги и зачем.  И добавила:

— Вы же имеете таким образом не только целевые деньги,  но и добровольных помощников.  Объедините усилия на общем направлении,  и вы получите социальный результат,  намного превышающий ваши возможности и даже ожидания.  В этом фокус гражданского участия и партнерства.

Парень оказался не промах.  Он тут же перестроился,  и,  удерживая позиции,  вдруг сказал:

— Сколько вы даете на конкурс проектов наших общественных организаций?  Мы удвоим эту сумму!
Члены Правления услышали перевод и,  переглянувшись,  заулыбались.  Обед,  что называется,  удался.  Надо было бы хоть визитки у них собрать,  пришло уже к вечеру в голову.

Через несколько дней на официальной встрече Правления фонда Мотта с депутатами Госдумы,  которая организована была администрацией Президента,  я оказался за столом рядом с Егором Гайдаром.  И сразу после его официальной речи выкликнули мою фамилию.  Речь?  Тост?  Доклад?  Я,  конечно,  быстро,  готовыми формулами сказал о роли низовой демократии в развитии территорий и важности социального партнерства.  Обращался при этом непосредственно к Егору Тимуровичу.  Когда еще представится случай вот так,  прямо в лицо.  Глядя в его заплывшие глаза.  Маленькие такие,  шустрые.  Не знаю,  чего больше было в них,  равнодушия,  нетерпения или удивления моим нахальством.  Не знаю,  чья это была режиссура посадить нас рядом,  но поговорить ни до,  ни потом не удалось.  С аппетитом поев,  Гайдар откланялся.  И никакого продолжения мое обращение к нему иметь не будет.  Егор Тимурович забудет об этом мелком событии в его трудной государственной работе,  как будто его и не было.  Американцы же сочтут визит в целом плодотворным,  программа пребывания завершится,  и Шеннон останется довольна.  Ей,  наверное,  видней.

Стояло лето 1998-го. «Российский кредит»,  что рядом с высоткой МИДа,  выстроивший под бывшим райкомом напротив нас подземные хранилища,  выглядел по всем рейтингам вполне солидным учреждением.  Но наученный горьким опытом я ждал худшего.  И дождался. Дефолт — это такое слово, которое отражает  абстрактные экономические категории,  невидимый населению государственный долг,  какие-то обесцененные государственные облигации. Какое,  казалось бы,  нам до этого дело?  Но заводы стали.  Деньги обесценились.  И тут как нельзя кстати вдруг проявится Тараканов наш:

— Ну,  вот видите!  Какие же сейчас занятия – не до них,  сами понимаете.

И исчезнет уже окончательно.  Со всеми положительными отзывами и поручением правительства.

Банк «Российский кредит» еще два месяца в обстановке массовой паники функционировал,  и мы думали:  пронесло.  Не пронесло.  Вдруг время вокруг нас застыло,  как в романах Стивена Кинга.  Ни зарплат,  ни коммунальных платежей,  ни оплаты аренды больше ничего просто не проходило.  Банк прекратил все операции.  Зависла купленная для Подмосковья оргтехника.  Как будто споткнувшись,  остановился проект.  Поездки кураторов в пилотные города прекратились.  Бухгалтерия еще пытается вести с банком тягостные и бесполезные переговоры.

— Вернем.  Не всё,  правда,  — ухмыляются в лицо уголовного вида управляющие.  – Через 10 лет обязательно вернем.  Вот расписка.

Егорова не выдержала первой.  Ушла,  буквально хлопнув дверью.  А я чем виноват,  Лена?  Конечно,  у нее трое детей.  Теперь, обретя опыт и авторитет в областном масштабе, она будет баллотироваться в депутаты. Так что с карьерой мы ей помогли. И хоть это утешает. Остальные растерялись. Что теперь делать с начатыми в шести городах проектами? Прийти, как Тараканов, и сказать сладким голосом, мол, все, чего там волноваться? Нет, не смогу я смотреть в глаза главам администраций, привлеченному городскому активу. Не смогу. Стыдно. Надо срочно менять менеджера проекта и продолжать, как ни в чем ни бывало. Кто кроме Феликса? Но Феликс уперся: нет, не хочу. Поскольку надо было сохранить лицо перед руководством городов, я все же представил его как нового менеджера. Он промолчал, и слава Богу. А чем платить коммуналку, аренду помещения, зарплату? Рукотворные эти коллапсы, банкротства, дефолты для нас, их жертв, выглядят как природный катаклизм, цунами, наводнение. Стихийное бедствие оно и есть стихийное. Никто не виноват. Хотя это, по меньшей мере, не честно. С другой стороны, какая честь у бандитов?
Три осенних месяца прошли в безнадеге и панике. Ребята, как могли, уже подрабатывали на стороне, пользуясь востребованностью тренеров в бизнесе. Хорошо, я сам успел отдать долги за купленную в Митино квартиру. Вот и сижу в офисе,  прикидываю,  куда девать архив,  библиотечку,  бухгалтерию, когда отдать последнюю команду:  все по шлюпкам!  Вдруг звонит Шеннон. Ей ничего не надо было объяснять.  Она видела все сама. И звонит она, чтобы сказать, что  во Флинте,  в штаб-квартире Фонда Мотта,  приезжавшие к нам симпатичные старички подумали и  решили выделить без всяких наших просьб о помощи дополнительно 50 тыс.  долл.  При этом никаких дополнительных условий и бумаг.  Продолжайте проект,  скорректируйте по возможности расходы и сроки.  Аппарат искусственного дыхания заработал снова.

По слухам,  у других грантополучателей произошло примерно то же самое. Никто не хотел терять на незавершенных проектах. Все западные фонды добавили какие-то суммы для завершения начатого.  Мой товарищ по Городскому общественному совету Нодар Хананашвили,  один из руководителей фонда НАН,  рассказывал,  как пропали их деньги в СБС-Арго (Банк “Столичный”) и как Фонд Форда восстановил им утраченное.  Нам не в чем было упрекнуть наших американских спонсоров.  Их вклад в нашу демократию,  как Лэнд-лиз в Великую отечественную.  Во-время и без ожидания благодарности в ответ.

60 социальных проектов в пяти городах,  как было намечено,  уже было не потянуть,   пришлось сокращать,  резать по-живому. Наша бухгалтерия оплачивала их счета. Оставили тех,  кто был на полпути к завершению.  Кураторы возобновили работу,  но было ясно,  что поставленной цели уже не достичь. Формирование заинтересованных локальных сообществ кое-где удалось, но начать преобразование и модернизацию местной экономики и социальной инфраструктуры им уже было не на что. Нам бы завершить начатые дворовые проекты, сохранить актив методических центров. Мы будем прикрывать свой отход вниманием к подведению итогов по каждой инициативе,  по каждому проекту.  Составлять сводные городские отчеты, потому что  должно остаться несмотря ни на что ощущение успеха.  Все материалы переплетаются,  собираются в красочные большие альбомы.  Множество фотографий.  Веселые, красивые лица.  Перекопанные цветники,  свежевыкрашенные скамейки,  новые качели на детской площадке,  цветы в подъездах,  групповые снимки участников проекта.  Дальше сами,  ребята.  По крайней мере,  вы уже знаете дорогу.

А нам самим надо думать о выживании. Похоже, золотой век бесперебойного и беспроблемного финансирования Народного фонда в рамках клинтоновской концепции поддержки демократии в России заканчивается.  Что успели, то успели. Теперь — в свободном поиске.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *