Календарь статей
Июнь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

Рейтинг@Mail.ru

А собственно, кто ты такая,
с какою такою судьбой,
что падаешь, водку лакая,
а все же гордишься собой?
А собственно, кто ты такая,
сомнительной славы раба,
по трусости рты затыкая
последним, кто верит в тебя?
А собственно, кто ты такая,
и собственно, кто я такой,
что вою, тебя попрекая,
к тебе приарканен тоской?
Е.Евтушенко

До драматичного ухода из газеты мы, “смоленские”, еще успели торжественно отметить в представительном особняке Фонда культуры  пятилетие Народного Фонда.  Вика вспомнила дату и бросила клич:  помирать,  так с музыкой! И хотя до полной остановки дыхания  Народный Фонд продержится еще несколько лет, праздник гуляли со слезами на глазах.  Пользуясь своим положением, я уболтал замдиректора Фонда Таню Шумову и получил добро на полную программу: концерт в дубовом зале,  банкет за бордовыми шторами в отсеке с длинным столом.  Закуски от нашей столовой.

Готовим концерт, представляем краткую историю Фонда, делаем коллажи из фотографий, выставку выполненных проектов, отзывы участников. Сами удивляемся, сколько сделано за эти годы. Десятки, сотни знакомых и ставших навсегда родными лиц наших коллег, слушателей, выпускников. Тренинги, консультации, семинары, поездки, конференции, книги, статьи… Сочиняем призывные тексты и рассылаем красочные  приглашения.  Кому по почте,  кому лично курьером. Во-первых, всем своим. То есть коллегам по сектору, с кем партнерствовали, сотрудничали. Во-вторых, прессе, понятное дело. В-третьих, в правительство Москвы и федералам, всем тем, кому не могли достучаться все эти годы. Пусть знают все: мы полноценно отработали прекрасных пять лет.

 Будет много хорошего народу.  Придут коллеги по сектору,  все знакомые и знаковые лица.  Даже пионервожатая Леонова будет из-за спин улыбаться и помахивать ручкой.  Мы не рассчитывали на какие-то выступления из зала.  К моему удивлению,  люди сами выходили к микрофону и говорили что-то о вкладе в развитие, шутили, читали стихи, словом, шел, катился импровизированный капустник… Будут и трогательные подарки,  и поздравительные открытки со смешными стишками,  и уже было непонятно, то ли мы отчитывались, то ли нам рассказывали о нас разные  истории.   Атмосфера была праздничная, ни о каких проводах и похоронах и намека не было, и  мы действительно чувствовали себя именинниками, мы вот здесь и сейчас как будто впервые осознавали, зачем мы, и казалось,  что теперь-то у нас будет все хорошо.  Даже странно,  мы тонем,  а праздник получился на славу…

А потом я ушел из газеты.  Сгоряча? Не подумав? Опять эти глупые амбиции? Как ты мог  оставить налаженное дело,  сообщество дорогих тебе коллег,  не достигнув поставленной цели создать независимый печатный орган киноиндустрии. Ночами, отбиваясь от бессонницы, я взвешивал все известные мне аргументы за и против, и, выводя гордыню за скобки,  приходил к принципиальным соображениям бесперспективности качественного преображения того печатного органа, который я создал своими руками. Дальше тупик. Стена. И как только я уперся в нее, я ушел. Ну, и что здесь нового? Не первый раз.

  Но вот что интересно. Уйдя,  мысленно все возвращался и возвращался к медленно остывающим страстям,  к еще живым впечатлениям и наблюдениям за происходящих на моих глазах родах негосударственной российской киноиндустрии,  рвавшейся из чрева советской государственной пропагандистской машины. И понял: сейчас или никогда. Надо  записать, пока не забыл!  В этом желании закрепить в словах важное,  чему удалось стать свидетелем,  а то и участником,  сказывалось давнее и постоянно сопровождающее по жизни опасение,  даже страх — забыть,  потерять,  утратить.  Вроде как ничего и не было?  Не осмысленное,  не облеченное в слова,  забывается,  стирается из памяти.  А был ли мальчик?  Это сожаление,  почти отчаяние,  помню с юности,  когда жгло, не давало покоя  ощущение быстро превращающихся в пепел впечатлений, только что пережитых и уходящих,  ускользающих мгновений.

В конце концов,  не выдержал и сел за стол.  Набрасывал план рукописи и запихивал,  запихивал ночами в компьютер главу за главой.  Ведь это же уникальное историческое явление — по сути,  стихийная приватизация огромной государственной машины киноиндустрии.  Что-то видел,  что-то слышал,  за что-то бился.  Чесались руки сложить отдельные части в общую картину.  Не тянул на серьезный труд с набором цитат из официальных документов и ссылок на классиков,  но всё,  что застряло в памяти и не давало покоя,  теперь выползало строка за строкой,  выстраиваясь в причинно-следственную связь.  Так появилась довольно увесистая рукопись под названием «Российский кинематограф между прошлым и будущим».  Распечатал почти 400 страниц и с каким-то почти мстительным чувством показал Пиорунскому.  Человек неожиданных поступков и парадоксов,  он взялся за чтение,  дочитал и даже написал вступительное слово.  Дал подписать  Михалкову.  Книга с этим самым предисловием и выйдет под флагом Российского фонда культуры в издательстве “Русская панорама” в 2002 году.  Ну,  как тут не сказать спасибо?

Теперь все.  Хоть какая-то логика в этой сакральной фразе:  миссия закончена.  Тихо и печально.  Я снова езжу на старом праворульном «Сузуки» через московские пробки на Смоленку,  там «неонародники» подводили итоги битве за Подмосковье.  Так выходило,  что и здесь время завершать свои дела.  Собираем и редактируем отчеты по минипроектам городов Подмосковья.  Мне все больше хочется из этих справок с фотографиями,  из бухгалтерских отчетов и своих записей тоже сделать еще одну книгу. Тянет на книги, будто не выговорился, не договорил чего-то.  Пора закончить этот спор с Маклерским о способности бывших советских к самомобилизации  и самоорганизации вокруг вопросов местного значения.  Мы ли не доказали:  есть у русского человека все,  чтобы стать полноценным европейцем,  даже больше есть, чем у них.  Ибо мы народ сметливый, хоть и ленивый. Но лень эта вынужденная, навязанная. И не только климатом…

  Копаюсь в альбомах и папках,  свожу отчеты в единый текст.  И окончательно формулирую сам себе задачу:  нужно расширить горизонт. Обобщенная, сводная картинка по всем грантам, что задумано и что сделано, с портретами активистов, с описанием методик и технологий, с нашими попытками заигрывания с властью,  с выводами и предложениями на будущее. И даже еще шире. Самому хочется понять, как дошел до жизни такой бывший комсомольский работник и член КПСС. С чего все начиналось. И почему такое быстрое перерождение. А может быть и не перерождение? Так рождалась книга “Как я строил гражданское общество”.

Остальная команда продолжала попытки получить приличный грант в Европе.  Мы отвыкли от изнурительного писания формализованных заявок за эти годы почти гарантированного продления нашего долгоиграющего проекта развития местных сообществ в Москве, Великом Новгороде, городах Подмосковья и не только.  Похоже, эта долгоиграющая пластинка кончилась. Не верят больше американцы, что российский тренд — демократия. Что ж деньги зря тратить, если не в коня корм? Спасибо, как говорится, и на этом.

Верим ли мы? Если раньше правительство одаривало нас если не деньгами, то сертификатами качества, то теперь мы без пяти минут “шакалы, шаманящие у западных посольств”, “иностранные агенты”. Не легко смириться с тем,  что золотой век, когда Россия упивалась свободой и тем, что ей казалось демократией, мигнул, как миг, и тут же кончился. Мы просто продлеваем агонию.  Сидят «новонародники» за компами,  ловят шансы в интернете,  среди коллег и знакомых.  Поможет наша верная пропагандистка Елена Сергеевна Шомина,  уже авторитетный международный эксперт по жилищно-общинным движениям.  Британский Совет, к которому мы обратимся,  одобрит проект обменных визитов с общинным советом города Кирклэнда в глубине острова туманного Альбиона. Менеджером английского проекта станет на этот раз Кудрявцева. Переписка на английском — ее конек.  И это будет наш последний грант…

Нет,  книги мы и так писали,  это всегда был мой пунктик. Она же  идея фикс: я убежден, что  наш проект имеет смысл не только для Неопалимовки.  Опыт,  в том числе и негативный,  должен быть осмыслен и передан другим. Итак “наследие” Народного Фонда уже насчитывает с десяток брошюр и книг. Хотелось теперь большего и более личного, что ли.  Замысел разрастался в связи с еще одним привходящим обстоятельством. Сама моя биологическая жизнь подходила к финишу.  Пора собирать камушки. Значит, рассказать личную историю в общественно-политическом контексте всей жизни, которая пришлась как раз на две эпохи.  Главное, разобраться самому.

Но было такое странное чувство, будто не хватало чего-то завершающего. Чего же?  Мы много раз летали в США, набирались впечатлений и знаний о методиках и Case Studies, но не хватало понимания духа этого народа, главных черт национального характера.  Роились вопросы,  воспоминания,  имена,  лица,  события — за десять лет все-таки много чего хочется вспомнить и запомнить.  Сознание,  освободившееся только что от одной темы,  уже втягивалось в другую.  Мысли,  мысли.  Одна из них зацепилась за какой-то выступ и задержалась.  Стала расти и выросла в навязчивую идею.  Вот что:  никакой книги не получится,  пока я…

Словом,  я хочу вновь вернуться в ту страну и уже без всяких программ и партнеров просто потеряться там.  Надолго,  например,  на полгода.  И не в Нью-Йорке или в Вашингтоне,  а в глубинке,  где русский конь не валялся.  Бродить по дорогам,  забираться в придорожные мотели,  вслушиваться в певучие испанские,  голландские,  немецкие названия городков,  пить пиво с местным народом и расспрашивать про традиции предков.  Какая там у них в провинции жизнь,  какие характеры,  судьбы,  ценности?  Я все еще не терял надежды найти в той великой стране то,  что может помочь нам в России,  иногда даже пустяк,  веревочку,  которая могла бы пригодиться в дороге.  Например,  штрихи межличностных отношений,  удивительная для нас законопослушность,  либеральная толерантность и человеческая готовность прийти на помощь первому встречному.  Потом эта знаменитая американская улыбка как самонастрой на позитив.  Их разветвленная грандиозная бюрократия,  заваливающая твой почтовый ящик официальными письмами и документами,  но работающая,  черт возьми,  как швейцарские часы.  Это пренебрежительное и часто негативное отношение к собственному правительству,  на которое так часто покупались советские пропагандисты,  не желающие видеть,  что для американцев власть не фетиш,  а наемный менеджмент?  А готовность к самоорганизации рядовых американцев,  горизонтальные гражданские связи — черта спрятанная от глаз туристов?

В общем,  я уже был мыслями там,  в глубине континента,  в тех самых соседских общинах,  где виделся мне истинно американский характер.  Постепенно идея обретала определенность.  Проверил ее на Гиллиан,  получил шумное одобрение.  Ну,  это понятно,  такая же авантюрная натура.  Она все делала быстро.  Уже и договорилась с центрами соседских сообществ в разных городах от побережья к побережью,  прислала кучу адресов и имен,  по сути,  уже весь маршрут по 30 адресам.

•  — Тебя примут как своего,  дадут где переночевать и даже пожить,  поесть,  попить.  Всем ведь интересно увидеть единомышленника из России.  Конечно,  летите!  Good luck!

И мы полетели. Мы, потому что очень плотно уже срослись мои дела с семьей. Я не забыл.  Рядом подрастало золотоголовое чудо,  наша Женька. Это был первый по-настоящему мой ребенок. Моя девочка. Моя надежда. Мне казалось, что теперь у нас настоящая семья. И пусть большая любовь взрослых уступает место детям, мы вместе и мы счастливы. И мы, конечно, затеем эту веселую авантюру вместе. Еще интересней, а нашим встречным и как-то понятней, трогательной видеть не советского шпиона, а дружную семью.

И вдруг… Мой гениальный план рушится на глазах.  Ия кладет мои руки на свой живот:

— У нас будет ребеночек.

Какое счастье!  Дети рожденные в любви — счастливые дети.  Узы семьи крепнут,  мы нежное единое целое,  но нам же предстоит не только перелет в 12 часов,  но и 12 тысяч км за рулем!  Ты понимаешь это? !
Я смотрел ей в глаза,  и глаза ее сияли.

— Ничего,  не бойся,  я выдержу!  С тобой хоть на край света!

Да,  да,  да!  Ни секунды не сомневаюсь,  все будет в порядке.  Это же мы,  уникальные и неповторимые.  Ты не раз повторяла эти слова,  помнишь?  В фонде Форда Крис Кедзи подписывает необходимые бумаги,  сочиняет сопроводительное письмо с просьбой помогать в моем исследовании.  Грустным было его напутствие:

— You take care.  Я бы сам не прочь в такую поездку,  да еще с детьми.  Уважаю.  Желаю удачи и хорошей книги  в итоге.

Не многие знали,  что этот веселый бывший военный летчик на костылях смертельно болен.  И жить ему оставалось меньше года…

В общем,  6 августа 2000 года,  приземлившись в  Нью-Йорке и благополучно пройдя американскую таможню с будущим американским гражданином,  спрятавшимся внутри моей все еще изящной супруги,  мы начинаем свой путь.  Русский таксист везет нас за тридцать долларов в Бруклин.  Вот и знакомый таунхауз.  Ключи под ковриком.  Гиллиан уехала на три дня.  Завтра утром нас заберет Робин к себе в Нью-Джерси.  Ее трехэтажный дом в Шорт Хиллс,  скрытый от хайвея в густом лесу,  встретит нас,  как старых знакомых.  Робин провела по всем комнатам,  показала,  где что лежит,  предложила на выбор  любую из спален,  подвела к холодильнику,  набитому едой:

— Вы должны  съесть все!  Завтра утром мы с Джимом уезжаем на месяц к матери,  а вы изучайте местную жизнь,  я составила список важных контактов.

И отдала ключи от своей новенькой «Subaru»:

– Тебе понадобится,  пока не купите свою.

Утром,  водя пальцем по карте,  она объясняла,  где и какие встречи она  для нас заготовила.  Приятный сюрприз.  Значит,  завтра срочное погружение.  Внимание на приборы!  До свиданья,  Робин.
В Ньюарк на встречу с лидером Корпорации местного развития я въезжал со стороны развороченных бульдозерами пустырей,  грязных,  захламленных улиц.  Вокруг ни одного белого.  После войны Ньюарк был процветающим городом,  здесь жили итальянцы,  греки,  украинцы,  евреи,  черные,  поляки.  В конце 50-х средний класс переместился в пригороды,  бросая  ветшавшие дома.   В них заселялись бомжи,  их лохмотья нелепо смотрелись среди брошенной дорогой мебели.

В 60-х здесь произошел взрыв насилия.  Полицейским был избит чернокожий.  Разъяренная толпа в ответ разрушила целый квартал.  В пожарах и битвах с полицией погибли люди.  Местная политическая и финансовая элита садится за стол переговоров с лидерами местных общин.  Возможно,  и с зачинщиками.  Установка:  не всех наказать,  перестрелять и пересажать,  как там,  где я родился и вырос,  а обсудить,  договориться.  Еще не развеялся  дым пепелищ,  когда местные жители,  предводимые преподобным отцом Линдером,  создали свою  организацию для восстановления разрушенного района — New Community Corpоration или “NCC”,  «Новая общинная корпорация».  Ее миссия звучала так:   «Помогать жителям,  улучшать качество жизни,  утвержденное Богом личное достоинство каждого и способствовать индивидуальному развитию».  И мир восстановился.

Годовой бюджет NCC сегодня более  200 миллионов,  это некоммерческие холдинги с многосторонней хозяйственной деятельностью по удовлетворению повседневных нужд коммьюнити силами самих жителей.  Собственный супермаркет,  завод по производству строительных блоков,  автомастерские,  где обучают подростков профессии автослесаря,  детские сады,  группы дневного пребывания и дома престарелых.  Такое вот соседское сообщество.

Следующий визит — в F. А. C. ,  то есть Fifth Avenue Committee,   соседский центр в Бруклине,  где живут Дэн и Гиллиан.  Брэд,  образованный парень с короткой стрижкой и круглыми глазами на тонком европейском лице,  директор F. A. C.  Он объясняет:

— В отличие от New Community Corporation,  мы не имеем собственных предприятий за исключением пошивочной мастерской.  Но зато бесплатно обучаем рабочим профессиям,  помогаем найти работу,  оказываем психологическую поддержку растерявшимся.   В Правление  центра входят 18 человек:  адвокат из местной коллегии адвокатов,  Председатель Национального Конгресса Женщин,  член Бруклинского общества этнических культур,  директор молодежных программ местной церкви,  лидер соседской общины соседней улицы,  управляющий группой домов,  бизнесмен,  сотрудник «Института общинной жизни»,  координатор партии зеленых,   социальный работник,  отвечающий за программу помощи несовершеннолетним беременным…

Я представил себе нашу Неопалимовку.  Кто у нас в Правлении,  кроме железных стариков?  Один представитель власти отставной подполковник Стефашкин,  начальник РЭУ.  Заманивали представителей бизнеса,  не заманили,  уговаривали представителей управы,  не уговорили.  Да что  сравнивать:  у F. A. C.  годовой бюджет более полутора миллионов долларов плюс миллион на жилищные программы.  Из них 15-20%  из бюджета,  столько же от местных корпораций,   вдвое больше – от благотворительных фондов,  5% от рядовых жителей и остальное от собственной хозяйственной деятельности,  включая управление недвижимостью.  И всё это деньги не облагаемые налогом!  Так что есть рычаги,  стимулирующие народную самопомощь и средства выживания.

  Наконец, нахожу за 4 тысячи подержанный Форд-Торус с багажником на крыше.  Грузимся и в путь,  на Кантон,  штат Огайо.  Здесь нас ждет сестра Робин,  Ребекка.  К вечеру сходим с трассы в ночные огни и,  сбросив скорость,  въезжаем утопающую в темной зелени улочку.  Нас кормят и без особых расспросов укладывают спать.  Утром осматриваемся в пустом доме:  хозяева уже на работе,  на столе остывает завтрак.

Дом Ребекки и ее мужа Рика — это огромная,  во весь фасад гостиная метров 120.  Она разбита на три зоны:  огромный диван у камина,  телевизор на стене,  обеденный стол в центре против входной двери,  и кухня,  отделенная стойкой.  За гостиной – туалеты,  ванная,  кабинеты,  две лестницы наверх в спальни для семьи и гостей.  Нигде ни пылинки.  В примыкающих к дому двух просторных гаражах уютные кожаные диваны,  кресла,  дверь из них прямо в гостиную.   Интересно,   кто здесь убирает?

— Если захотите прогуляться,  дверь не закрывайте,  только задвиньте сетку,  — объяснил нам накануне Рик.  Полы утопают в коврах,  по которым хозяин ходит в толстых носках.  В них же он выходит во двор,  украшенный узорной плиткой.

Ребекка,  как,  кстати,  и Робин,  работает в местном колледже фандрайзером,  то есть собирает пожертвования в бюджет этого двухгодичного учебного заведения,  так как  город дает только 40% необходимых средств.  20% поступают от платы за учебу.  Остальное — благотворительность.  Здесь принято делиться богатством,  мы в этом убедимся не раз.
Рик – простой плотник.  Его бизнес в том,  чтобы купить старый дом,  восстановить его и продать в 2 раза дороже до того,  как  придется платить налог на новую объявленную им стоимость.  Рик,  кстати,  бывший учитель.  Поменял профессию не потому,  что не мог найти работу.  Просто надоела государственная служба:

— Там невозможно проявить инициативу.  Будешь высовываться,  вызовешь недовольство коллег.  Качество труда в госструкрутах постоянно снижается,  люди ухитряются халтурить,  ведь они на твердой зарплате.  Плюс всякие бенефиты и льготы,  чтобы удержать кадры.  Но не меня.  Я люблю свободу.

Утром Ребекка повезла нас в Центр социального обслуживания,  созданный 27 лет назад католическим священником преподобным Робертом Колеманом.   Основатель недавно умер,  но оставил после себя четыре процветающих общественных организации:  Семейное обслуживание,  Жилье для пожилых,  Обновление общины и Дом дневного пребывания для пожилых – все названы его именем,  что должно быть ему приятно и в мире ином.  У большого  кирпичного дома бывшей школы нас встречает Джулия,  похожая на мальчишку в белоснежной рубашке апаш.  Пошли по этажам.  Игровая комната,  часовня,  медпункт,  столовая,  мастерские,  большой зал,  где проводится розыгрыш «Бинго» (что приносит Дому до 200 тысяч долларов в год).  Это примерно 15% бюджета организации.  Вот и модель для наших российских центров социальной поддержки.  Ну,  можно без часовни.

В другой организации Колемана – «Жилье для пожилых» мы увидели реализованной нашу идею общественного мини-пансионата.  Старики отдают свое жилье в управление,  а их поселяют в квартиры или дома с совместным проживанием и уходом.  При необходимости доплачивает городской совет.  Таких сдвоенных и строенных квартир здесь более шестидесяти.  И люди и в глубокой старости живут по-человечески.

С Риком интересно,  он философ.  Таков же и его друг Фрэнк.  Фрэнку 57 лет.  Он живет интересной жизнью.  Сначала был технический колледж,  затем два года службы в армии,  затем снова колледж,  но уже по биологии.  Работал учителем биологии в школе,  что не помешало попробовать себя в ресторанном бизнесе:  с партнером заняли денег,  купили ресторанчик.  Пора было жениться,  кто-то же должен мыть посуду и обслуживать посетителей.  Ресторан принес деньги,  купил дом,  пошли дети.  Теперь он стал брокером небольшой нефтяной компании,  для которой подыскивал земельные участки с нефтью.   В 70-х дом,  купленный пару лет назад за 50 тысяч,  продал за 75.  Стал сам строить дом,  на что ушли два года.  Денег на жизнь уже хватало,   хотелось чего-нибудь для души.  Увлекся чтением.  Даже бросил работу.  Жил на дивиденды,  читал и размышлял о жизни.  И придумал открыть школу «Уроки для отстающих»,  которая оказалась очень популярной.  Много отстающих по учебе в школе пошли к нему добирать знания в развлекательной форме.  Пригодился его опыт работы учителем.  Через несколько лет открыл еще несколько таких же школ в других районах.  Надоело и это.   Вместе с женой снова открыл ресторан,  потом еще один.  Жизнь сложилась.  И вдруг грянул гром.

Сначала в автокатастрофе погибает любимый сын.  Потом ураган затопляет его главный ресторан,  убытки – полмиллиона долларов.  Остались две дочери,  о которых еще надо было заботиться.   Продал остатки своего школьного бизнеса,  получил что-то около 400 тысяч и снова занялся риэлтерством.  Город-то знал хорошо,  он здесь,  как и Рик,  родился и вырос.  Наконец,  и это надоело.  Сейчас попивает виски с содовой и занимается укладкой садовой плитки,  дорожек в усадьбах и скверах.

— Выпиваю понемногу,  — говорит Фрэнк невесело,  но и без раскаяния.  — Скоро еще чего-нибудь придумаю,  я человек свободный.

Я чувствую себя антропологом,  изучающим формы жизни на иной планете.   Удивительно,  как охотно люди рассказывают о себе,  о своей жизни.  Они как бы размышляют вслух без всякого стеснения.  Уровень доверия к собеседнику по нашей шкале просто зашкаливает.  Вот люди верующие,  а не суеверные.  И нет генетического страха,  что на них кто-то куда-то в какой-то момент настучит,  и у них отберут жилье и сошлют… например,  на Аляску.  Беспечные американцы.  И нервы у них в порядке.

Следующий по маршруту Колумбус – университетский город.  Мы останавливаемся у симпатичной молодой пары.  Пара живет в прекрасном просторном доме.  Детей нет.  Пока не хотят,  хотя ему 37,  ей почти 30.  Джим – убежденный сторонник ношения оружия,  страстный охотник (три ружья вынес в чехлах,  положил в багажник джипа и поехал на два дня в клуб).  Он бывший бой-скаут,  до сих пор принимающий активное участие в шефстве над скаутской организацией.  Активный защитник окружающей среды («Мы,  охотники,  больше всех вкладываем в охрану окружающей среды! »).
Хоуп,  его жена,  психотерапевт.  Работает в частной компании,  помогающей  людям,  получившим увечья на работе.  Устанавливает степень нетрудоспособности и помогает добиться компенсации у страховых компаний.  Кроме того,  она консультирует и в Ассоциации поддержки перенесших душевную травму.  За 150 долларов в час.

— Иногда я делаю это бесплатно,  — поправляется она,  — когда вижу,  что человеку нечем заплатить.

Джим – риэлтер или вернее,  девелопер,  то есть специалист по внедрению строительных проектов.  И здесь он живет третий год не зря.  И жить ему в этом доме еще год-два,  не больше.  Так как он купил этот дом не для себя,  а для бизнеса.  Он собирается сносить здесь еще пять домов и строить на берегу реки в парковой зоне комплекс для престарелых,  что-то вроде дорогого пансионата на 50 пар.  Пожилых становится все больше,  и о них надо заботиться,  все правильно.

Скоро он откупит еще два дома,  потом еще,  но дело не в деньгах,  а в том,  чтобы  получить разрешение на такое строительство.  Дает его местная власть,  но только с согласия населения этого района.  Тут-то и зарыта собака.  Чтобы добиться одобрения жителей,  ему,  человеку приезжему,  надо завоевать  доверие,  стать своим.  Как он это делает – самое интересное.  Становится членом всех возможных клубов и благотворительных организаций.  Вгрызается  вглубь местной общественной жизни.

Сегодня четверг,  клубный день.  С утра завтрак в Ротари клубе,  где каждый выбирает себе какое-то благотворительное занятие.  Например,  его группа раз в месяц кроют крышу,  чинят трубопровод,  убирают квартиру немощным и бедным старикам,  такие вот тимуровцы во фраках.  Потом у него заседание Ассоциации охотников,   потом встреча в местном общинном совете.  Потом – футбольный клуб.  Бассейн,  библиотека.  Скажете,   все это с корыстной целью?  Да,  по мне хоть и с корыстной.  Лишь бы приносил пользу людям.

Его уже знают и жители и  власть,  он связан со всеми активными гражданами.  Так что Джим верит,  добро на свой проект он получит.  Тогда выкупит оставшиеся дома и продаст весь проект строительной компании.  По его расчетам это проект должен ему принести чистой прибыли около миллиона долларов.   И пенсионеры получат прекрасный комплекс.

Тогда он  уедет,  чтобы прокрутить где-то всю схему сначала:  приобретет землю с сооружениями,  придумает полезный людям план ее эффективного  использования,  закажет несколько альтернативных проектов строительства архитекторам,  согласует с населением,  получит его поддержку и подпишет бумаги у властей.  Собрав,   таким образом,   весь пакет,  отдает пакет строителям и ищет покупателя.  Весь цикл – четыре-пять лет.  Этот верующий протестант уверенно располагает ценности по степени важности:   Бог – семья – друзья – коммьюнити – работа – физподготовка.   Принцип достижения цели:  вместо атаки на людей,  атакуй проблему.   Мне это,  кстати,  нравится.

Прощаемся и несемся дальше,  в Йеллоу Спрингс,  уютный уголок Среднего Запада,  известный своим знаменитым  Антиохским  университетом.  А также создателем теории соседских сообществ Артуром  Морганом,  автором изданной еще в 50-х годах книги «Маленькая община».  Мы едем к Марианне,  которая возглавляет местный соседский центр – Community  Service.

Марианна,  пригласившая нас,  оставила записку:  «Ключ под ковриком,  в холодильнике все для вас.  Спальня – наверху.  Вернусь через неделю.  Остальное вам покажет и расскажет Лина.  Удачи! »  Лина тут же и появилась,  помогла устроиться,   попутно сообщив,  что нас уже пригласили на ужин завтра и послезавтра,  и что вот-вот появится некто  Дон,   который ответит на все наши вопросы.  И ушла в дверь рядом,  на другую половину дома,  который зовется здесь  дуплексом,  домом на две семьи.

Вечером,  как и в Шорт Хиллс,  здесь неумолчно шелестят цикады.  Не спеша,  появился обещанный Дон и повел нас в пиццерию несмотря на полночь.  По дороге заглянули к местному скульптору,  бородатому,  как Линкольн,   старику,  который при свете фонаря,  почему-то именно в полночь улучшал свое жилище:  клал из серых причудливых блоков какую-то ажурную кладку и,  ничуть не удивившись нашему приходу,  продолжал свое неспешное дело при нас.  В пицерии Дон заказал огромную пиццу,  салат для Июши с Женькой,  отъел свой кусок,   остальное завернул нам с собой,  куда-то сходил за связкой пива и также не спеша повел караван обратно.

Уже во втором часу ночи,  удобно устроившись в кресле на веранде и потягивая пиво из бутылки,  он продолжал философствовать о жизни,  несмотря на мою падающую на грудь голову и закрывающиеся глаза:

— А куда спешить?  Здесь жизнь легкая,  все налажено,  люди расслаблены.  Потихоньку деградируем.

Дон преподает экологию в местном колледже,  где раньше преподавал его отец,  профессор местного университета,  водит школьников на экскурсии и читает им мораль.

— История окончилась.  Впереди ничего нет.  К этому приходится привыкать.

Он также мирно и тихо исчез,  оставив на столике телефон,  так же негромко окликнул нас на другой день из своей машины,  не спеша катившей по главной улочке,  по которой вышагивал я с Женькой на плечах.  Он не пришел назавтра,  хотя обещал заглянуть продолжить разговор,  тихо растворился в уходящих днях,  оставив после себя  аромат обломовской лени и благодушия.  Дон Холлистер,  разочарованный резонер из американской глубинки.

На другой день вечером – party у Эллен и Рона Гуверов,  их дом напротив.  Рослая их дочь только что вернулась с Карибских островов,  где три года работала учительницей по программе Корпуса Мира,  обучая аборигенов природопользованию.  Зарплату получала от правительства США,  а не от Марка Лиснянского,  как у нас в Москве….  Рассказав про дочь,  Эллен обрушилась на большие корпорации,  которые душат живую жизнь и в Америке и во всем мире.  Потому народ старается оказывать крупному капиталу организованное сопротивление,  не пуская его туда,  где  можно сохранить патриархальный уклад в гармонии с новыми технологиями.

Местные активисты и простой индейский стол:  пресные лепешки и вареные  бобы с подливкой.  Но каждый гость принес еще свое блюдо,  этот обычай ходить в гости со своим называется здесь pot luck.  Кто-то принес мясо и уже жарил его в саду на мангале.   Образовалась очередь к блюдам,  и вечер пошел.  Рассказывают нам  о комьюнити,  что оно для местных жителей.  Много гостей,  все члены одной группы,  кажется,  они изучают групповую психотерапию,  медитацию и способы самосовершенствования.

Мэгги,  моложавая мать четырех детей,  двое из которых  усыновленные мальчик и девочка из иркутского детдома,  – медиатор.  Она владеет техникой разрешения конфликтов между людьми и учреждениями – conflict resolution.  Усаживает по обе стороны от себя конфликтующие стороны и помогает им найти путь к примирению.  Профессиональное разрешение конфликтов через компромисс.   Организация  содержится на средства городского бюджета.

Нодар Хананашвили,  который прочтет эти строки через 15 лет,  добавит:  он только что получил диплом медиатора с правом преподавания и занимается внедрением школьных служб примирения.  И сейчас (в 2015 году) в России эти службы есть уже примерно в двадцати регионах с интересными наработками в области профилактики межэтнических конфликтов.  Здорово,  если это так…

Поговорим о Лине.  Она англичанка,  ее вывезли из Англии в США,  когда ей было 4 месяца.  Рано вышла замуж.  Работала секретаршей на разных боссов в Иллинойсе.  Ей нравилась.  Муж оказался балбесом,  коммивояжер,  торговал мелочами,  увлекся реставрацией мебели,  когда антиквариат стал повальной модой.  Но семью это не спасло.  Не помог и переезд в Калифорнию.  Они развелись,  продав дом,  от которого ей практически ничего не досталось.  Лине тогда было 30 лет.  Она задумалась над смыслом жизни,  увлеклась медитацией,  индийской философией.  Подруга познакомила ее с психотерапевтом и гуру.  В его организации Лина работала фандрайзером.  Гуру получил работу  в Пенсильванию и забрал с собой самых преданных учеников,  включая Лину.  Там она вышла за гуру замуж.  Свадебное путешествие посвятили объезду тех мест,  где хотелось бы бросить якорь.  Нашли Йеллоу Спрингс.
Через восемь лет они развелись.  Почему?

— Потому что больше не лечили раны друг друга,  а наносили их… Но я счастлива.  Я учусь и расту,  это волнует и радует меня.  Здесь есть круг общения,  мне хорошо среди этих людей.  Вот и вы ведь не зря сюда приехали…

Лина купила вместе с Марианной этот дуплекс за 130 тысяч долларов,  по 65 на нее и на Марианну.  Заплатила 13 тысяч первый взнос,  теперь платит 500 долларов ежемесячно.  Работает в Community Center за зарплату в 19 тысяч долларов в год.  Этого хватает на жизнь.  Я слушаю ее и думаю:  здесь покой,  теплынь и скука.  Им хорошо:  заскучал — меняй место.  Мобильность спасает американца от скуки.  А куда нам из загазованной,  перегруженной машинами и людьми Москвы?  В провинции может быть воздух и чище (не у химзаводов,  конечно),   но это как упасть в пропасть.  Уже не выберешься.

На застекленной до высоченного и тоже стеклянного потолка веранде гостей развлекала наша трехлетняя Женька.  Кувыркалась на ковре,  охотно читала стихи,  пела,  танцевала,  подбадриваемая аплодисментами.  Все-таки здорово,  что мы ездим вот так все вместе,  семьей!  Люди сразу  проникаются симпатией и доверием.  А иначе и не должно быть.

До Чикаго интересная встреча с сыном ииной донецкой подруги Антоном.  Он футболист,  его взял колледж в Гошене.  Гошен — уникальный город,  здесь живут современные отшельники — амиши.  Они не пользуются электричеством,  не смотрят телевизор,  ездят исключительно на лошадях  и  ходят в домотканой одежде даже без пуговиц,  на заколках.  Говорят между собой на старонемецком языке.  Амиши исключительно честны и работоспособны.  Традиционно работают в сельском хозяйстве,  знают и любят сельский труд.  Сохраняют традиции здорового образа жизни.  Сразу за околицей — поля,  луга,  пасутся тучные коровы и овцы.   Продукция амишей чиста и непревзойденного качества.  Она пользуется спросом,   и община экономически процветает.  У нее свои школы,  клубы,  своя церковь,  браки только среди своих.  Привет от семьи Лыковых из далекой Сибири.  Факт существования здесь религиозной общины поразителен тем,  что встроенные со своим необычным бытом в современную Америку,  они никому не мешают!  Так случилось,  что мама Таня гостила в это время у сына.  Так что разговоров хватило на пару ночей.  Таня подрабатывает в местном ресторане украинской кухни и вносит свою лепту впечатлений.  Резюме Антона:  жизнь здесь бесцветная и безвкусная.  Он здесь пока нарабатывает на грин-карту.  Потом уедет в Канаду…

Далее на нашем пути чикагская молодежная община Stone Soup в Чикаго на North Ashland Avenue.  Она из рода intentional communities — некоммерческих поселений,  собирающих людей для совместного проживания по убеждениям.  Это кооперативы,  духовные сообщества,  часто религиозные,  но не только.  Это экодеревни,  студенческие кооперативы.  Думаю,  они выросли из движения хиппи и в большинстве своем носят антикорпоративный,  антикапиталистический,  даже социалистический или анархистский характер.  У них общая собственность,  общие ресурсы,  коллективное принятие решений,  Их много по Америке,  я слышал,  примерно 600.  Ну,  ладно,  сейчас узнаем.
Руководитель чикагской общины Джеф по телефону еще когда мы были в Москве объяснил,  что для нас найдется комната на пару недель,  если у нас найдется 10 долларов на оплату проживания с питанием.  Конечно,  найдется!  Нам открыл дверь длинный сутулый парень,  помог внести огромную черную тушу нашего вещевого мешка,  показал комнату на втором этаже. Это и был Джеф.  Повел нас знакомиться с обитателями.  Впрочем,  наш приезд никого не заинтересовал.  В большой захламленной гостиной — натуральный бардак,  всюду на столиках валяются газеты и журналы,  в углу две гитары,  кто-то спит на диване в одежде,  какая-то девица сидит на коленях у уткнувшегося в ее плечо парня,  кто-то лениво ковыряет вилкой в тарелке… Привет,  общага!

Дом,  как потом рассказали нам,  когда-то  был монастырским жильем при церкви.  Теперь в нем община последователей хиппи.  Центр жизни — большая гостиная с длинным столом прямо с картины «Тайная вечеря» человек на тридцать,  с огромным продавленным диваном и современным музыкальным центром.  Из гостиной дверь большую кухню,  огромную как в ресторанах,  с плитой на 10 конфорок.  Рядом большая кладовка с промышленных размеров холодильниками.  Заглянул — забиты до верху едой.  На втором этаже – комната для релаксации с большими мячами,  дальше два компьютерных класса,  один на всех телефон в коридоре и два десятка комнат на две койки с ванной и туалетом.  На третьем этаже – католическая часовня с органом,  молельная комната восточных религий,  еще десяток номеров с такими же удобствами,  как на втором.

Увидев обремененную Ию и трехлетнюю Женьку,  Джеф сразу отклонил всякий разговор о деньгах,  тогда Ия предложила им русский борщ и плов.  Она кормила народ почти неделю,  мы подружились.  Девочки-актрисы разыгрывают с Женькой спектакль,  для чего надевает на руки какие-то шляпки и тряпки,  поют песенки,  дочь хохочет и все понимает.  Здесь так уютно,  как дома,  и сюда скоро придут на встречу профессор Кричман,  — все,  оказываются,  прекрасно знают эту общину,  ну,  как же,  Stone Soup!

Здесь живут актеры,  драматурги,  студенты,  социальные работники.  Карина за ужином подсовывает мне газету.  В центре – ее портрет с гривой развивающихся черных волос.  Статья про ее дебют в театре.  Она сыграла в моноспектакле по своей же пьесе,  и спектакль имел успех.  Она счастлива:

— Как хорошо сложилось,  что я передумала ехать в Голливуд и решила приехать сюда!  Что б я делала в Голливуде?  Благодаря  Stone Soup я нашла продюсера для моей пьесы  о бабушке,  прошедшей через еврейское гетто в Польше.  Продюсер нашел режиссера,  мы работали полгода,  и вот теперь я буду ее играть каждую среду,  пока будут зрители.  А на  будущий год еду в Европу на театральный фестиваль.  Это ли не счастье?

Карине 23 года.  Она закончила актерский факультет консерватории и охотно показывает разные роли здесь же в столовой,  прыгая на огромном диване среди подушек,  пледов,  прочитанных газет,  прерываемая громким хохотом таких же,  как она,  парней и девчонок,  лежащих  вперемежку на коленях друг у друга.   Они с Сарой делают смешных кукол из носков:  берешь носок,  пришиваешь два красных пятнышка – получаются глаза.  Добавляешь смятый пенопластовый стаканчик – выходит черепаха,  находишь желтую полоску – вот тебе и язык.  Брэд – поэт.  Ему 27.  Он дает мне послушать настоящий скрипучий голос почитаемого им кумира 50-х Аллена Гинзбурга:

— Все свято вокруг нас.  Свят этот ребенок,  свят я,  святы мои друзья,  свят этот стол,  это дерево,  и город,  и Питербург,  и небо,  и эта кружка,  и эта тетрадь…

Брэд любит Кафку,  знает Достоевского.  Он здесь потому,  что нашел круг общения,  людей с близкими идеалами.

— Мой городишко такая скучища,  — смущенно признается он,  потупив стриженную голову,  — а здесь есть все,  что мне нужно,  чтобы расти.  Я работаю и учусь.

Другой обитатель Stone Soup – худенький мальчишка,  вихрастый и молчаливый.  Тихим голосом рассказывает про то,  как работал в поле,  как учился музыке,  как жил в Португалии,  где тоже работал на ферме,  но подхватил какую-то болезнь ног из-за нарушения обмена веществ.  Здесь он ходит в колледж,  работает на лекарства,  все будет хорошо.  Сюда его привел старший брат,  который уже здесь не живет,  но наведывается.  Мальчишка сидит с газетой у телефона и ищет другую работу.  Эта ему надоела.

Сара работает с иммигрантами,  выходцами из Африки:

— Их особенно много в этом году из-за гражданской войны в Анголе,  Замбии,  Конго… В прошлом году был большой наплыв из Косова,  раньше из Вьетнама.  Более двух миллионов новых граждан ежегодно,  их надо обустроить,  научить английскому,  а многих и простейшим вещам по гигиене.  Беженцы из Африки,  например,  вообще неграмотны.

Высокая серьезная девушка в черных лосинах на длинных ногах седлает   велосипед и укатывает в библиотеку.  Это Валери.  Она учится в университете на юридическом.  Ей осталось еще два года учебы.  Много читает,  мало шутит и вообще держится чуть-чуть особняком,  как никак юрист.

А вот Марк скоро съезжает.  Он нашел работу суперинтендантом  в большом кондоминиуме.  Спрашиваю,  а ты сумеешь,  здесь же нужны специальные знания.  Он улыбается:

— Я всему научился здесь.   В Stone Soup очень современный менеджмент,  строгий бухучет,  отчетность и весь комплекс управления хозяйством.  За три года я это все хорошо освоил.

Кстати,  они в среднем столько здесь и обретаются – по два-три года.  Кооператив все время обновляется,  воспроизводя сам себя.  Думаю,  во многом благодаря Джефу Пензино.  Теперь о Джефе.  Он – душа коллектива,  уже 7 лет в кооперативе.  Глубоко предан идее общинной жизни и будет продолжать работать в этой системе. Он учится в колледже,  имеет музыкальное образование,  мечтает  в дальнейшем о режиссуре и карьере продюсера.  Уже сейчас он снимает игровой видеофильм,  разыгрывает сценки прямо в общаге,  для чего одевает черный костюм с белой рубашкой.  Смешной.   Недавно он прикупил еще один дом на соседней улице,  где будет еще 16 мест.

Выросшие из студенческих кооперативов и пацифистских колоний 30-40-х,  намеренные (или искусственные,  или идейные общины) соообщества расцвели в эпоху детей-цветов 60-х.  Но как форма жизни отдельные общины с наиболее жизнеспособными уставами и правилами общежития продолжают существовать и даже развиваться.  В 1986 году контакты между такими идейными общинами привели к созданию организации Federation for Intentional Communities (FIC) —  Федерацию Идейных Сообществ.  Позже возникло сообщество экологических деревень,  появились десятки эгалитарных,  то есть на основе равенства,   жилищных кооперативов и сообществ.

Продукты буквально переполняют первый этаж этой веселой общаги.  Их закупают дежурные,  их привозят благотворительные организации,  их сбрасывают магазины.  Они везде:   в кладовках,  в холодильниках,  в кухонных столах – крупы,  бобы,  фасоль,  мука всех сортов в ведрах,  сахар,  сотни коробок с чаем,  овощи,  картошка,  лук,  тонны приправ,  сериалов,  муслей,  молока,  соков,  масла.  Нет только мяса.  Ребята в массе своей вегетарианцы,  и готовят по очереди.

В Северо-западном Университете Чикаго нас ждет профессор Джон Крецманн – седой крепыш лет пятидесяти.  По виду скорее бомж,  автор нескольких переведенных на разные языки книг.  Он сначала внимательно выслушал,  кто мы и что такое Народный Фонд.  Что-то даже записал.  Потом начал рассказывать про свою работу.  Я тоже внимательно слушал,  но записывать было нечего:  все то же самое.  Стал задавать вопросы:

— Есть ли будущее у соседских сообществ?  Не у искусственных,  как этот кооператив,  а вообще у таких малых форм жизни.   Соседская община как ступенька от семьи к макро обществу.

Ответ:

— Да,  есть.  Потому что мотивы тяготения к такой жизни не всегда экономические (он имеет в виду то,  что члены Stone Soup платят за пансион – проживание и питание – всего 300 долларов в месяц).  Это поиск психологического комфорта в нашей суетливой жизни,  это обретение моральной определенности и гражданской позиции.  В нашей политической системе легко стягиваются в одно место жительства единомышленники.  Это в крови нашей культуры.  Но большинство сообществ являются все-таки соседскими,  то есть объединениями жителей отдельно взятого населенного пункта.  Это форма противостояния каким-то негативным внешним факторам,  например,  лэндлордам-землевладельцам,  властям,  решившим испортить их микромир федеральной дорогой,  предприятиям,  загрязняющим среду их обитания.

Профессор продолжал:

— Мы хотим пойти дальше.  От борьбы против чего-то,  против внешнего врага перейти к консолидации позитивного и творческого начала жителей внутри соседского сообщества,  чтобы использовать индивидуальные способности на благо общины,  ввести этот капитал,  так сказать,  в оборот их соседской жизни и тем самым поднять ее качество.

Джон нарисовал на желтом листе своего блокнота большой круг с центром внутри:

– Вот видишь,  по краям этого круга собираются маргиналы,  готовые оторваться и уйти во внешнюю среду.  Надо сделать так,  чтобы им было интересно внутри,  чтобы притянуть их к ядру и помочь там самореализоваться – и в бизнесе,  и в политике,  и в культуре…

Полезная беседа.  Ее продолжением была встреча в  знаменитой  MidWest Academy,  которую я изучал еще в ИСКАНе.  Школа актива соседских сообществ  размещается в центре Чикаго,  в шикарном здании главного в городе бизнес-центра.  За пятидневный тренинг участники платят 500 долларов плюс 300 за питание и проживание.  Каждый обучающийся получает доступ к сайту Академии и умеет им пользоваться.  С 1973 года в Академии обучились более 24 тысяч активистов.   Только что вышел очередной учебник «Искусство самоорганизации для социальных перемен».  288 страниц,  цена 19. 95 долларов за экземпляр.

Энергичная и деловая директор центра Джеки сразу объяснила:

— Наша цель бороться с риэлетрами, выживающих бедных из приличных районов. Они манипулируют недвижимостью,  искусственно амортизируя еще не старые дома и строят новые,  элитные… Подробно вам расскажет Джоди Гертц.

Эта сотрудница Академии на другой день сама пришла к нам.  Полная,  обвешанная сумками как домохозяйка,  она оказалась интересным собеседником.  Джоди – практик,  20 лет работает организатором соседских и церковных сообществ в Чикаго.

— Для церкви,  как и для власти,  важна вертикальная связь:  человек – Бог.  Для либералов главное – это горизонтальные отношения между людьми.  В американской культурной традиции эта связь налаживается через преодоление закоренелого индивидуализма.

Но ведь все-таки налаживается?  А почему у нас,  где  один сплошной коллективизм,  не налаживается эта общинная жизнь?  Может быть потому что поется:  «Мой адрес не дом мой,  не улица.  Мой адрес Советский Союз!»?

А что значит: «Человек – Бог»?  Рассказываю о квакерах Робин Уайтли,  о их социальной работе,  о молчаливой молитве,  обращенной к делам земным,  а не божьему промыслу.  Джоди восклицает:

— Квакеры – исключение,  их очень немного и они потому и обособились.  Наши консервативные религии учат иначе:  ты не отвечаешь за других.  Всего должен добиваться сам:  научись завязывать шнурки на ботинках!  У тебя нет работы?  Твоя вина.  Ищи, иди учись. Хорошо хоть  правительство ограничило срок получения вэлфера — пособия — до 5 лет.

Да, длительные сроки пособий ведут к деградации личности,  к лени,  апатии,  пьянству в любой стране,  при любом режиме.  А Джоди продолжает:

— Парадокс:  лучше живут те,  кто сидит на пособии,  чем те,  кто  на  низкооплачиваемой работе.  Америка никогда не была так богата.  Но как мало сделано ею для общин!  По-прежнему цель образования научить делать деньги,  а не общественное благо.

Мы расстаемся на этой критической ноте.  Прощаемся с ребятами,  снимаем последние кадры на видео и крепим под дождем черную тушу багажа на крыше машины.   Ия вписывает в Книгу отзывов украинские  кулинарные рецепты,  а я – слова благодарности и восхищения молодыми американскими идеалистами.  Все-таки,  мы одной крови… Марк,  расчувствовавшись,  подарил на прощанье бесценную книгу – справочник идейных (intentional) сообществ.

Нам предстоял бросок почти в 500 миль до Канзасского университета в городе Лоуренс,  где нас ждет по рекомендации Дэвида Чависа профессор Стив Фоссет.  Через дождь и ведро,  через великую реку Миссисипи,  12 часов по ухоженной трассе с rest area – карманами для отдыха:  столы,  скамьи,  детская площадка,  туалеты,  автоматы с водой в тени развесистых платанов и дубов.  И вот и он:  белобрысый парнишка в шортах и сандалиях на босу ногу вылетает из ночи на белой двухместной машинке с открытым верхом и широко улыбаясь жмет руку.   Это и есть Стив Фоссет,  53 лет от роду,  руководитель рабочей группы развития соседских сообществ на факультете человеческих ресурсов.

Обаятельный,  ироничный Стив загружен работой по уши:  он преподает тут же в университете курс «Лидерство в соседском сообществе»,  руководит этой группой из 24 сотрудников,  исследует соседские сообщества штата Канзас во всех его 176 графствах.  Разрабатывает критерии эффективности проектов развития neighborhood community и улучшения качества жизни коллективными усилиями самих жителей.  Завидная плотность бытия!

Замечательный плод его усилий – интернет-программа «Community Development Tool Box”,  то есть «Инструменты развития территории силами этих комьюнити».  Трудно даже представить себе 6 тысяч страниц на вэб-сайте университета!  Структура текста очень логична,  каждая новая страница ведет в глубину новых и новых технологий,  по которым развивается местная жизнь.

— Стив,  нужен перевод твоего «ящика с инструментами» на русский.  Давай совместный проект!

Стив поручает подумать своему ассистенту  Венсу и удаляется на лекции. А нас везут в Айвенго,  бедный квартал Канзас-сити.   На пустыре выстроен целый поселок по программе международной жилищной программе «Хабитат».  Маленький домик с тремя комнатами и кухней,  отдается участникам программы за взнос в 1 тысячу долларов.  И 700 долларов ежемесячно в течение тридцати лет.  Эти домишки строят за 3-4 недели.  Собираются  несколько десятков участников программы и под руководством прорабов ставят дом.

Идем вдоль улицы,  одна сторона которой состоит из таких дешевых домиков с двумя-тремя чахлыми кустиками и крошечным портиком,   другая представляет собой  обрыв,  отгороженный сеткой,  за которой  несется и грохочет федеральный хай-вэй.  Не хотел бы я жить на такой улице даже в Америке…

Нас сопровождают две активистки,  пожилые худощавые темнокожие женщины.  Айда,  ей 66 лет,  по ходу дела что-то записывает в свою маленькую тетрадку и объясняет:

— Не все убирают мусор за собой.  Не все стригут траву.  Я сообщаю властям,  и они делают это за нерадивых или больных.  Вообще здесь молодых и трудоспособных мало.  За многими ухаживают социальные работники.  Детей совсем нет.   Мое дело следить за порядком,  сообщать в разные службы,  когда есть необходимость подключать власть.

Охватывает то самое чувство тоски и печали,  всегда возникающее у меня при виде умирающих деревень  России.  Я спрашиваю,  есть ли здесь какая-то общественная жизнь.  Обе женщины отвечают в один голос:

— Конечно.  В церкви.  Там у нас вся жизнь.  Собираемся,  общаемся,  слушаем проповедь,  обсуждаем общие дела.  Поем.  Это наш клуб,  сердце общины.

На прощанье Стив посоветовал изменить маршрут и проехать по  бескрайним степям Канзаса через Вичиту,  Додж Сити,  Гарден Сити,  спрямляя путь на Санта Фе.  И мы понеслись через бесконечные поля пшеницы,  уже скошенной и забранной в высоченные элеваторы,  стоявшие аккуратно  вдоль железной дороги через каждые примерно 10 миль.

Федеральная дорога пустынна.  Не видно даже траков-дальнобойщиков.  Зато рядом с нами по железке бежали бесконечные,  по 150-160 вагонов поезда с зерном.  По полям медленно плыли широченные,  в сотни метров дождевальные установки,  заменяющие здесь оросительные каналы.  По сторонам мелькали редкие ранчо,  кое-где кругами ходили одинокие трактора.  От заправки до заправки – не менее полусотни миль.  Глубинка…

Ровно в час дня мы уже были в Вичита,  подъехали к местному Институту Семьи,  где только что закончился очередной тренинг для 70 представителей общественных организаций этого города.  Его вела Джеки – знакомое лицо,  улыбка издали,  конечно,  это же сотрудница Стива!  Она мчалась где-то рядом с нами из Лоуренса,  и теперь помчится обратно,  чтобы успеть забрать из детского сада свою дочурку.  Нам тут же сначала предложили остатки ланча для участников – горы фруктового салата,  сэндвичи из слоеного теста с ветчиной и сыром,  овощной салат,  картофельный салат с майонезом,  цветную капусту,  чай,  кофе,  пепси…

Пока мы все это уплетали со зверским аппетитом,  огромный,  средних  лет темнокожий Том,  раскладывал на столе другие буклеты,  листовки,  раздатку:

— Сегодня программа для беременных подростков,  а вот это – для наркоманов,  это для больных Спидом.

Директор Института Семьи темноглазая  местная учительница Рон Левис улыбается:

— Том – удивительный человек.  Он ходит из дома в дом и собирает этих брошенных родителями подростков,  посещает больницы и разговаривает с каждым человеком.  Его все слушают.

Еще бы,  такого не послушать,  подумалось,  глядя на эту громадину.  Он и нам медленно и  уверенно рассказывает прописные жизненные истины,  как будто вписывает их навечно в наше сознание.  Том – бывший водила-дальнобойщик,  закончил курсы тренеров и работает в этом центре по убеждению.  Вечером у него свой тренинг на 20 человек.

Этот Институт здесь не единственное общественное учреждение.  Есть еще десятки и этнических организаций,  и подростковых спортивных клубов,  и общинных соседских объединений.  Но этого мы уже не увидим:  наша цель – Гарден Сити,  куда надо добраться до темноты  и  еще решить вопрос с ночевкой…

Едем строго на Запад,  огромное багровое солнце слепит глаза.  Снова по сторонам мелькают элеваторы,  кое-где в степи чернеют нефтяные вышки,  тянется железная дорога.  Сбавляем скорость возле поселков.  За заколоченными окнами брошенных домов,  пустыми магазинами,  и ржавым металлоломом разбитых машин – опасная тишина.  Поселки выживают  там,  где есть элеваторы и железная дорога,  вот в чем дело.  Так,  довольно живо выглядел поселок  с гордым названием «Москва».  Видим школу,  почту,  бассейн,  магазин,  десяток домов  и элеватор.

Остановка в Додж-Сити – историческом перевалочном пункте перегона скота с одного побережья на другое.   На главной улице,  где старинные салуны и сувенирные магазины,  огромный памятник длиннорогому буйволу.  Медная доска постамента сообщала,  что здесь только за 10 лет 1870-1880 годов через город прошло 40 миллионов голов скота!  Бродим по деревянным улочкам,  слушаем протяжный паровозный гудок товарняка,  медленно ползущего по центральной улице,  рассматриваем дремлющего на солнышке ковбоя с банкой пива в заскорузлых ладонях.

И дальше,  дальше,  дальше!   Вот и Гарден-Сити — главная скотобойня Канзаса,  о чем говорит запах крови забиваемых животных.  И мухи,  мелкие,  навязчивые.  Здесь работает за гроши рабочая сила 33-х национальностей.  Зато «Зоопарк – самый большой в Америке рай для диких животных».  Ленивые слоны,  обсыпающие себя пылью,  чтобы избавиться от мух,  гуляют практически на свободе.  Мы же едем в ночлежку “Emmaus House”,  где нас ждет хозяйка.  Двухэтажный деревянный дом с крыльцом,  длинный стол посреди комнаты,  вокруг стола — здоровенные мужики уминают огромные мясные котлеты.  Нам молча указывают на свободные стулья,  и мы тоже молча присоединяемся к трапезе.  Натуральные русские котлеты и пирожки с мясом.  Мужики изредка негромко перебрасываются короткими фразами.  Белокурая женщина в косынке,  присмотревшись к Ие,  молча вынесла ей мексиканских бобов в коричневом соусе,  бэби-морковку,  цветную капусту.

— Ешь,  тебе надо.  – Ия смотрела благодарными глазами,  полными слез.

— Меня зовут Робин.  — сказала хозяка,  когда мы насытились.  – Теперь я покажу вам наш дом.  Он основан католической церковью 25 лет назад.  Здесь каждый,  кто нуждается,  может поесть три раза в день,  может переночевать,  но не более трех дней подряд.  Еще три раза в неделю мы раздаем бесплатно продукты.  Сюда жители города приносят излишки овощей и фруктов со своих хозяйств.  Идемте,  я покажу вам ваши комнаты.

Мы проходим мимо большой кухни,  гостиной с диванами и с телевизором,  перед которым на ковре сидят несколько подростков,  поднимаемся по узкой деревянной лестнице на второй этаж,  где по обе стороны коридора десять небольших комнатушек с двумя-тремя кроватями каждая,  два туалета,  душ,  ванная.  Везде чисто,  полно детских игрушек,  к которым сразу бросается Женька.

— Этот дом в городе знают все,  и многие нам помогают,  работают два раза в неделю,  дежурят по ночам,  готовят еду.  В штате кроме директора есть завхоз,  уборщица,  повар.  Все,  кто к нам приходят,  обязаны зарегистрироваться,  то есть заполнить простую анкету – и все.

Потом Робин рассказывает о себе:

— Я сюда приехала пять лет назад из Майами,  где закончила инженерный колледж,  специалист по компьютерам.  Но начались проблемы со здоровьем,  и мы уехали с мужем сначала в Денвер,  потом сюда.  Здесь открыли с мужем свое дело – продажу подержанных машин.  Дело шло хорошо,  но не оставалось времени на детей,  у меня ведь три дочери.  И когда узнала,  что Дом Эмми ищет менеджера,  я решила попробовать.  И очень довольна,  и дети присмотрены и польза людям.

Спрашиваю о бюджете Дома.  Робин рассказывает дальше:

— Церкви дают 3-4 тысячи в месяц зимой и 2 тысячи летом.  Община дает до 9 тысяч зимой и 1, 5 тысяч летом.  Деньги распределяет Наблюдательный Совет из одиннадцати человек,  среди которых местный адвокат,  судья,  владелец супермаркета…  Мы обслуживаем примерно 250 гостей в год:  кормим,  моем,  обстирываем,  помогаем психологически.   Кроме того есть неприкосновенный фонд 240 тыс. долларов,  который приносит около 5% в квартал,  то есть  по 4 тыс.  долларов в месяц.

Вечером нас снова усадили за общий стол,  где к мексиканскому плову снова прибавились  котлеты и гигантский абруз,  который при мне выгружала какая-то черно-белая пара:

— У нас такой урожай,  что мы решили порадовать им людей из России.  Это вы?  Здравствуйте,  я Зина Макмиллан,  а это мой муж Дэси.  Вы и вправду на машине от самого Нью-Йорка?

Мы продолжили разговор за столом.   Зина рассказала свою историю.  В 80-х годах она пела в минском театре оперетты.  Туда как-то заглянул черный студент института механизации из Эфиопии.  От их встречи произошла не только дочь Лена,  но и любовь.  В которую поспешил вмешаться минский КГБ.  Студент вынужден был уехать в родную Эфиопию,  но через год вернулся уже в аспирантуру.  Не мог без своей Зины.  Тогда и решили иммигрировать в США.  Сначала расписались,  потом он уехал,  четыре года ждал грин-карту,  Зина воспитывала дочь одна,  пока муж не прислал вызов на воссоединение семьи.  Они приехали сюда и сначала жили – не поверите!  – в Emmause House.  Потом купили дом.  Трое дочерей удивительной красоты,  что подтверждает фото в портмоне отца:  блондинки с африканскими глазами мне еще не встречались.  Оба сияют,  как молодожены.  И благословляют Америку.  Хотя кандидатская по биологии здесь не пригодилась.  Работает мотористом на электростанции.  Но получает 160 долларов в день или 57 тысяч в год.  Плюс полная медицинская страховка на всю семью.  Жена купила пианино и дает уроки музыки дома.  Поет в местной церкви,  что делает их уважаемыми людьми в городе.

— Не скучно в этой глуши после Минска?

— Что вы!  – восклицает за нее муж.  – Вы были в городском бассейне?  Крупнейший в США,  между прочим.  И бесплатный.  А зоопарк?

К разговору подключается какая-то старушка,  божий одуванчик.   Оказывается,  Бонни Тэлли,  так сказано в ее визитной карточке,   бывший четырехкратный мэр этого города.  Она когда-то сделала город побратимом подмосковного наукограда Пушкино,  неоднократно привозила сюда советские делегации,  в 1984 году вытащила даже ансамбль художественной самодеятельности.  Почтенный возраст выдают только слегка дрожащие руки:  ей 89 годков.  Она обещает нам завтра показать город,  где ее именем названа одна из улиц,  садится за руль «Форда» последней модели и укатывает в темноту.

Первый раз в жизни ночуем в настоящей ночлежке.  На широкой старинной кровати под балдахином в центре комнаты,  как будто кадр из классического вестерна.  Единственное,  что напоминало о специфике этого учреждения – непромокаемая клеенка под хрустящей белой простыней…

Наутро мы узнали тайну котлет и пирожков с мясом.  Их готовила  толстушка по имени Лоури.  Оказалось,  в 1910 году в Америку прибыл пароход с русскими немцами из Поволжья.  Колония разделилась:  часть ушла на Юг,  часть добралась до Канзаса.  Работали на скотобойнях.  Они и здесь говорят между собой по-немецки.  Русский язык забыли.  Но пирожки с мясом и с капустой,  котлеты,  помнят,  хотя и называют их по-английски pocket.   Правда,  их происхождение забыли.

Хорошо позавтракав,  мы обнялись с Робин,  которая перекрестила Ию на прощанье,  и понеслись по пустынной 56-й федеральной – гладкой,  как стол,  сквозь пустую степь.  Сильный ветер выдувал жару вдоль этой трассы куда-то в Оклахому.  Вдали развесистое дерево у одинокого почерневшего от вечности дома.  Тормозим,  ищем тень.  Вышел хозяин.  Грузный телом,  тяжелый взглядом:

— Решили тень поискать?  Ладно,  я не против.  Из Нью-Йорка?  – взгляд на номера.

— Нет,  из Москвы!

— О,  Россия!  Чаю хотите?

Разговорились.  Здесь безлюдно.  Барри возит пропан в огромных цистернах.  Живет с четырнадцатилетней дочкой.  Она готовит ему и себе,  ходит в местную школу,  за ней заезжает желтый автобус.  Когда отец дома,  он отдыхает перед очередным опасным рейсом.  Деньги есть,  но зачем они им здесь.  Может быть,  когда-нибудь пригодятся дочери.

— Вы в Санта Фе?  Давайте карту,  я покажу вам красивую дорогу.  Заезжайте в Гнездо орла,  не пожалеете.  Столичные этих мест не знают.  Здесь сама вечность.  Сами поймете.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *