Календарь статей
Январь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  

Рейтинг@Mail.ru

К.: И за это тоже надо благодарить время. Именно оно помогло собрать в ПРОКе столько блистательных имен. Такое впечатление, что люди сами искали, где встретиться. Может быть, и в самом деле им нужна была трибуна? Чтобы выговориться о нашем необычном времени, увидеть единомышленников, ощутить живое чувство локтя землян, сверить, так сказать, часы на планете. Разговор начинали, конечно, не с кино — с чести, совести художника, его ответственности перед зрителем, читателем, слушателем. И начинали его публицисты, историки, ученые, литераторы, а уж кинематографисты — такова сила профессионального интереса — любую тему выводили на кино. Вот снова Алесь Адамович. Рядом Стенли Крамер, легендарный, внликий режиссер Америки. Его фильмы «Нюренбергский процесс», «Скованные одной цепью», «Этот безумный, безумный мир», «Корабль дураков» развенчивают ходячий пропагандистский штамп об американском кино как о бездумном развлечении. То, что он приехал в этом году на ММКФ, говорит о солидарности лучших кинематографистов США с нашей перестройкой. И вот он здесь, в ПРОКе! Разговор здесь шёл на равных: без всякого президиума, без заготовленных вопросов и штампованных ответов, Это был именно разговор о том, что всех волновало: новая жизнь, правда о прошлом, способность искусства восстановить нравственность и способность общества научиться демократии. Причем мы чуть ли не впервые так откровенно говорили при всех — и при своих, и при иностранцах, как говорится, при чужих. Впрочем, чужих-то уже и не было! В этом — корень глобальной перемены, суть перестройки и горбачевского нового мышления.

Вспомни выступление знаменитой английской актрисы и общественной деятельницы троцкистского толка Ванессы Редгрейв на открытом секретариате Союза в Белом зале.Ее внимательно слушает сам Милош Форман, тоже не последняя спица в колесе мирового кинематографа! Никогда не слышал, чтобы иностранцы так защищали нашу революцию.

Ванесса Редгрейв: Я хочу подчеркнуть, что великим событием истории явилась Октябрьская революция, освободившая людей от капиталистической эксплуатации. С моей точки зрения, сегодня все, кто присутствует в этом зале, должны поддержать сегодняшние начинания, которые возвращают Россию к истокам Октябрьской революции, до искажения ее смысла террором. Так, как это сделали наши коллеги 70 лет назад, полагая, что в России начата новая страница истории. Призывая собравшихся в этом зале кинематографистов поддержать перестройку 80-х годов, я хочу обратить внимание на ее огромное значение для подъема творческой энергии художников не только в Советском Союзе, но и во всем мире. Перестройка всем дает надежду на мирное будущее, на цивилизованное сосуществование разных народов и политических систем, когда нормой станет обмен людьми, товарами идеями, обмен художниками и практика совместного производства фильмов, практике сотрудничества в интересах человечества.

Г.: А в конце своего пламенного выступления она, помнится, спросила о «белых пятнах» в нашей истории?

К.: Да! Проявив завидное знание наших политических процессов 30-х годов, она спросила у сидящего перед гостями секретариата Союза кинематографистов, планируется ли создание правдивых фильмов, воссоздающих историю Октябрьской революции, деятельность соратников Ленина, в частности Троцкого, Каменева, Бухарина. Она вспомнила известные, оказывается, не только нам пьесы Михаила Шатрова, проблемные статьи в «Огоньке».

Ванесса Редгрейв: Правдивое отражение вашей истории, критический анализ прошлого усилят эффективность вашего последнего съезда партии, эффективность перестройки, роль и значение СССР в мировом процессе, привлекут доброжелательное внимание прогрессивных художников всего мира.

Г.: Мы не привыкли ждать добрых слов от Запада, напуганные столько лет зловещим и беспрекословным наставлением: «Если тебя хвалит враг, подумай, где ты наделал глупостей». Ведь "они" считались врагами, любой контакт с ними без специального разрешения рассматривался как предательство... И вдруг ощутить себя частью мирового сообщества, впервые вступить в открытый и откровенный разговор - это психологичесий шок.
К: Ну, не для всех. Когда на вопросы о роли культуры в процессе модернизации жизни отвечает Натан Эйдельман, понимаешь, что он говорит на равных. Зал внимательно следил за каждой репликой выступающих, мы действительно вели диалог. Чувствовалось, что многие гордились самой возможностью говорить откровенно, что думали. То есть по-человечески, без шпаргалок и лозунгов. И оказалось, мы можем! Но иногда случалось, что нам нечего сказать. Честно говоря, мы действительно были еще не готовы к такой степени откровенности. Не потому что не хотели или были глупее. Мы еще не осмыслили прошлое, мы еще не знали, что делать со своей свободой. В этом плане показательным было выступление Кристиана Майненхенсона, киноведа, специалиста по советскому кино из Дании.

К. Майненхенсон: Советское кино сегодня оказывает большое влияние на общественное мнение Запада. Оно является сильнейшим политическим оружием, и это накладывает на вас большую ответственность. Нам, пишущим о советском кино, остро не хватает объективной и всесторонней информации о том, что происходит у вас. Даже сейчас, например, на прямой вопрос: «Как складываются отношения между Союзом кинематографистов и Госкино?»—вы не ответили.

Э.Климов: Мы отвечали на этот вопрос! 

К. Майненхенсон: Отвечали, но не ответили, так как говорили не конкретно, не прямо, не полно. Мы пытаемся в разных интервью, в беседах с секретарями узнать о судьбах того или иного фильма и снова получаем уклончивые ответы, которые только путают нас. Это не претензии к вам лично. Вы сами пока мало чего знаете о себе. Я понимаю, что вы только развиваете вашу демократию, привыкаете жить в условиях гласности, когда кажется, что все всё знают. И нам этот период развития вашей демократии понятен: мы сами не меньше ста лет упорно работали для укоренения демократии у себя на Западе. Потому, когда Горбачев говорит, что у вас демократия будет через несколько лет, это не так. Такого не может быть. Вам тоже потребуется сто лет.
Климов: Ну и оптимист!
Майненхенсон: Нет, я серьезно. А пока вы сами создаете проблемы нам, западным журналистам, которые искренне хотят быть переводчиками вашей культуры кино, театра, литературы. Например, у нас теперь знают, кто такой Климов. А другие кинематографисты совсем неизвестны. Вот сегодня в гостинице слышу, говорят: это автобус к Климову? Почему не к Кокареву, не к Гусману, которые организовали этот праздник свободы? Климов, конечно, личность. Но он уже и культ личности. Почему, скажем, сегодня за этим столом так много секретарей, а выступили одни и те же? Почему у вас в руководстве нет ни одной женщины? И, возвращаясь к вопросу об отношениях между Союзом и Госкино хочу спросить, сколько представителей Союза было в оргкомитете фестиваля, как этого, в Москве, так и другого, в Тбилиси? И вообще несколько слов о фестивале в Тбилиси: мы слышали, что там не все получилось?

Г.: Насколько я понимаю, на это серьезное выступление Элем Климов отшутился, Михаил Глузский, член жюри Тбилисского фестиваля, элегантно обошел острые вопросы, и лишь вступивший в разговор Игорь Лисаковский подверг анализу отношения между Союзом и Госкино, как того добивался гость из Дании.

К.: После такого справедливого упрека Лисаковского все-таки дополнили секретари Андрей Герасимов и Борис Головня. Важно, что секретариат не стремился уклониться от обсуждения проблем. Просто порой смелости на открытый диалог не хватало.

И.Лисаковский: Были времена, когда Госкино все определяло в кинопроцессе. После V съезда кинематографистов ведомственный подход вошел в резкое противоречие с требованиями творческого союза, и отношения между СК СССР и Госкино одно время были резко конфликтными. Союз во многих вопросах реформ в киноиндустрии перехватил инициативу. Например, АСК много самостоятельно начал делать в области международного сотрудничества методами народной дипломатии. Постепенно мы пришли к сотрудничеству, вместе решая организационные и кадровые вопросы кинематографа, то есть просто за двумя подписями. То, что раньше Госкино решало самостоятельно, сегодня решается только при обоюдном согласии. И до сих пор в каких-то вещах у нас нет единогласия, в чем-то расходимся, в чем-то вступаем в конфликт, обиваемся компромисса. Демократический путь трудозатратен, вы это знаете… 

К.: После Лисаковского выступил Герасимов и уточнил кое-что относительно сотрудничества Союза и Госкино. Он сказал, что после Болшевской деловой игры готовится серьезное постановление на государственном уровне о перестройке всего кинематографа силами совместного Координационного совета, где в равной мере и на равных правах представлены Госкино и Союз, причем не только секретари, но и рядовые кинематографисты. Как член этого совета режиссер Герасимов, конечно, мог бы назвать болевые точки новой модели кинематографа, над которыми месяцами бился Координационный совет. Но, он решил, что здесь не место обсуждать, например, болезненные перспективы превращения режиссеров, актеров, сценаристов из наемных работникам студий в свободных художников, живущих уже не на небольшую, но обязательную зарплату, а на большие гонорары, но за конкретную работу. Это же означает увольнение всех вторческих кадров! Принципиально новая система оплаты творческого труда. А проблемы начального финансирования впервые создаваемых независимых творческих кинообъединений? А новые принципы организации децентрализованного кинопроката? До этого, слава богу, разговоры не дошли. А то бы...

Г.: Ну, и вопросы кинообразования во ВГИКе, о той борьбе, которую вел Союз за обновление советской киношколы тоже постарались не углубляться. Порой создавалось впечатление, что задающий вопрос знал больше, чем отвечающий. Я думаю, отмалчивались потому, что сами еще не знали ответов. И тем не менее сам факт нашей перестройки, признание существующих и движущих противоречий был настолько необычен и дорог всем, что и общие, но честные ответы выглядели сенсацией.

К.: Вот-вот! Самое ценное, что возникло тогда в зале, это атмосфера доверия, уверенность сторон в том, что здесь хотят честно разобраться в своем и мировом кинематографическом хозяйстве. Только в этой атмосфере был возможен стремительный и очень важный диалог между Стэнли Крамером и старейшиной итальянской кинематографии Джузеппе Де Сантисом. Взяв микрофон, Крамер напомнил всем слова Ганди о том, что он не индус, не буддист, не еврей, не католик, а прежде всего — и это самое главное — житель Земли. То же самое по-моему должен чувствовать каждый художник. Кстати, я и не знал, что я сам являюсь последователем Ганди, ибо всю сознательную жизнь чувствовал себя прежде всего землянином, а потом русским. Видно, начитался научно-фантастической литературы… А Крамер, между тем продолжал говорить о том, что как художник хочет достучаться до сердец всех жителей Земли, где бы они ни жили, кем бы они ни были. Художник может работать в своей стране, может работать за рубежом, но если он действительно художник, он везде будет выражать себя, а значит — общечеловеческое.
Интересно, что ему возразил Джузеппе де Сантис. Он говорил о национальной составляющей в искусстве, о неповторимости и прелести местного, национального в кино. Главное при этом — это сохранить честность, верность себе и общечеловеческим идеалам.

Г.: А гость из Австралии выразил беспокойство, не скажется ли влияние американского кассового кино на своеобразии национального, например, нового советского киноискусства. «В моей стране,— сказал он,—советскую киноклассику высоко ценят особенно потому, что до сих пор оно держится цветущими островками в океане американской коммерческой продукции. Не приведет ли хозрасчетная практика негосударственного кинопроизводства к коммерции, не пойдет ли вследствие этого советское кино по пути «Звездных войн» и «Рокки» к дорогостоящему развлечению и эксплуатации инстинктов?»

И тут выступил кинокритик Андрей Плахов, возможно, по идеологической инерции употребив страшное для нас слово «космополитизм».

А.Плахов: Да, мы видим, какую деформацию претерпевают национальные кинематографии, когда они встают на путь космополитизма... И мне было бы жаль, если бы большинство наших режиссеров пошли по этому пути. Но мы знаем, что возможны и другие варианты. Например, Отар Иоселиани снял свой фильм «Фавориты Луны» во Франции, и это французский фильм, хотя он в высшей степени авторский и в то же время в каком-то художественном смысле и грузинский. Как ему это удалось, я, честно, не знаю... С другой стороны, в последние годы без всякого совместного производства мы утопали в болоте собственной серости и, может быть, где-нибудь в Австралии действительно было легче увидеть хороший советский фильм, чем в Советском Союзе. Так что сейчас, когда в новой политической и духовной ситуации усилиями молодых рождается новое альтернативное кино, я верю, что у него хватит сил выдержать испытание и успехом, и новыми условиями творчества. 

Г.: И тут снова выступил Джузеппе Де Сантис. Было видно, как, обращаясь к Крамеру, он разволновался, чувствовалось, что эта тема задела в нем что-то очень личное. 

Джузеппе Де Сантис: Я принадлежу к тому поколению, которое боролось в своей стране именно за то, чтобы национальная культура не теряла своего лица. Кино неореализма было сильным именно как кино национальное. И мы тогда говорили, что кино будет настолько интернациональным, насколько оно сначала будет национальным. Это были послевоенные годы, когда демократия только начинала развиваться. И она породила великое искусство. То же происходит сейчас и в СССР, где внутренние перемены рождают «Покаяние» Абуладзе. Национальное кино интересно всем, если это большое искусство. Но в теперешнюю эпоху, когда кино стало по разным причинам интернациональным развлечением, а не искусством, вопрос о том, насколько велика опасность, что оно может потерять свое национальное лицо, очень важен. Прежде всего, вы все это знаете здесь, в киноиндустрию просто нужно вкладывать большие деньги. И поэтому кино развивается там, где есть эти деньги, где есть техническая база современного кинопроизводства. И мне поэтому жаль говорить моему коллеге Крамеру, которого я уважаю и которым восхищаюсь в течение многих лет, что он прав только абстрактно. А на практике у нас нет итальянского кино, потому что оно говорит сегодня на английском языке, а не на родном итальянском. Потому, что те фильмы, которые снимаются в Италии, снимаются на американские доллары для мирового проката. И это меня очень огорчает и как художника и как гражданина.
Проблема где снимать - фальшивая, надуманная. Этот вопрос каждый режиссер должен решать сам для себя. И надо приветствовать расширение географии, использовать разные возможности, чтобы мы, артисты, видели мир, выезжали в другие страны и делали наши фильмы там, куда ведет художественный замысел, а не экономическая выгода. И каждый из нас делает это так или иначе, насколько позволяют обстоятельства. Кстати, когда я снимал свои фильмы не в своей родной Италии и то место, где я снимал, было мне не знакомо, у меня в памяти оживали образы итальянских крестьян, которые собирали не рис, как было по сценарию, а оливки, как подсказывала мне память. Потому я считаю, что каждый режиссер, когда он работает за границей, должен помнить и держать в памяти те образы, которые делают его самим собой, то есть национальным художником, И демократия здесь не помеха. Она лишь способствует взаимообогащению культур. 

Лично я верю в демократию и всей душой поддерживаю ту борьбу, которая происходит сейчас в Советском Союзе. Поэтому я хочу сделать конкретное предложение. Пусть все мы, присутствующие в ПРОКе, примем своего рода резолюцию или, я не знаю, как назвать правильней - Декларацию‚ в которой мы выразили бы желание быть рядом с советскими коллегами и помогать их борьбе, разделить их надежды, что эта борьба будет успешной, И еще: если мы будем все вместе, если мы будем собираться чаще на такого рода профессиональных встречах, мы сможем реально помочь друг другу. Это значит, что не только мы будем помогать вам, но и вы будете своей борьбой помогать нам. Вот это и есть интернациональная взаимопомощь. 

К.: Ну, разве это не потрясающе? Разве это не наша победа? Как легко стало вдруг дышать в открытом для общения мире! Этот профессиональный разговор о судьбах национального искусства в эпоху глобализации впоминится, когда в нашей прессе через полгода вдруг возникнет дискуссию о плюсах и минусах совместного с Западом кинопроизводства. В печати вдруг появились сообщения о зарубежных работах Михалкова, о намерениях сделать с американцами фильм о Чернобыле, с приглашениях на исконно русские роли в советских экранизациях знаменитых зарубежных актеров. Куда подевался тон проходивших в ПРОКе дискуссий?  

Г.: Ну, а что ты сам как социолог думаешь по этому поводу? 

К.: Прежде всего как нормальный человек я думаю, что зря Климов вдруг на всякий случай ответил на предложение Сантиса лихим отказом. А что касается статьи в «Комсомольской правде», назвавшей «чушью и бредом» проект советско-американского фильма о Чернобыле, я послал в «Правду» отклик, где, в частности, сказал: «В интересах читателя и истины наш долг разъяснить писателю В. Губареву (а это именно его возмутила «попытка Голливуда таким образом заработать миллионы долларов на нашем российском разгильдяйстве и нашем российском гостеприимстве»), что крупнейший американский художник-гуманист Стзнли Крамер, предложивший нам идею совместного фильма, имеет право на осмысление общечеловеческих последствий катастрофы в Чернобыле. Эта трагедия объединила лучших людей планеты не только в сочувствии и помощи пострадавшим, но и в понимании планетарного значения хозяйственной (не говоря уже о военной!) деятельности современного человека, где бы эта деятельность ни разворачивалась. Проявить недоверие к Крамеру после того, что об этом уроке Чернобыля говорила вся мировая пресса, и прежде всего руководство нашей собственной страны, значит обидеть людей доброй воли за границей и оскорбить недоверием и советских авторов фильма».

Да, американские кинокомпании заинтересованы в сотрудничестве с нами часто потому, что снять фильм в СССР намного дешевле, чем в США: средняя стоимость нашего фильма—400 тысяч рублей, а средняя стоимость американского—17 миллионов долларов. Нетрудно подсчитать, сколько можно заработать на этой разнице! Ну и что? Если Голливуду в сорок раз дешевле снимать фильмы на студии Горького, то и студии Горького нужна голливудская киноаппаратура и пленка, которых у нас (не по вине Голливуда!) нет и будет еще не скоро. Каждый профессионал от «Мосфильма» до «Казахфильма» знает, что снять художественно полноценный фильм с такой сметой, с такой пленкой, с такой техникой, с такой организацией труда практически невозможно. Правда. знает профессионал и то, что валюта, которую могут заработать студии на совместном производстве и которая необходима им для технического перевооружения, вся уходит куда-то наверх. Тех пяти с половиной миллионов долларов, которые студия Горького, например, получила за услуги по «Петру Великому», ей хватило бы на значительную часть своих неотложных нужд, только где она, эта валюта?.. Знает он и то, что не заработает новая модель кинопроизводства на хозрасчете без коренного технического перевооружения всей отрасли, включая оборудование кинотеатров и видеотехнику. 

Г.: Я тоже не понимаю, почему Госкино отворачивается от многочисленных предложений или теряет время в бесконечных переговорах. Мы ловчим на мелочах и теряем в большом. К примеру, зачем скрывать данные по прокату в СССР американских фильмов? Надо их анализировать, учиться прокатывать там наши фильмы. Как ни настаивают голливудские продюсеры на открытом доступе к стоимости услуг для кинопроизводства на наших студиях, мы скрываем ее как стратегическую информацию. Например, сколько стоит аренда камеры или рабочий день столяра? А без этих сведений никакой продюсер деньги не вложит, ему расчет нужен. Казалось бы, гордиться надо тем, что зарубежные знаменитые певцы приезжают в Москву петь в Большом русские оперы, а в фильмах-экранизациях русской классики заняты будут знаменитые «звезды». Нет, наша публика возмутилась тем, что в фильме Глеба Панфилова отца Павла Власова будет играть итальянский актер: что, своих актеров не хватает?

К.: Я уже слышал возмущенные голоса, негодующие по поводу намерения американцев Стивена Спилберга и Серджо Леоне снимать фильм «Осада» о блокаде Ленинграда. Какое, мол, кощунство допускать этих западных, «коммерческих» режиссеров к столь святой для нас теме. Но хочется спросить, а где же вы, то есть мы, советские люди, будем во время работы над этим важным дпя мировой культуры фильмом? Разве это не наш с вами гражданский долг в том, чтобы у самых истоков замысла работать вместе, заражая зарубежных художников своим отношением К Родине, к ее святыням? Джон Денвер написал трепетную песню о мире, сидя в номере ленинградской гостиницы, потрясенный пережитым на Пискаревском кладбище.

Г.: Конечно, найти общий язык в процессе совместного творчества не просто. Но кто сказал, что совместная работа, как и мирное сосуществование — это легкая прогулка? Легко и радостно петь, взявшись за руки, на всех языках мира песню «Пусть всегда будет солнце!». Легко призывать к доверию и сотрудничеству. Гораздо труднее перейти к делу. Сама работа требует уже других, более деловых качеств, например терпения и терпимости, умения слышать не только себя. Профессионализма, в конце концов!

К.: Да, я тоже подумал об этом, когда услышал, как в ответ на призыв Джузеппе Де Сантиса к своим коллегам принять Декларацию в поддержку перестройки в СССР, в ответ на его искреннее желание быть рядом с нами и помогать в нашей борьбе за духовное возрождение, Климов тут же, на всякий случай и как бы защищаясь от нападения, громко отпарировал: «Спасибо, но, как у нас говорят, мы и сами с усами. И, кстати, в будущем может наступить такой момент, когда мы вам будем помогать… Так что, спасибо». Почему? Чего он испугался? Можно себе представить, как неуютно ощутил себя в этот момент благородный Де Сантис, отважно схватившийся во имя национального искусства с Крамером и от имени мирового сообщества кинематографистов протянувший нам руку для поддержки, руку, которая повисла в воздухе.

Г.: Правда, Климов в конце встречи опомнился и вернулся к идее Де Сантиса и предложил воплотить ее в обобщающем, от имени всех документе. Как ты знаешь, таким документом стала Декларация ПРОКа. Мы составляли ее текст вместе с учетом оценок и пожелании самых разных участников восьмидневных дискуссий, а член американской делегации Дана Сифер из Портленда, специалист по советской культуре и кино, в день закрытия ПРОКа прочла ее текст со сцены, затем пустила по залу — листки вернулись испещренные подписями на разных языках и рисунками. Вот она, эта Декларация:

Мы, кинематографисты мира, встретившиеся в Профессиональном клубе ХV Международного кинофестиваля в Москве, ощутили волнующее чувство единства и новые возможности диалога кинодеятелей разных стран.

Тот факт, что ПРОК стал духовным центром фестиваля, свидетельствует о плодотворности этого начинания, о жизнеспособности идей, объединивших кинематографистов мира на основе нового планетарного мышления, о реальности происходящей в СССР перестройки. Он показал, что у нас есть воля протянуть друг другу руки через экономические, политические и идеологические разногласия ради главной цели выживания человечества.

Мы разделяем принципы ПРОКа — свободное и заинтересованное общение, доверие и искренность, доброжелательность и взаимоуважение, терпимость к иным точка зрения. МЫ предлагаем закрепить и развить эти принципы на других международных фестивалях, сделать понятие ПРОК словом интернациональным.

Если наше предложение осуществится, ПРОК может стать СРЕДСТЕОМ объединения мирового сообщества кинематографистов. И это сообщество по своим духовным устремлениям имеет все основания стать поддержкой Фонду за выживании и развитие человечества, созданному на Московском форуме «За безъядерный мир. за выживание человечества» 1987 года.

К.: Мы ликовали: люди пришли к нам в ПРОК и заговорили вместо казенной по бумажкам идеологической конференции. Зал бурлил и не расходился на обеденный перерыв. Получилось, люди вдохнули в наши проковские декорации жизнь, забилось сердце свободного клуба.

А потом пришли другие заботы: в 16.0 запланирована встреча с редколлегиям «Московских новостей», «Огонька», «Литературной газеты», «Нового мира». Волновались, придут пи люди, захотят ли снова ввязываться в напряженные дискуссии? Но ведь собрались! К назначенному времени в зале было не протолкнуться. В это трудно было поверить, это надо было видеть. Людей пришло еще больше, чем утром. Уже сидели прямо на полу перед столом ведущих, среди которых было много знаковых имен: Юрий Афанасьев, Юрий Щекочихин, Александр Бовин, Владимир Познер, Виктор Демин, Лев Гущин… Меня, правда, удивило выступление осторожного Юрия Афанасьева, решившего вдруг защищать социализм и «ленинские нормы».

Ю.Афанасьев, историк: В последнее время наши средства массовой информации стали очень чувствительным индикатором глубинных процессов, которые проходят обществе. Грамотно формулируются проблемы, обретя свое истинное измерение, виднее становятся те пласты, которые сейчас усилиями политики гласности перепахиваются. Все же мне кажется, мы не полностью осознали, почему применительно к перестройке мы употребляем слово революция, почему мы говорим о всемирной исторической значимости этого явления. Откуда, наконец, этот драматизм сегодняшнего дня, который выражается словами: сейчас или никогда! Теперь мы понимаем, что коллективизация – это отступление от ленинских принципов социалистического строительства, что бюрократизм как насильственный метод принуждения — это антиленинское явление. Террор и репрессии — это сталинское изобретение, как и перманентная гражданская война. Все это не коренится в природе социализма, но через все это мы прошли, строя социализм. Мы прошли и через неудавшуюся после ХХ съезда попытку десталинизации этого общества в 50-е, 60-е годы. Мы потеряли еще 20 застойных лет, и надо сказать, что, несмотря на все это и при всем этом, мы, советские люди, в социализме не разочаровались. Мы с необыкновенной энергией беремся сейчас за перестройку, мы хотим решительно выкорчевать сталинские «корешки» в нашей жизни, наконец, преодолеть духовные и социальные структуры, которые сформировались в те годы. В этом и есть революционность перестройки. Мы хотим строить настоящий социализм с присущей ему производительностью труда, мы хотим строить социализм с подлинным народовластием, гласностью, с его ведущим принципом — свободное развитие каждого является важнейшим условием свободного развития всех… Драматизм настоящего времени в том, как мне кажется, что пропасть нельзя преодолеть в два прыжка, что нельзя вновь и вновь, не закончив первую, подниматься на вторую и третью перестройку. Десталинизация общества должна быть доведена до конца раз и навсегда. Это и есть мера и словам и поступкам последнего времени. Горбачав сказал о неудачах преобразования экономики в 50-Х 60 х и 70 х годах. Перестройку сделает необратимой только полное осознание и полный отказ от сталинской деформации социализма.

К: Тут бы и сказать ему о необходимости суда над КПСС, важности признания преступности ее политики и ее методов, а не сваливать все на Сталина. Но историк схитрил. Или ничего не понял в истории своей страны.

Вопрос: До каких пределов возможна гласность? Что можно, чего нельзя обсуждать, критиковать? Особенно этот вопрос касается истории.

Л. Гущин, заместитель главного редактора журнала «Огонек»: Поясню на примере нашего журнала. Как только мы опубликовали всю историю конфликта в коллективе МХАТа, который его лидер Олег Ефремов предложил разделить на два театра, обиженное большинство подало на журнал в суд за разглашение тайны — внутренних дел театра. Мало кто хочет выносить сор из избы, публично обсуждать то, что раньше решалось внутри, без лишних глаз, волевым способом. Потому сейчас довольно часто на печать подают в суд разные организации, обиженные за критику, вплеснувшуюся на страницы газет.

 

Владимир Познер,политический обозреватель Гостелерадио: Осмелюсь на правах ведущего заметить, что вы не ответили на поставленный вопрос: не является ли политика гласности хитрым способом «выпустить пар», то есть отдать критике то, что уже можно, а защитить от нее то, чего трогать нельзя?

А. Бовин, политический обозреватель газеты «Известия»: На этот вопрос никто пока ответить не может. Как никто не может сказать, чем вообще кончится перестройка. Спрашивают, где гарантии, что демократический процесс будет развиваться? Я отвечаю, таких гарантий нет. В истории вообще нет ничего гарантированного. Все зависит от нас, от того, сумеем ли, захотим ли взять на себя всю полноту ответственности за происходящее или опять ограничимся полумерами.

Да, есть люди, которые не хотят гласности, потому что гласность мешает им сохранить старые привилегии, скрыть собственные грехи, а то и преступления. Это — наши консерваторы, те социальные слои, которые боятся журналистов, не пускают их на заводы и в свои учреждения. И единственный способ борьбы с ними — это упорное, с риском для своей судьбы отстаивание гласности. Мы в этих вопросах тоже учимся, в том числе и честной борьбе, привыкаем к сложностям демократического существования. Например, к умению выслушивать несовпадающие мнения и отстаивать в аргументированном споре свое, а то и искать компромисс, учимся жить в условиях разнообразия мнений, позиций, интересов. Значит, борьба за гласность — умение жить в условиях открытости, гласности, соревнования идей.

В. Познер: Я не принимаю гласность без границ. Стоит вспомнить о деятельности таких недавно появившихся организаций, как «Память» или «Отечество», которые, с одной стороны, проявляют озабоченность судьбами исторических памятников, а с другой — проповедуют шовинизм и антисемитизм. Так подразумевает ли гласность свободу для таких организаций распространять с помощью ксероксов свои идеи, сидеть с нами за одним столом здесь, агитировать и пропагандировать? Думаю, что нет. Свобода сопряжена с ответственностью. Это надо понимать. А раз так, не может быть гласности без границ. Это, разумеется, моя личная точка зрения.

В. Демин, секретарь Союза кинематографистов: У нас не просто гласность ради гласности. У нас гласность—это способ борьбы с чиновниками, с обюрокраченной государственной машиной. И это необходимая, ежедневная и пока еще неравная борьба. Потому, что на смену высокомерным и категорическим запретам из тех же инспекций пришли новые формы «управления» кинопроцессом.

Так, прекрасные фильмы, уже рождённые сегодня, во времена перестройки, снова не доходят до зрителей. Хотя их никто вроде бы уже не запрещает. Нет. Просто их выпускают тиражом… в один экземпляр или задерживают тиражирование по объективным причинам — из-за отсутствия пленки. Или замалчивают по просьбе задетых авторитетов, делают всё, чтобы оставить их на этажерке, которая пришла взамен полки. Именно здесь и нужна гласность – это наше оружие против бесконечных служебных секретов, которыми окружает любое ведомство свою деятельность.

Вопрос: В связи с оздоровлением политического климата в вашей стране мы на Западе ожидаем возвращения домой ваших диссидентов. И они уже возвращаются. К сожалению, Тарковский не успел. При таких обстоятельствах вы могли бы теперь приглашать этих людей обратно?

Ю. Щекочихин, корреспондент «Литературной газеты»: Здесь, пожалуй, дело, прежде всего в консерватизме нашего общественного мнения. Мы в редакции сами удивились, обнаружив, что наши публикации на темы о «диссидентах» наталкиваются на сопротивление недовольного общественного мнения. Сложное это дело. Для многих — они предатели и точка. И от этого багажа старого воспитания избавиться непросто. Наша почта показывает: общественное сознание вообще во многих вопросах страшно деформирована прошлым. Противоречивые оценки, путанные взгляды, недоверие к новому — оттуда. Многие, слишком многие мыслят по-старому, потому что в их опыте нет другого. Например, они требуют репрессий по отношению к тем, кого считают противниками перестройки. Помните тезис; кто не с нами, тот против нас? Это тоже оттуда. Многие, слишком многие не знают других средств ведения споров, кроме жесткой непреклонности, подавление инакомыслящих. Возможно, именно они против возвращения наших соотечественников- иммигрантов.

К.: Невозможно в такой пестрой книжке, как наша, дать полную стенограмму этой встрече с прессой, вопросов и выступлений по всему фронту духовной перестройки. Гость из Болгарии, например, обратил внимание на то, что спектр мнений в нашей прессе по-прежнему, хоть и с другим векторам, слишком узок, и потому мы плохо знаем своих противников, убежденных врагов в перестройке. Корреспондент японской газеты «Асахи» задал вопрос о субкультурах в период перестройки, имея в виду молодежную субкультуру, ее энергию протеста. Его, правда, не поняли и свели ответ к массовой культуре, что, впрочем, тоже было актуально, ибо это понятие иначе, чем в кавычках у нас и не рассматривалась. А надо бы…

Ванесса Рейдгейв продолжила свое, начатое на открытом секретариате правление СK, выступление на защиту нашей революции…

Г.: Да, в этот первый же по—настоящему рабочий день ПРОКа стало ясно, зачем и почему сюда пошел весь фестивальный народ. Депо принимало серьезный оборот. Встреча с секретариатом правления СК, встреча с прессой—орудием перестройки, что там следовало дальше? Дискуссия «ученые — режиссеры — продюсеры»?

К.: Цель встречи заключалась в том, чтобы ученые сформулировали социальный заказ кинематографу, творцы его обсудили, а продюсеры от имени рынка, т. е. зрителей, определили бы его проходимость, «рыночную стоимость», а значит, и свою готовность финансировать подобные заказы. Мы хотели поднять разговор на духовную высоту Иссык-Кульской встречи деятелей культуры, на уровень Московского международного форума как продолжение этого движения людей планеты к единению. Надо вместе осмыслить роль, значение и место видеокультуры в мире на пороге XXI века, определить совместное понимание свободы и ответственности художника перед лицом небывало огромной, планетарной аудитории, их реакцию на угрозу самоуничтожения человечества. И ещё было очень важно подхватить тот энтузиазм, идеализм и Дух единства, который, казалось нам, рождался здесь, на глазах, и объединял всех собравшихся в некое и мировое сообщество.

Г.: Но, насколько я помню, продюсеры и на этот раз промолчали. Никто из них на этой встрече так и не подал голос ни от своего имени, ни от имени аудитории. Даже представитель Госкино Александр Камшалов, наш, как ты его представлял, главный продюсер страны, не выступил в серьёзный разговор. Почему-то я не видел объявленного в списке участников Габриэля Гарсия Маркеса.

К.: На заседании ПРОКа Маркес ходил регулярно, но отмалчивался. Слушал и записывал. Склонить его к участию во встрече мы просили академика Е.П. Велихова, который сам должен был принимать участие в разговоре. Евгений Павлович, как рассказывали, чтобы уговорить Великого писателя пригласил его к себе на дачу в Переделкино. Там они провели вдвоём целый день в приятных беседах не для прессы. О чём беседовали, никто не знает. Но до нас они не добрались. Однако, в ПРОКе серьёзные темы подняли академик Никита Моисеев, наш знаменитый офтальмолог Святослав Фёдоров, академик Виталий Гольданский, Волоколамский и Юрьевский Питирим, Алесь Адамович, философ и режиссёр из ФРГ Александр Клюге, Элем Климов и другие.

К.: Не имея возможности привезти здесь все выступления в полном объёме, постараемся, однако, воспроизвести картину дискуссии фрагментарно.

Н. Моисеев: Кто занимается влиянием активности человека на биосферу, понимает, как трудно сегодняшнему человечеству выжить на пораженной цивилизацией Земле. Сегодня много говорят об опасностях непримиримого идеологического противостояния. Она затмевает другой конфликт. Мне кажется, что главное противостояние между теми, кто понимает, как человечеству в целом на этом этапе его развития трудно выжить, что для выживания сегодня потребуется вся интеллектуальная мощь и мужество, и теми, кто думает, что можно жить по-прежнему, то есть продолжать тратить гигантские ресурсы на распри, вооружение и войну, грабить планету ради прибылей. На фоне этого главного противоречия современности всё остальное вопросы, включая национальную и классовую рознь, местные интересы, отступают. Ибо без будущего всё остальное просто теряет смысл.

Даже в том случае, если человечество научится жить без войн, трудностей не станет меньше. Потребуется понимание новой исторической ситуации, в которой дальнейшая деятельность человека, развитие цивилизации должны прийти в соответствие с возможностями нашей планеты. Необходим разумный компромисс с природой, изменение всей системы целей развития современных технологий. И прежде всего необходимо решительное развитие в человеческой культуре, в нашей цивилизации всевозможных институтов согласия, то есть механизмов мирного решения любых проблем, изживания противоречий не уничтожением противной стороны, а путем компромиссов с обеих сторон.

И еще. Естественникам очевидна необходимость существования множества различных социальных структур. Диалектическое разнообразие их — залог устойчивости человеческой цивилизации, залог устойчивости человечества как биологического вида. Таков урок эволюции. Думаю, что и культурное разнообразие — залог устойчивости развития человеческой культуры. А это, в свою очередь, означает, что должны быть выработаны как норма осмысления терпимость и благожелательность между людьми и системами. Чтобы на более высоком, чем биологический уровне история отбирала лучшее из как можно большего разнообразия. Это потребует громадных усилии преодоления веками складывавшихся стереотипов эгоистического и враждебного поведение людей, групп и государств. И только возросшая роль планетарного искусства кино, телевидение и видео — в силу его зрелищной природы способна сделать эти усилия плодотворными.

С. Федоров: Искусство должно не просто призывать к миру и справедливости, так сказать, высвечивать идеал. Оно должно вместе со всеми искать к нему пути, все активной должно само участвовать в изобретении и обкатке целесообразных социальных моделей. Оно должно предлагать ученым и политикам новые, оригинальные и смелые формы общественной жизни, может быть, невиданные еще политические институты.

А. Клюге: Я хотел бы поддержать господина Федорова. Мощь промышленности развлечений сейчас столь велика в ее воздействии на умы, что целые страны и народы годами могут жить и живут по мифам, созданным ею. Причем ответственность за это мифотворчество сама промышленность развлечений не несет. Люди получают как бы то, чего хотят сами. Это опасное заблуждение. Чтобы выжить, надо не только развлекаться, надо видеть мир таким, какой он есть. Необходимо истинное просвещение, и я бы назвал это необходимостью нашей собственной перестройки в мировой индустрии развлечений, перестройки по императиву времени, требующему от искусства ответственности перед будущим. Кант говорил о роли разума в процессе становления человечества. И мы подтверждаем эту мысль сегодня, утверждая активную роль сознания и искусства в управлении мировыми процессами. Но чтобы разумно и ответственно имя управлять, экранным искусством (кино, телевидение, видео) действительно следовало бы перестроиться. Что бы кино внесло в прогресс свою лепту, мы, художники, прежде всего должны найти способы коммуникации друг с другом, способы взаимной поддержки и сотрудничества.

А. Медведев. заместитель председателя Госкино: Один из самых умных наших писателей Юрий Тынянов писал, что каждый, даже необразованный человек знает, что Земля вращается вокруг Солнца, но живет с убеждением, что Солнце всходит и заходит, потому что решительно не знает, что ему делать с таким громоздким фактом, как вращение Земли вокруг Солнца. Мне кажется, продолжая мысль коллеги Клюге, что это одна из бед и проблем современного искусства. Оно уже знает многие величайшие проблемы, стоящие перед человечеством, но продолжает жить рынком. политической конъюнктурой, сегодняшним днем, успокаивая себя тем, что пока ничего не произошло, что Солнце все еще всходит и заходит. Кинематограф может стать искусством, достойным ХХ века, если подступится сам к решению этих величайших проблем, если перестанет успокаивать и убаюкивать, удовлетворяя простейшим способом простейшие потребности.

В. Гольданский: Атомная энергия, информатика и космос сделали очевидным тот факт, что человечество живет как бы в одной коммунальной квартире. С этим ощущением мы и вступаем в ХХI век. Надо научиться жить в тесных контактах, постоянно ощущая присутствие и деятельность многочисленных соседей не где-то за горами, а рядом, так, чтобы с ними считаться, учитывать их интересы и согласовывать деятельность, сверяя свои планы и соизмеряя поступки, Вот это умение или хотя бы желание учиться должно найти отражение в видеокультуре. На смену антиутопиям Замятина и Орузлла должно прийти новое глобальное видение макро– и микроструктур будущего человечества как единого целого с учетом всех реальностей, порождённых техническим развитием. И ближе, ближе к реальной жизни, поменьше атрибутов фантастики, побольше реального, возможного уже завтра, сегодня, сейчас.

Время жизни высокоразвитой цивилизации отсчитываемое радиоастрономами, может оказаться очень коротким, если земляне не осознают себя как общность и не научатся жить во всём своем многообразии, исходя из общих, а не эгоистических интересов. И космос никогда не услышит голос нашего разума, и в холодных его просторах нас не дождутся братья по разуму.

А. Адамович: Идеологи и политики до сих пор стремятся оккупировать будущее, чтобы там не осталось места никакой другой социальной системе, кроме их собственной. Если это будет продолжаться, ни о каком разоружении говорить не придется. Лет пять назад на писательском съезде выступил один наш авторитетный сторонник мира‚ который заявил: «Воинственности Рейгана мы должны противопоставить воинственность социалистическую». Сегодня этого, слава богу, не скажет у нас не только борец за мир, но и военный человек. Ибо и он не хочет конфронтации, после которой — лишь холодное безмолвие Космоса. Так что сдвиги налицо. Сегодня мы знаем, что в будущее шагнем вместе, потому и говорим о возможностях, путях и перспективах мирного, продуктивного сосуществования. Но и этого сегодня мало. Мне кажется, что мы придем не просто к терпимости и примирению с противоположной системой. Мы придем к чувству благодарности за то, что наряду с нашей существует и другая система. Ведь мы, осознали, что впали в спячку эпохи застоя благодаря тому, что есть с кем сравнить, что есть пример Японии и других стран, которые не оказались в застое. Так что спасибо им, что они нас разбудили. Но и они нас должны поблагодарить за то, что существование социализма ограничивает их расовый, национальный, классовый эгоизм. Мы знаем, что бы сделали транснациональные корпорации с развивающимися странами, если бы не было социализма. Мы сейчас говорим об индивидуальном труде, а на Западе говорят о планировании: опять мы помогли друг другу. Мы приходим к пониманию того, что системы не отрицают друг друга, они имеют право на равное существование. А уж пусть история потом разберется. Никто не должен оккупировать будущее и не пускать туда соседа.

Говорят, что человечество любить легко, трудней полюбить каждого человека. Это большая неправда. Все как раз наоборот! Любить — это значит жертвовать, что—то отдавать. Мы умеем жертвовать ради близкого человека, многие готовы на жертвы ради своего народа, своей страны. Гораздо трудней пожертвовать, даже поступиться малым ради всего человечества, особенно встречая при этом непонимание своего народа.

Когда Марш мира проходил через Белоруссию, я спросил одного норвежского профессора Орта Нормана: сколько лет вы учувствуете в такой активной борьбе за мир? Он сказал: я 20 лет назад бросил кафедру и хожу по Европе каждый год. А толчком к этому послужил для него фильм Стэнли Крамера «На последнем берегу». Вот что может сделать кино.

Митрополит Питирим: Писатель Адамович тронул мою душу. Я перед вами выступаю также как участник Московского форума «За безъядерный мир, за выживание человечества», который дал очень большой шанс к сотрудничеству очень многих людей разных направлений. Мы постепенно осознаем единство и общность людей на Земле. Поставлена проблема выживания, а выжить можно только вместе. Сказка о Робинзоне потеряла смысл. Кино — один из важных каналов общения разных культур между собой — может породить новое чувствование.

В феврале 1987 года, в дни Московского форума родилась международная организация, которая сейчас проходит стадию становления—«Фонд за выживание и развитие человечества», поощряющий самые разные и широкие возможности сотрудничества самых различных институтов, в том числе и церкви.

Четыре года назад мы с коллегой из Будапешта доктором Золтаном Ораньожи создали комиссию по религиозным программам для спутникового телевидения и радио. Я хотел бы пригласить кинематографистов от имени Фонда и от имени этой комиссии занять один из наших телеканалов для высокого духовного просвещения людей с помощью кино.` Люди зная, что по этому каналу всегда можно услышать доброе слово, будут настраиваться на него. Мы вместе можем служить объединению человечества в добре. Спутниковое телевидение будет, не замочной скважиной, в открытым окном друг к другу.

Микалков-Кончаловский: Двигаться в направлении единения человечества заставляет природа, проявившая в конце этого тысячелетия явные признаки истощения под напором наступающей на нее цивилизации. Становится все более явной наша обратная зависимость от матери – природы. Перед лицом равной для всего живого – опасности самоуничтожения мы, хочется верить, быстро начинаем прозревать. Прозрение заключается в понимании последствий разрушительной деятельности человека как по отношению к кормящей его Земле, так и по отношению

к другому человеку, способному ответить ещё большим разрушением. Этот императив выживания приводит сегодня к курьёзному удивлению: да вы такие же, как и мы! – говорят мне знакомые американцы, посетив СССР. Нет, отвечаю я им по инерции великорусской гордости, это вы такие как мы. Но если серьёзно, то настало время действительно доброжелательного познания друг друга, время терпимости и к непохожим чертам, ибо терпимость на основе знания — это первый шаг к единению, которого требует от нас кормящая Земля. Терпимость — это то, что должно прийти и в искусство ХХI века. Для науки любовь — это функция определенных желез. Для искусства любовь — это чувства, которые надо суметь вызвать к жизни и разделить их с миллионами.

Э. Климов: Главные функции искусства и науки, культуры как высокой человеческой деятельности я понимаю как стремление к раскрытию тайны бытия, этой извечной тайны, мучающей человека — ученого, художника, мыслящее существо. Кинематограф будущего гораздо основательнее, чем сегодня, будет захвачен этой тайной, всей своей художественной мощью, подвигая человечество к ее постижению. И пусть она останется непостижимой, стремление в этом направлении есть и будет вечным двигателем искусства. Такая цель и делает из нас человека вертикального в отличие от человека горизонтального, говоря словами русского философа Николая Федорова. В этом смысле кинематограф еще не раскрыл своих возможностей. Сейчас же перед нами цели более реальные, более достижимые, но не менее достойные и важные. Мы должны, наконец, осознать свою общую судьбу. И вот в этом зале, как, наверное, каждый сидящий здесь, я впервые почувствовал возможность, сам дух единения всех кинематографистов мира.

Хорошо, что у нас появилась наконец общая цель и возможность подумать о путях ее достижения вместе. Мы хотели встретиться и встретились здесь не для парадных речей. Для познания наших возможностей и был создан ПРОК. По-настоящему я не видел такой атмосферы единения ни на одном мировом фестивале. Наконец-то мы все благодаря друг другу ощущаем, чувственно сознаем нашу высочайшую ответственность как художников перед нашими зрителями. А это понимание, чувство ответственности, приходящее от осознания фундаментального факта конца ХХ века относительно того, что у нас у всех одна, единая судьба, требует и каких-то индивидуальных и совместных действий. Спасибо вам, спасибо за то, что вы здесь, ибо что это, если не действие…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *