Календарь статей
Июнь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

Рейтинг@Mail.ru

Пора, кажется, напомнить о том, как создавался и как жил ПРОК — Профессиональный клуб кинематографистов ХV Московского международного кинофестиваля. Его значение понимали тогда и не желают вспоминать сейчас. А мы напомним об этом уникальном даже для эпохи Перестройки культурном взрыве, который произошел в недрах застойного советского Международного кинофестиваля 8—16 июля 1987 года. Поскольку событием дирижировали два человека, один дискуссиями, другой концертами, то мы и избрали для описания всего этого роскошного безобразия форму диалога двух его организаторов. Разные по характеру и по роду деятельности в «мирной», еще до ПРОКовской жизни, мы были изначально едины в главном — в том, что ПРОК должен стать неким пространством духовного раскрепощения после долгих лет заученных речей и заорганизованных «культурных мероприятий», островком свободы в официальной программе Кинофестиваля. Поскольку двадцать лет спустя мой призыв к восстановлению исторической памяти Юлий Гусман не поддержал, я решил снять его имя с обложки. Все равно все слова в этом диалоге — мои. Но форма диалога остается, она была выбрана удачно. Итак, как оно было…

Идея долгожданной вольницы ворвалась в рамки ХV МКФ в отчаянных спорах на секретариатах Правления Союза кинематографистов. Ситуация была, как говорили в Одессе, «и хочется, и колется»: всем надоела казенщина, хотелось чего-то нового, «перестроечного». Но чего и как? Тут уж не жди подсказки, думай и рискуй сам. Так и родилось: Васильевская 13 — территория свободы. У нас не было ни опыта, ни времени — ничего, кроме одного страстного желания почувствовать себя свободными. Мы спорили, ссорились, расходились по своим углам, но вынуждены были держаться вместе, чтобы все-таки что-то придумать. Ведь надо было еще убеждать секретариат Союза и тех, кто еще там над ним. Нас слушали — и это уже была победа духа перемен. Нам возражали. Мы отвечали. Так на практике постигалось трудное искусство компромисса, азбука демократии.
Теперь, оглядываясь на эти восемь счастливых июльских дней и предшествовавшие ей счастливые дни работы Штаба, хочется спросить себя: что же это все-таки было? Балаган? Экзотика? Торжество отвязанности и воли? Пиршество свободы, брызжущее новыми идеями и братскими чувствами? Вспомним дискуссии, похожие на схватки, встречи, перераставшие в митинги, пресс-конференции, доводившие до слез искренностью. А этот великолепный интеллектуальный треп за рюмкой, когда вдруг из ничего рождались классные совместные и международные проекты? А впервые увидевший свет публичности почти весь советский андерграунд? Так счастливо начинал строиться новый постсоветский мир. Не забудем этого.
Все вместе это и было сутью и смыслом ПРОКа. Нашей гордостью. Когда соавторы проекта, вернувшись из летних отпусков, разобрали сразу попавшие в Музей кино звуко- и видеозаписи хроники ПРОКа, они с некоторым удивлением обнаружили в них немало того, что пролетело мимо их внимания в сутолоке событий, содержательного по части мыслей и идей. Теперь была возможность не торопясь пойти по порядку, чтобы уже не пропустить ничего и постараться из мозаики пестрых воспоминаний сложить общую картину. Так я и сделал, попав кстати в больничку с нервным истощением как раз под Новый 1988 год. Формат диалога был взят не только, чтобы не обидеть Юлика, без которого у нас не было бы такой красочной палитры художественных выступлений и хэппинингов, но и для живости изложения по природе своей авантюрного события, каковым и явился ПРОК.

Кокарев: Кстати, о событии. Ведь нам предлагал кто-то из «Комсомольской правды», кажется, Геннадий  Алференко, дать разворот в газете и таким образом зарегистрировать ПРОК как социальное изобретение. Надо было это сделать. Да разве думали мы тогда о таких мелочах?

Гусман: С первого дня в летящей колеснице ПРОКа сразу оказалось столько ярких личностей, полных  умопомрачительных идей, столько восторженных единомышленников, что сама реальность бурлила и кипела и была чистым счастьем, воплощением долгожданной свободы! Оказывается, возможен такой клуб, где самозарождаются дискуссии на всех языках, где смотрят запрещенные полочные фильмы, где пьют и танцуют, и бесплатно выступают и кумиры рока, и знаменитый ансамбль Владимира Спивакова, и хозрасчетные театральные коллективы, и экстравагантные манекенщицы, и фольклорный ансамбль Дмитрия Покровского…
Оказывается, нашлось в июле 1987 года в Москве такое место, куда попасть из-за наплыва желающих было невозможно и где тем не менее побывало поп-Москвы, не считая участников самого кинофестиваля. Сюда проходили не по спецпропускам, а просто на свободные места. Здесь торговали спиртным, но не было пьяных, здесь «звезды» Голливуда сидели в проходах на полу, а митрополит Питирим находился рядом с полуобнаженными рок музыкантами. Всеобщее братство? Нет, скорее проверка на терпимость и готовность к плюрализму мнений, к демократии.

К.: Да, в ПРОК шли люди, алчущие свободы, готовые к новому, необычному. Иных приводило любопытство: ну-ка, посмотрим, чего они тут, в Союзе кинематографистов, добились со своей гласностью? Далеко ли продвинулись? Вспомни настойчивые вопросы на первой же встрече с прессой: «Есть ли пределы у гласности?», «Что можно, а что нельзя при перестройке?».

Но было и еще одно объективно возникшее чудо ПРОКа: психологические условия демократического обсуждения довольно серьезных вопросов резко подняли коэффициент полезного действия дискуссий. Выступавшие оказались активней, да просто умней, что ли, чем на обычных протокольных заседаниях. Я видел, как робели завзятые «выступальщики» и смелели обычно застенчивые молчуны.

Г.: Вот именно. Оказалось, что, когда нет президиума и трибуны, не нужен непременный и всегда почему-то нарушаемый регламент. Нужна лишь важная тема, нужна практическая цель, объединяющая всех задача и, пожалуй, грамотный, умный ведущий. Когда в зале можно двигаться, вставать, свободно обмениваться мыслями, по желанию быть или не быть в центре внимания, каждый становится интересным собеседником.

К.: И при таком, казалось бы, не дисциплинированном поведении главная тема общего разговора не теряется, а, наоборот развивается, движется в направлении конструктивных решений.

Г.: Вся кажущаяся простота, естественность и легкость любой дискуссии — это результат долгого поиска формы мизансцен, предполагаемого результата, учета психологии зала, словом, подготовительной работы, которая и определяет уровень культуры общения. Это хорошо знают руководители крупных корпораций, организаторы деловых игр. Кстати, школу деловых игр Союз кинематографистов прошел еще в декабре 1986 года, когда Ведущие кинематографисты вместе с психологами заперлись на неделю в доме творчества в Болшеве, чтобы, используя интенсивную технологию коллективного мышления, обкатать первый проект новой модели кинематографа.Ну, да это ты знаешь, сам организовывал.

К.: Думаю, что когда-нибудь мы усвоим навыки культуры общения, привыкнем дослушивать собеседника и включать его мысль в ход своих рассуждений, даже если она требует перестройки этих рассуждений. Когда мы привыкнем к этим нормам цивилизованного общения, надеюсь, специалисты-психологи для обуздания нашей нетерпимости и агрессивности будут уже не нужны.

Г.: И все-таки не следует принижать значение специальных, так сказать, технических приемов интенсификации коллективного мышления, стимуляции умственной деятельности. Достаточно вспомнить знаменитые мозговые атаки в Овальном кабинете президента Кеннеди, новейшие пути рационализации разных научных и деловых конференций, о которых рассказывал «главный калибр» новой кинокритики Виктор Демин после Entertainment Summit — первой встречи американских и советских кинематографистов, проходившей недавно в США за три месяца до ПРОКа, чтобы понять огромное значение социально-психологических приемов организации коллективного интеллекта.

К.: Я бы назвал это культурой демократии.

Г.: Вот мы и расскажем о том, как пробивалась сквозь асфальт нашего бетонно-бюрократического уклада зеленая травка этой культуры, как даже самые решительные умы в руководстве Союза кинематографистов, с одной стороны, опасались выглядеть провинциалами в глазах иностранцев (знакомые страхи, да?), а с другой стороны, пошло в глазах отечественных интеллектуалов.

К.: …Как пресловутое «как бы чего не вышло» настроило дирекцию Дома кино против ПРОКа, как сопротивлялась дирекция нашему предложению переоборудовать Белый зал,  перестроить работу буфетов и ресторана, дать людям выпить не только лимонад, когда хочется промочить горло. О-о, какими проходимцами мы выглядели в глазах трусливых чиновников, стоящих якобы на страже социалистической морали и интересов государства. Надо честно признаться, мы сами больше всех боялись провала, потому так трудно было спорить с теми, кто всеми силами тормозил это чуждое ему дело, не болея за него, отвергая все новые идеи с порога как бредовые, ненужные, вредные. Ты требовал, помню, расчистить пространство перед сценой, убрать передние ряды стульев, а в ответ? Мол, не в стульях дело, а в содержании, что и раньше в Белом зале бывало интересно, хотя для этого не приходилось ломать стулья и называться ПРОКом…

Г.: Мы расскажем, впрочем, и о содержании проковских дискуссий. О том, что увлекало, волновало и сближало его участников. Воспроизведем хотя бы в какой-то мере стенограммы, и документы,и, конечно, фотографии.

К.: Наши диалоги пройдут через главные события ПРОКа и помогут восстановить ту незабываемую атмосферу ярмарочного оживления и душевного подъема, которые царили с утра до глубокой ночи на Васильевской 13.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *